Глава третья ЗАПАДНАЯ ПОЛИТИКА ВАСИЛИЯ III в 1505–1515 годах

Узнав о кончине своего давнего врага, Александр Ягеллон написал Плеттенбергу, что «теперь наступило удобное время соединенными силами ударить на неприятеля веры христианской, который причинил одинаково большой вред и Литве и Ливонии».

В конце 1505 г. в Ливонию прибыло литовское посольство, возглавляемое паном Войтехом Нарбутовичем и магистром Адамом. Послы заявили Плеттенбергу, что смерть Ивана III делает необходимыми консолидацию усилий обоих государств и проведение по отношению к России согласованной политики. Однако Плеттенберг хорошо понимал, что без серьезной подготовки нельзя начинать войну с Россией. Кроме того, ливонский магистр надеялся, что между сыновьями Ивана III вспыхнет междоусобная борьба за великокняжеский престол, в ходе которой представится удобный случай для вмешательства во внутренние дела государства.

Александр Ягеллон согласился с доводами магистра и, отвечая его послам 2 мая 1506 г., просил ливонцев своевременно извещать его о положении в Москве. В свою очередь, Александр сообщил Плеттенбергу, что Литовские войска собираются выступить в поход и сетовал то же самое сделать и Ливонии. Эти приготовления к войне, по его мнению, напугают Василия III и сделают более уступчивым и сговорчивым.

Но ожиданиям Александра и Плеттенберга не суждено было осуществиться: Василий III прочно обосновался на отцовском троне и все братья признали себя его послушными вассалами. Авторитет старшего брата подкреплялся и экономически: Иван III, умирая, благословил Василия 66 городами, тремя четвертями всех государственных доходов и правом на все выморочные владения, в то время как на долю других его сыновей осталось всего 30 городов и одна четверть доходов.

Иван III оставил своему сыну нелегкое наследие: Ливония и Литва могли начать войну в любой удобный для них момент, Крым был далеко не таким дружественным, как раньше, а Казань с середины 1505 г. находилась в состоянии войны с Московским великим князем.

Весной 1506 г. брат Василия Дмитрий Иванович отправился в поход на Казань, ведя за собою «судовую и конную рать». 22 мая русские внезапно атаковали Казань, но были отбиты и отошли. 22 июня Дмитрий вновь напал на татар, устроивших ярмарку у стен Казани. Русские захватили огромную добычу, но в город ворваться не смогли. Через три дня войска Дмитрия во второй раз были отбиты с большими потерями. Дело было настолько серьезным, что Василий отстранил брата от командования войсками и приказал лучшему московскому воеводе Даниилу Щене двинуться с полками на помощь. Узнав об этом, казанский хан запросил мира, освободил всех русских пленных и через год, осенью 1507 г., выдал Василию новую грамоту, в которой подтвердил свою вассальную зависимость от Москвы.

Таким образом, к осени 1506 г. военный конфликт с Казанью был ликвидирован. Ход войны не всегда был удачным для русских, но ее итоги оказались вполне благоприятными.

Решительно подавив сопротивление Казани, Василий предпринял меры для установления дружественных отношений с другими государствами Уведомив крымского хана Менгли-Гирея о смерти Ивана III, Василий потребовал новую шертную грамоту, но крымский хан отошел от прежних договорных формул и дал грамоту, которая существенно отличалась от шерти, данной раньше отцу Василия Ивану III. Новая грамота не была принята Василием. В Москве была снята копия с прежней договорном грамоты, имя Ивана было заменено именем Василия и окольничий Константин Заболоцкий отправился в Крым для того, чтобы Менглы-Гирей подтвердил свою верность старому союзу на прежних условиях.

Желая сохранить традиционные дружественные отношения с Данией, Василий 17 июля 1506 г. послал к Датскому королю Хансу своего посла Истому с поручением добиться подтверждения договора 1493 г., по которому стороны обязались бороться против узурпатора Швеции Свена Стуре и великого Литовского князя Александра Ягеллона.

Василий просил написать такую же договорную грамоту, какая была в 1493 г. заключена между Хансом Датским и его отцом Иваном Васильевичем. Он просил короля привесить к грамоте государственную печать Дании и в присутствии своего посла Истомы поцеловать на грамоте крест. Со своей стороны он обещал по получении текста договора сделать то же самое в присутствии датских послов.

Король выполнил просьбу Василия. Датские дипломаты отыскали черновик старого договора и внесли в его текст необходимые поправки. Имя Ивана было заменено именем Василия, а имена прежних противников датского короля были заменены именами новых его врагов.

Свое согласие возобновить договор король Ханс I подтвердил особой грамотой, которую привез в Москву его посол Давид фон Коран.

Таким образом, уже в 1506 г. Василии и в отношениях с Данией добился сохранения прежнего положения.

По-видимому, с такой же целью из Москвы было отправлено посольство в Рим. Официально русский посол Андрей Траханиот должен был уведомить папу о кончине Ивана III и о вступлении на престол Василия III. К сожалению, никаких других сведений об этом посольстве не обнаружено, но и того, чти известно достаточно для того, чтобы говорить о хорошем предлоге для переговоров.

25 мая 1506 г. из Вены в Москву был отправлен императорский посол Юстус Картингер. Он ехал в Москву для того, чтобы освободить из русского плена ливонских кнехтов и рыцарей. Год назад Картингер уже приезжал с той же просьбой, но Иван III категорически отказал. На этот раз император, видимо, надеялся, что новый великий князь Московский окажется более уступчивым. Однако Василий III ответил Максимилиану Габсбургу, что пленные могут быть освобождены лишь в случае, если Ливония перестанет поддерживать великое княжество Литовское и будет исправно выполнять условия существующего договора о перемирии. Тем самым Василий III дал понять императору, что Россия не изменит своего отношения к Ливонии и к стоящей за ее спиной империи, если с другой стороны не будут представлены убедительные доказательства миролюбия и дружественности.

* * *

Следует остановиться и на самом важном вопросе внешней политики России — на взаимоотношениях с Великим княжеством Литовским и Польшей. Польский король и великий князь Литовский Александр Казимирович Ягеллсн проводил тонкую и хитрую политику. Заключая враждебные Руси договоры, Александр лицемерно предлагал вечный мир; готовясь к воине с Россией, великий князь Литовский в это же самое время слал в Москву гонцов и послов по словами, исполненными дружбы и миролюбия. Первое такое посольство после вступления на великокняжеский престол Василия Ивановича прибыло в Москву 15 февраля 1506 г. Посольство возглавлял витебский наместник Юрий Глебович. Он предложил заключить «вечный мир», но насилии отказался, так как одним из основных его условий было освобождение всех русских городов из-под власти великого Литовского князя.

Ответное русское посольство во главе с Федором Степановичем Еропкиным ограничилось преимущественно формальными моментами: послы объявили о восшествии Василия III на престол, попросили Александра пропустить через Литву и Польшу послов в Данию и Рим.

Действия, предпринятые Александром в Крыму и Ливонии. и обмен посольствами показали, что стороны сохраняют по отнесению друг к другу прежнюю враждебность и непримиримость.

Никаких существенных изменений в характере русско-литовских отношений не произошло и после того, как в августе 1506 г. в Вильно скончался Александр Казимирович. 20 октября 1506 г. великим Литовским князем был избран брав Александра Сигизмунд. 24 января 1507 г. он же был возведен на польский престол. Важно отметить, что Сигизмунд специальным актом обязался не только энергично защищать целостность и неприкосновенность литовской территории, но и сделать все, для того чтобы вернуть земли, отторгнутые у великого литовского княжества Иваном III.

В это время наиболее острой внутренней проблемой в жизни Литвы стал конфликт между новым великим князем и одним из могущественных феодалов страны, князем Михаилом Львовичем Глинским. Глинский — фигура необычайно колоритная. Свою юность и молодость он провел за границей. Находясь в Италии, Глинский принял католицизм, хотя при рождении был крещен по православному обряду. Несколько лет он посвятил военной службе, и, находясь в армии Саксонского герцога Альбрехта, проявил себя как способный военачальник. Глинский познакомился с императором Максимилианом и с Саксонским герцогом Фридрихом, будущим великим магистром Тевтонского ордена.(Впоследствии эти обстоятельства сыграют определенную роль во внешней политике России в Прибалтике).

Возвратясь на родину, Глинский сразу же занял высокое положение при литовском дворе, благодаря своей знатности, богатству и способностям. Это очень не понравилось литовским магнатам, отодвинутым Глинским на второй план. Один из них — Забжезинский-, желая сокрушить Глинского, открыто обвинил его в смерти Александра Казимировича и в намерении узурпировать власть в Литве. Глинский потребовал суда, но Сигизмунд не удовлетворил его требование. Тогда мятежный князь начал подготовку к восстанию, с целью отторгнуть от великого Литовского княжества его юго-восточную часть.

Кончина Александра Казимировича побудила Василия III к попытке вмешаться в дела Литвы. Он направил специальное посольство во главе с Иваном Наумовым, который должен был передать всем панам Рады Великого княжества Литовского, что если в Литве изберут на престол Василия III, то он обещает сохранить в неприкосновенности религию своих новых подданных и даст им множество дополнительных привилегий. Демарш Василия очень обеспокоил литовских магнатов, и они поспешили направить в Польшу своих послав для того, чтобы содействовать избранию Сигизмунда польским королем. В инструкции, данной послам, говорилось, что в Литве поспешили избрать Сигизмунда великим князем, прежде всего, из-за русской опасности.

Таким образом, после смерти Александра Казимировича перед великим княжеством Литовским возникли две проблемы: русская опасность извне и угроза феодального мятежа внутри. Василии III и Михаил Глинский, объединив свои усилия, попытались освободить и возвратить под свою. власть западно-русские земли, находившиеся под скипетром великих Литовских князей.

Великий князь Литовский и король польский Сигизмунд предпринял ряд энергичных мер, чтобы предстоящая война с русскими была бы для него победоносной. Желая расположить к себе православное население Литвы, Сигизмунд 5 января 1507 г. пожаловал вдовствующей королеве Елене Ивановне сестре Василия III, дочери Ивана III — Бельск, Брянск и Сраж со всеми угодьями и доходами. 20 января паны Литовской Рады потребовали от православного Киевского митрополита Иосифа и «державца» Минска князя Богдана Ивановича Жеславского, чтобы они привели к присяге на верность Сигизмунду всех православных. После этого Иосифу предписывалось выехать в Вильно для приведения к присяге православных жителей литовской столицы.

В это же время в Крым было отправлено посольство, в задачу которого входило узнать, когда Менгли-Гирей пошлет на Москву свои войска и где будет разбит его лагерь. Послы должны были сказать, что хорошо бы совершить такси, поход нынешним летом.

По-видимому, в это же время Менгли-Гирей выдал послам Сигизмунда и печально знаменитый ярлык на владение всей русской землей, считая себя законным наследником Золотоордынских великих ханов.

2 февраля 1507 г. на сейме Великого Литовского княжества, состоявшемся в Вильно, была объявлена война России. Сигизмунд заявил, что всякий, кто, понадеявшись на свое богатство, не явится на воину или без ведома коронного гетмана самовольно «отъедет» с войны, будет казнен. Король потребовал поспешных сборов, чтобы русские не успели бы напасть первыми.

Тогда же Сигизмунд направил своих послав к магистру Тевтонского ордена в Ливонии Вальтеру фон Плеттенбергу. Возглавлял посольства пан Юрии Завишич. Он сообщил Плеттенбергу о том, что в Литве уже побывали крымские и казанские послы, которые заявили о полной готовности к войне с Россией. Завишич уведомил магистра и о том, что в союзе с Литвой выступят шведы. Но Плеттенберг и на этот раз продолжал выжидать. По-видимому, перспективы грядущей войны не представлялись ему многообещающими.

Почти одновременно с посольством в Ливонию было отправлено посольство в Москву, во главе с крупнейшим литовским магнатом виленским воеводой Яном Николаевичем Радзивиллом. Посол в резких тонах заявил протест в связи с тем, что русские нарушают перемирие, заключенное между Иваном III и Александром Казимировичем, заселяют окраинные волости Бояре, принимавшие послов, обвинили литовцев в том же самом. В заключение послов принял сам. Василий III, но и он ко всему сказанному боярами добавил, чтобы его сестру, вдову Александра Казимировича Елену Ивановну «к Римскому закону — то есть католичеству — не нудили ничем».

Естественно, что Сигизмунд таким ответом удовлетвориться не мог и сразу же направил еще одно посольство, в котором, кроме поляков, был и крымский посол Якгибаша. Послы истребовали вернуть захваченные Иваном III литовские земли и отпустить пленных. Но и на этот раз ответ русских остался неизменным.

Не добившись желаемого, великий Литовский князь направил тайного посла к брату Василия III Юрию Ивановичу Дмитровскому. В тайном наказе к Юрию Ивановичу Сигизмунд писал, что до него дошли слухи о мудром правлении Юрия в его уделе и о том, что многие бояре и князья, оставив Василия III, «пристали» к Юрию. Сигизмунд предложил Дмитровскому князю тайный союз против Василия III и всех других неприятелей. Неизвестно, каким был ответ Юрия. Во всяком случае, интересен сам факт засылки тайного посла к брату великого Московского князя.

Но если попытка Сигизмунда разжечь междоусобную борьбу на Руси успехом не увенчалась, то в Великом княжестве Литовском, напротив, вскоре вспыхнула феодальная война, которую возглавил князь Глинский. Содействие ему оказывал Василий III. В то самое время, когда у Юрия Ивановича находился тайный посол Сигизмунда, князь Глинский прислал в Москву дворянина Никольского с секретным письмом Василию III. Глинский известил Василия о своем желании служить ему «до живота», если русские поддержат его в борьбе с Сигизмундом, сообщал что армия в Литве пока еще не собирается и ни одно государство помощи Литве не окажет.

В ответном письме Василий III потребовал от Глинского немедленных действий, обещая скорую и эффективную поддержку. Однако на первых порах Василий помощи не оказал, а когда Глинский потребовал объяснений этому, великий князь Московский послал к своему союзнику боярского сына Ивана Юрьева, снабдив его подробными рекомендациями о предстоящих совместных действиях. Выполняя указания Ивана Юрьева, Глинский начал мятеж и повел свои войска под Минск, а своего брата Андрея Василий III послал с войсками под Слуцк.

Во главе семисот всадников Глинский прошел к Гродно и ночью окружил имение своего давнего врага Яна Забжезинского. Один из клевретов Глинского, саксонец Христофор ворвался в спальню Забжезинского, а подоспевшие затем мятежники убили его. После этого отряды Глинского рассеялись во все стороны и начали громить усадьбы других литовских магнатов, остававшихся верным Сигизмунду.

На помощь восставшим двинулись русские воеводы. 29 апреля 1507 г. они начали наступление. Если до сих пор велась необъявленная война, то теперь уже Василий III открыто заявил о том, что из-за притеснений православных князей и их подданных, находящихся в Литве, и из-за того, что король Сигизмунд «наводит» на Русь татар, он слагает с себя крестное целование и начинает войну.

Однако через год, 13 июля 1506 г., войска Глинского, поддержанные русскими воеводами, были разбиты полководцем короля Сигизмунда Николаем Фирлеем. 10 августа Михаил Глинский приехал в Москву и вместе с ним «множество именитых родов». Василий III богато одарил своего нового подданного, пожаловав ему Медынь и Ярославец со всеми доходами. Так закончилось неудавшееся восстание князя Глинского против короля Сигизмунда.

* * *

Тевтонский орден в Ливадии остерегся вмешиваться в конфликт Литвы и России. Император Максимилиан 19 мая 1508 г. направил в Ливонию мандат, в котором потребовал от Плеттенберга невмешательства в русские дела. Война с Москвой, писал император, была бы вредна для империи и помешала бы борьбе Габсбургов с французами и венецианцами.

25 марта 1509 г. ливанские послы, приехав в Новгород, продлили еще на 14 лет действие русско-ливонского договора 1503 г. и вновь обязались не заключать враждебных России союзов с Польшей и Литвой, а также выполнять все другие обязательства, вытекающие из договора 1503 г.

Однако не следует думать, что добрая воля великого магистра и императора Максимилиала заставила Плеттенберга пролонгировать старый договор о перемирии. Все это произошло, во-первых, оттого, что Ливония не могла бороться с Россией из-за внутренней слабости, а во-вторых, из-за того, что Сигизмунд уже за полгода до того — 8 октября 1508 г. подписал в Москве мирный договор. По этому договору Василий и Сигизмунд не только обещали не всевать друг с другом, но и даже взяли на себя обязательства выступать против общих врагов.

14 января 1509 г. «великие послы» Василия III Григорий Федорович Давыдов и Иван Андреевич Челядин утвердили договор с Вильно.

Таким образом, к весне 1509 г. на западных рубежах России наступило затишье. Русское государево, Литва, Польша и Тевтонский орден в Ливонии на очень непродолжительное время выпустили из рук оружие, хорошо понимая, что перемирие не может быть длительным, ибо причины, порождавшие вооруженные конфликты, остались. Заключившие перемирие государства использовали предоставившуюся передышку для подготовки к продолжению борьбы.

Настоящего мира между Русью и Литвой так и не наступило.

Крупные военные операции прекратились, что же касается жалких пограничных стычек и грабительских набегав, то они продолжались, и инициаторами их выступала как та, так и другая сторона.

Василия III беспокоило положение, создавшееся в Пскове, и он решил окончательно «порушить» псковскую старину и присоединить Псков к своей державе на равных условиях с прочими городами. К тому времени многие города и земли, расположенные вокруг Пскова, уже стали добычей потомков Ивана Калиты: Новгород Великий, Тверь покорились Московским князьям. В октябре 1509 г.

Василий III с крупным воинским отрядом прибыл в Новгород. Использовав недовольство псковичей московским наместником, князем Иваном Михаиловичем Репней-Оболенским, Василий обвинил псковичей в непослушании и арестовал приехавших в Новгород жалобщиков. Вслед за этим в Псков был послан дьяк Третьяк-Далматов. Он должен был привести псковичей к покорности, сняв вечевой колокол и уничтожив все другие «вольности» города. Далматов, ранее уже принимавший участие в подчинении Новгорода и Твери, выполнявший ответственные поручения великих Московских князей в Литве и Дании, с успехом выполнил и эту миссию: 13 января 1510 г. Псков признал свою полную зависимость от Москвы, а 24 января во Псков прибыл и Василий III. Выселив из города около 300 семей знатных и богатых бояр и купцов, и введя в город московских служивых и торговых людей, великий князь окончательно закрепил Псков за собой.

К этому же времени относится и попытка мирно урегулировать старый конфликт с Ганзой. В последний раз русские и ганзейцы встречались в 1498 г. в Нарве. Но тогда вследствие общей неблагоприятной обстановки переговоры ни к чему не привели. Теперь же можно было надеяться на успех: договор, подписанный 25 марта 1509 г., давал на это основания.

Ганзейские послы, возглавляемые секретарем совета Любека Иоганном Роде, в Феврале 1510 г. прибыл в Новгород. Переговоры оказались довольно продолжительными.

По сообщению Псковской летописи, Василий Иванович во время переговоров жил «во Пскове 4 недели и поеха на другой недели в понедельник изо Пскова». По сообщению той же летописи, Василий III приехал в Псков 24 января. Следовательно, в двадцатых числах февраля, «устроив свею отчину Псков», Василий выехал в Новгород. Путь. от Пскова до Новгорода занимал примерно четыре дня. Значит Василий III должен был к концу февраля оказаться в Новгороде. Известна дата отъезда Василия III из Новгорода в Москву — 17 марта. Таким образом, Василий III пробыл в Новгороде около трех недель.

Великий князь соглашался подписать договор только при условии, если Ганза возьмет на себя политические обязательства и пообещает, как минимум, сохранять нейтралитет в случае конфликта России с ее врагами на Западе. Эту же точку зрения Василий III защищал и в проекте договора, а когда ганзейцы не согласились, переговоры были прекращены. Таким образом, неудачу русско-ганзейских переговоров следует искать, как в отказе немецких представителей изменить свой внешнеполитический курс, так и в упорном нежелании Русских к каким-либо невыгодным для них переменам.

В то время как представители Ганзы вели переговоры в Новгороде, король Сигизмунд предпринял ряд мер, направленных на мирное урегулирование польско-орденского конфликта. Было решено летом 1510 г. собраться в Познали и на совместном заседании представителей Польши, Германской империи, Пруссии, Ливонии и Венгрии разрешить, наконец, вопросы о статусе западных прусских земель и о присяге великого магистра Тевтонского Ордена королю Польши. Однако еще до начала работы Познанского конгреса все участники плохо верили в благоприятный исход этой затеи. Непримиримо и агрессивно настроенный великий магистр Тевтонского ордена, заявлял, что он не остановится и перед войной, если поляки не выполнят требований Ордена.

Для правильного понимания создавшегося положения не лишне коротко остановиться на предыстории. Познаньского конгресса.

Еще в конце 1504 г. Александр Казимирович направил в Рим Плоцкого епископа Эразма Чиолека, чтобы выговорить у папы Юлия II содействие и поддержку в борьбе с великим магистром ордена, не желавшим приносить ленную присягу королю Польши. Чиолек представил дело таким образом, что в глазах папы великий магистр оказался главным пособником турок, своими набегами ослаблявшими Польшу — оплот католицизма на Востоке Европы. Папа Юлий II приказал великому магистру герцогу Фридриху Саксонскому немедленно принести присягу, однако император Максимилиан сумел переубедить папу и петом 1509 г. Юлий III отменил свой приказ и запретил принесение присяги. По просьбе великого магистра в конце 1509 г. в Краков приехали послы императора и договорились, что Сигизмунд соберет для решения всех спорных вопросов специальный конгресс. Местом работы конгресса была избрана Познань, открытие конгресса — назначено на июль 1510 г.

Делегацию Польши поддерживал только представитель Венгерского короля Владислав. Орденские же сановники, приехавшие на конгресс, были решительно поддержаны послами императора. Душой польской делегации был примас Польши, кардинал Ян Лаский — непримиримый враг Тевтонского ордена. Он потребовал немедленного принесения присяги, а в случае отказа предложил перевести Орден из Прибалтики в Подолию: поближе к опасным и беспокойным соседям туркам и татарам. Но предложения Лаского натолкнулись на глухую стену вражды и озлобления.

Переговоры, продолжавшиеся две с половиной недели, ни к чему не привели и вместе приемлемого для всех компромисса конгресс закончился еще большим обострением противоречий.

Неудача Познанского конгресса породила в Пруссии атмосферу, полную неуверенности и страха. Многие союзники Ордена ожидали прямого военного нападения Польши. В создавшихся условиях среди руководителей Тевтонского ордена нашелся человек, который попытался связать политические планы своего государства с Россией. Это был уже известный нам штатгальтер Тевтонского ордена граф Вильгельм Изенбург унд Гренцау. После того, как Фридрих Саконский стал великим магистром Тевтонского ордена, Изенбург оставался одним из его ближайших сподвижников. В начале 1510 г. Фридрих решил сложить с себя сан великого магистра и с этого времени граф Вильгельм Изенбург, стал штатгальтером и формально и фактически стал руководителем Ордена.

Провал Познанского конгресса натолкнул Изенбурга на мысль вступить в переговоры с Василием III. Сам этот поворот был в высшей степени знаменательным явлением. Глава Ордена, призванный до последней капли крови сражаться со схизматиками и неверными, искал союза с ними против христианнейшего Польского короля. Для этой миссии был избран достойный исполнитель. Им стал саксонский дворянин Христофор Шлейниц, который по приказу князя Михаила Глинского принимал участие в убийстве Яна Забжезинского и в разбойничьих нападениях на имения других магнатов врагов Глинского.

Шлейниц издавна оказывал услуги братьям-рыцарям. В орденских документах его имя впервые упоминается в 1503 г. 14 июля этого года комтур замка Рагнит, расположенного у самой литовской границы, извещал руководителей ордена, что он послал Христофора Шлеиница сопровождать одного своего лазутчика, тайно пробиравшегося в Вильно. После разгрома восстания Глинского, Шлейниц нашел пристанище в Кенигсберге у своих давних друзей и покровителей. Великий магистр Фридрих ходатайствовал за Шлейница перед своим братом герцогом Георгом Саксонским, чтобы последний добился у короля Сигизмунда прощения для Шлейница, в недавнем прошлом активно участвовавшего в мятеже Глинского против короля.

Осенью 1509 г. Шлейниц был Сигизмундом помилован.

Через год после этого Изенбург поручил Шлейницу пройти в Москву, встретиться там с Михаилом Глинским и обменяться с ним письмами. Изенбург от имени великого магистра Тевтонского ордена герцога Фридриха просил Глинского не допустить совместного выступления русских и поляков против Ордена, которое они могли предпринять во исполнение договора от 8 октября 1508 г. Изенбург считал, что Глинский может оказать нужное воздействие и на крымского хана и удержать татар от вступления в союз с Сигизмундом.

В начале 1511 г. Шлейниц благополучно добрался до Москвы. Он встретился там с князем Глинским, передал ему письма Изенбурга и получил ответное письмо на имя штатгальтера Ордена.

Когда Шлейниц еще находился в Москве, Глинский сообщил о его приезде Василию III. Глинский сказал, что орденский посланец просит охранную грамоту для тайных послов великого магистра, которые хотели бы приехать в Москву. Василий приказал дать такую грамоту Шлейницу и после этого саксонец отправился в обратный путь. Он вез с собою письмо Глинского Изенбургу, в котором Михаил Львович обещал подстрекать против Польши татар и заверял штатгальтера, что мир между Москвой и Польшей не будет продолжаться долго.

О пребывании Шлейница в Москве и о его действиях в ущерб Польше узнал король Сигизмунд и приказал схватить лазутчика, когда он будет переходить границу между Литвой и орденскими владениями.

В марте 1511 г. Шлейниц добрался до Ливонии, а затем через территорию Жемаитии (западной части Литвы) двинулся к орденским землям. Здесь-то польская конная стража и настигла Шлейница. Польские пограничники напали на саксонца на берегу моря, неподалеку от Паланги. Опасаясь захвата в плен, Шлейниц выбросил сумку с документами в море, но преследователи заметили это, выудили секретные письма из воды и затем переправили их королю Сигизмунду. Шлейниц укрылся за стенами орденского замка в Мемеле и на этот раз избежал давно ожидавшей его кары.

Случилось так, что переводчик польского короля неправильно перевел текст письма, направленного великому магистру Тевтонского ордена. По-видимому, морская вода размыла адрес и переводчик сообщил Сигизмунду, что письма адресованы Саксонскому герцогу Георгу, а не его брату Фридриху великому магистру Ордена.

Введенный в заблуждение король, в очень резких тонах потребовал объяснений от герцога Георга и получил не менее резкий ответ, из которого можно было понять, что Саксонский герцог ничего не знает о миссии Шлейница. Недоразумение вскоре разъяснилось, однако дошедшая до нас переписка свидетельствует, что Сигизмунд очень боялся создания любого антипольского союза, в котором участвовал бы великий Московский князь.

Миссия Шлейница предвещала возможные изменения, в русско-орденских отношениях. Штатгальтер Изенбург, отправивший Шлейница в Москву, вскоре уступил свое место другому, более достойному, как он считал, претенденту. Это случилось после того, как 14 декабря 1510 г. умер великий магистр Тевтонского ордена герцог Фридрих. Умирая, он просил членов орденского капитула избрать на свое место двадцатилетнего Бранденбургского маркграфа Альбрехта Гогенцоллера. Родословная претендента на пост главы ордена играла первостепенную роль, ибо его отец — один из семи курфюрстов империи находился в тесных родственных связях со многими знатными домами Франции, а мать — принцесса из дома ягелонов — была родной сестрой польского короля Сигизмунда и венгерского короля Владислава.

13 февраля 1511 г. Альбрехт Гогенцоллерн был принят в Орден и избран великим магистром. Сначала и император и король Сигизмунд с удовлетворением отнеслись к этому, но вскоре стало ясно, что племянник Сигизмунда менее всего хотел бы считаться с волею своего августейшего дяди. Альбрехт сразу же начал готовиться к войне с Сигизмундом, «не желая уступить ему земли Поморской и Прусской и признать себя его вассалом». Благоприятным для Москвы было и то, что в сложившейся обстановке Ливония по отношениям своим к великому магистру должна была также объявить войну Польше, а император и курфюрсты должны были поддержать Альбрехта.

Следуя традиционной политике непризнания условий Второго Торуньского мира, Альбрехт обострил противоречия до такой степени, что между Тевтонским орденом и Польшей могла начаться новая война. И хотя до войны в тот момент дело не дошло, отношения оставались крайне напряженными. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что 20 июля 1511 г. король Сигизмунд запретил немецким купцам торговлю в Витебске и Смоленске, разрешив им совершать торговые сделки только в Полоцке, да и то не с купцами и не с приезжими, а только с горожанами.

Все это требовало урегулирования разногласий, и осенью 1512 г. в Петркуве состоялся сейм между представителями Польши с одной стороны и представителями Тевтонского ордена и империи — с другой. Характерной особенностью Петркувского сейма было то, что поляки заняли откровенно антинемецкие позиции. Твердость и последовательность польских дипломатов позволили им одержать крупный успех на этом сейме. В результате переговоров немцы согласились на то, чтобы все завоеванные Орденом земли считались леном польской корены, вопрос о западных землях Пруссии должны были решить на личном свидании Альбрехт и Сигизмунд, причем впервые за все время немцы согласились на то, что представители императора не примут участия в этих переговорах. В договоре подтверждалось старое постановление 1466 г. о том, что поляки могут входить в число членов Ордена и что Польша и Орден подтверждают прежнее соглашение о совместной борьбе с любыми врагами. В заключение стораны признали папу и императора неправомочными отменить или изменить ни один из параграфов только что подписанного договора. Альбрехт Гогенцоллерн должен был на следующий год явиться в Познань и здесь принести присягу королю Сигизмунду. В то время, когда Петркувский сейм завершил работу. неожиданно для поляков и литовцев началась новая война с Москвой.

19 декабря 1512 г. русские войска выступили в поход и в январе 1513 г. перешли литовскую границу. Начиная войну, русские обвинили короля Сигизмунда в сношениях с Менгли-Гиреем и в подстрекательстве его против России. Сигизмунду было предъявлено и еще более тяжкое обвинение: Василий III считал, что король повинен в смерти своей сестры, вдовы Александра Казимировича Елены Ивановны, которая скончалась при загадочных обстоятельствах, находясь под стражей, недалеко от Вильно.

В то время, когда русские войска двигались к Смоленску, навстречу им из Германии перебрасывались сушей и морем отряды немецких ландскнехтов, которых Шлейниц вербовал в империи по поручению Михаила Глинского. Естественно, что о деятельности Шлейница был осведомлен император Максимилиан, и, по-видимому, не препятствовал успеху его новой миссии.

В начале 1513 г. к маркграфу Бранденбурга Казимиру прибыл посол императора Мельхиор фен Масмюнстер с предложением союза против короля Сигизмунда. Из Ансбаха — резиденции бранденбургских маркграфов — Масмюнстер с той же целью должен был отправиться в Саксонию и Данию. Во всех этих государствах ему следовало обсудить вопрос о том, как лучше вовлечь в антипольский союз Тевтонский орден и Россию.

В ход была пущена версия о том, что это необходимо для создания союза против турок. Таким образом маркгарф Казимир хотел подготовить общественное мнение католической Европы и оправдать в глазах князей и прелатов готовящийся союз между Россией и Тевтонским орденом.

В это время сын брандербургского маркграфа Казимира великий магистр Ордена Альбрехт решил, что создавшаяся обстановка весьма благоприятствует отказу от постановлений Петркувского сейма, тем более, что в январе 1513 г. им был получен приказ императора ни в коем случае не выполнять ни одного пункта принятых на переговорах с поляками постановлений. Вслед за тем Альбрехт обратился с письмом к Сигизмунду, прося отложить принесение присяги. Сигизмунд, нуждаясь в помощи Тевтонского ордена против русских и не желая обострять отношений с великим магистром, согласился отложить присягу до конца 1513 г.

20 января 1513 г. магистр Ордена в Ливонии Плеттенберг послал Альбрехту пространное письмо, в котором детально списывал все, что видели в Москве ливонские послы. Он извещал гроссмейстера о том, что во главе русских войск стоит Глинский, что Василий III преисполнен решимости сражаться с поляками до конца и что никогда у русских не было столь большого войска и такого сильного «огнестрельного наряда».

Русские войска, придя в январе 1513 г. под стены Смоленска, по свидетельству летописи, причинили городу «многие скорби и убытки», но взять город не смогли и в марте того же года возвратились в Москву.

Внезапное появление русской армии под Смоленском сильно напугало Сигизмунда. Уже 5 февраля к Плеттенбергу прибыли польские послы с просьбой о помощи против русских. Плеттенберг отказал в помощи. 13 февраля магистр Ливонии послал еще одно письмо Альбрехту, в котором сообщал различные новости, касающиеся России.

Альбрехт, в свею очередь, информировал магистра Ливонии о своих польских делах. 21 января 1513 г. Сигизмунд отправил Альбрехту письмо, в котором намекал на то, что Польше может понадобиться помощь Ордена. Вслед за этим, 27 февраля, король отправил второе письмо. Здесь уже Сигизмунд решительно потребовал от Альбрехта помощи против русских, обусловленной Петркувскими соглашениями. Сигизмунд прямо заявил великому магистру, что планы войны, которую ведут поляки с русскими, разработаны с учетом помощи Тевтонского ордена и если помощь оказана не будет, то планы войны окажутся сорванными.

Альбрехт немедленно ответил на второе письмо короля, но ответ его был очень неопределенным. Он обещал выполнить просьбу Сигизмунда после того как все прусские сословия, представленные в ландтаге, дадут на такую помощь свое согласие. 13 марта, когда русские войска уже сняли осаду Смоленска и ушли к Москве, Альбрехт известил короля, что прусский ландтаг соберется в Кенигсберге 3 апреля. В ответ Сигизмунд в иронической форме поблагодарил великого магистра и сообщил, что опасность пока миновала.

Прусский ландтаг, начавший свои заседания 4 апреля, тоже не проявил решительности и последовательности. Сначала он отказался дать деньги для войны с русскими, ссылаясь на то, что в 1501–1503 гг. сословия выплатили на войну с Россией трехкратный налог, но ландтаг до сих пор не поставлен в известность, на что эти деньги ушли. Но к концу работы, под давлением фанатично настроенных прелатов — епископа Хиоба фон Добенека и епископа Замланда Понтера — ландтаг согласился сказать Польше помощь.

Хиоб фон Донебек 10 апреля получил инструкцию и был направлен во главе орденского посольства к королю Сигизмунду, чтобы известить его о принятых на ландтаге решениях. Но согласие сословий сказать помощь королю Сигизмунду еще не означало того, что этого желает великий магистр. Как и прежде, Альбрехт находился в состоянии крайней нерешительности и нужен был какой-то сильный толчок извне, чтобы глава Ордена отдал предпочтение той или иной стороне. И такой толчок произошел летом 1513 г., когда чаша весов вновь склонилась в сторону врагов Польши.

В июне 1513 г. русские войска во второй раз выступили к Смоленску. Вышедшие им навстречу войска смоленского гарнизона были разбиты в бою под Боровском, а сам город осажден. Преимущество русских было очевидным.

Понимал это и великий магистр. Поэтому летом он сделал решительный шаг в сторону сближения с врагами Ягеллонов. Только своим союзником Альбрехт избрал не Василия III, а императора Максимилиана — фигуру не столь одиозную в глазах католической Европы.

В июне 1513 г. великий магистр направил к императору для ведения переговоров о союзе против Польши своего ближайшего советника Георга фон Эльтца.

В середине года противоречия между Ягеллонами и Габсбургами обострились до предела. Антиягеллсновская коалиция, над созданием которой с начала 1513 г. стал трудиться Мельхиор фон Масмюнстер, должна была, по мысли императора, окончательно оформиться к середине следующего года. А пока 2 августа 1513 г. в Айре в ставку императора Максимилиана прибыл посол великого магистра Георг фен Эльтц.

Тогда же император проинструктировал своего специального посла Георга фон Зоннега которому предстояло посетить несколько европейских государств и всюду договориться о военно-политическом союзе против короля Сигизмунда. В сентябре 1513 г. фон Зоннег со своим сыном Николаем отправился в путь. Посетив Бранденбург и Саксонию, он заехал в Кенигсберг, а затем направился в Ливонию в сопровождении специального орденского посла Бертольда фон Альтмансхофена. Удача сопутствовала Георгу фон Зоннег и всюду, где он побывал, им были заключены договоры, направленные против Польши.

2 февраля 1514 г. Фен Зсннег прибыл в Москву. Передав Василию III приветствия императора и заверения в любви и дружбе, фон Зсннег предложил вступить в союз с Максимилианом против Польши. Интересно, что далее посол императора попросил Василия III направить русских дипломатов в Данию, чтобы склонить к участию в антиягеллонсвской лиге и недавно вступившего на датский престол Кристиана II. Затем фон Зоннег изложил перед Василием III мотивы, которыми руководствовался император, заключая этот союз. На первое место Габсбурги выдвигали польско-орденские противоречия. В инструкции, которую посол Максимилиана зачитал Василию III, говорилось, что Сигизмунд «старается… подавить вопреки всякому закону Тевтонский орден, почтенное убежище и приют немецких дворян», и что Василий должен «к благу своему, упомянутого Ордена и всего христианства… согласиться с нашим мнением и на наше предприятие, начать дела самым практическим образом и как можно храбрее исполнить их».

Василии III согласился с предложением императорского посла и через несколько дней между Россией и Германском империей был заключен наступательно-оборонительный союзный договор, целью которого объявлялось возвращение западнопрусских земель Тевтонскому ордену, а Василию III возвращение тех его «отчин», которые король Сигизмунд «держит за собою неправдою». Сравнивая договор 1514 г. с договором, заключенным между императором Фридрихом III и великим князем Иваном III в 1490 г. легко заметить существенную разницу: если в 1490 г. целью Габсбургов была борьба за «угорское королевство», то теперь более всего их занимала Прибалтика, ибо именно оттуда можно было сильнее всего ударить по их старому врагу Ягеллонам.

Подписание русско-имперского договора представляло собой одно из наиболее значительных событий в международных отношениях этого времени. Поэтому не случайно, что русско-имперский договор 1514 года и впоследствии привлекал к себе внимание историков разных стран. В русской историографии В. Н. Татищев, Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев считали, что инициатором союза был сам император и что главной целью Максимилиана было вытеснение поляков из Прибалтики и из-под Киева. Такую же точку зрения высказал и автор этих строк в статье «Русско-Имперские отношения в первой трети XVI века», опубликованной в сборнике Института славяноведения и балканистики в 1973 году.

7 марта 1514 г. в Германскую империю для ратификации подписанного фон Зоннегом договора отправились русские послы Дмитрий Федорович Ласкарь и дьяк Елизар Суков. Об их путешествии сразу же узнали в Польше и решили принять контрмеры. К Максимилиану был срочно отправлен посею польского короля Рафаил Лещинский, близкий друг Сигизмунда и его личный секретарь, но Максимилиан его не принял и передал через приближенных, что спор между Польшей и Тевтонским орденом будет решен на ближайшем рейхстаге. Он категорически отказался освободить от имперской подсудности Гданьск и Эльблонг, хотя Сигнзмунд очень просил его об этом. Тогда польский король прибег к помощи своего брата короля Венгрии Владислава. Посол Владислава Ренульт, хотя и был любезно принят императором, но почти ничего не добился. Максимилиан согласился передать спор между Польшей и Тевтонским орденом третейскому суду, состоящему из папы, императора, короля Владислава и курфюрстов. Решение, принятое этим судом, сказал Максимилиан, будет окончательным и судьи позаботятся о точном его выполнении. Это решение будет поддержано великим Московским князем и великим магистром Тевтонского ордена, во всяком случае, добавил Максимилиан, он обещает склонить Василия и Альбрехта к принятию и поддержке достигнутого на суде решения. Таким образом, сразу же после подписания договора с Россией император допустил серьезное отступление и от духа и от буквы его, в дальнейшем же, как мы увидим, такие действия со стороны императора станут традиционными.

Однако весной 1514 г. русские еще не знали этого. Воодушевленные успешно завершенными переговорами с императорским послом Георгом фон Зоннег, они начали еще одну дипломатическую акцию. По приглашению русских весной 1514 г. в Новгород приехали послы, представлявшие семьдесят ганзейских городов.

Точная дата начала переговоров неизвестна, однако, шли они несколько недель и окончились заключением договора летом 1514 г.

По этому договору ганзейцам разрешалась торговля в Новгороде «всяким товаром» и сошью, вновь открывался торговый двор с церковью и давалось обещание держать немцев «по старине». Ганзейцы, в свою очередь, соглашались «очистить» в Ливонии русские концы и церкви при них и ничем не обижать русских купцов.

В те дни, когда ганзейские послы трудились над составлением договора, в Москве собиралась огромная великокняжеская рать, готовая выступить на завоевание Смоленска. Борьба с Польшей более всего занимала великого князя и его приближенных. Новая обстановка и новые задачи вызвали к жизни и новые статьи договора, не встречавшиеся ранее в русско-ганзейских соглашениях, посвященных только урегулированию торговых вопросов. Так впервые появляются статьи, которые раньше включались только в политические договоры. В статьях 20–22 нового договора стороны гарантировали послам безопасность, неприкосновенность и содействие при проезде через русскую или ганзейскую территорию. Ганзейцы получали право отныне вести переговоры не в Пскове и Новгороде, как прежде, а в самой Москве. Согласно статьи 23 все семьдесят ганзейских городов обещали не оказывать никакой помощи польскому королю.

В самом начале мая месяца за три недели до начала Смоленского похода Василий III отправил к Туле крупные воинские силы во главе с князем Александром Владимировичем Ростовским.

При подготовке похода и вскоре после его начала в движение были приведены очень большие контингенты войск. Еще до того, как из Москвы выступили отряды Даниила Шени и Михаила Глинского, к Великим Лукам из Новгорода выступила рать князя Василия Шуйского.

7 июня в Великие Луки уехал полномочный представитель великого князя Василий Левашов. Он должен был передать приказ о выступлении войск Шуйского из Великих Лук к Орше.

На реку Угру были посланы войска во главе с боярином Воронцовым, а в Серпухов — во главе с братом великого князя Дмитрием Ивановичем.

Лишь после этого 8 июня 1514 г. Василий III с братьями Семенов и Юрием, выступив во главе огромной, прекрасно вооруженной армии, в третий раз пошел к Смоленску.

Поляки и литовцы, внимательно следившие за приготовлениями русских к новому походу на Смоленск, не ожидая выступления московских ратей к их границам, стали готовиться к отражению готовящегося вторжения.

24 мая 1514 г. король Сигизмунд разослал окружную грамоту о выступлении в поход на помощь Смоленску, по этой грамоте 24 июня все польско-литовские войска должны были собраться в Минске и оттуда направиться к осажденному Василием III городу. Однако приготовления к походу сильно затянулись и армия Сигизмунда собралась в назначенном месте лишь в конце июля. Между тем вокруг Смоленска плотным кольцом расположились русские войска. «Град же имея твердость, стремнинами гор и холмов высоких застворено и стенами великими укреплено», — писал летописец.

И все же 30 июля 1514 г. Смоленск капитулировал. В русской историографии установилась традиционная точка зрения, согласно которой город сдался после многократных штурмов и жестокого артиллерийского обстрела. Наиболее подробно развивает эту точку зрения С. М. Соловьев. Используя данные Архангелогородското летописца, Никоновской летописи и хроники Стрыйковского, С. М. Соловьев приходит к выводу, что Смоленск пал, не выдержав обстрела и опасаясь неминуемого штурма.

Вследствие этого, по свидетельству всех без исключения летописей, православный смоленский епископ Варсонофий от имени всех «гражан» попросил Василия III прекратить обстрел города, обещая капитуляцию. 31 июля «князи и бояре Смоленские град отвориша», и выйдя навстречу насилию, принесли ему присягу в верности. После крестного целования «князь великий их пожаловал, слово свое им жалованное молвил». Вслед за тем, 1 августа 1514 г. Василий торжественно въехал в Смоленск, который накануне привели к присяге русские воеводы.

Таким образом, события, связанные с капитуляцией Смоленска, по традиционной версии развертывались следующим образом:

Крепость была осаждена, обстреляна из пушек и атакована русскими войсками. Не выдержав обстрела, жители Смоленска 29 июля выслали к Василию III своего «владыку» епископа Варсонофия и тот уговорил великого князя сменить гнев на милость и прекратить обстрел города. 30 июля в город для приведения жителей к присяге были посланы русские воеводы. 31 июля в шатер Василия III явились готовые к покорности князья и бояре сдавшегося города и в этот именно день Московский великий князь «Слово свое им жалованное молвил», т. е. дал жалованную грамоту. Наконец, 1 августа побежденный город звоном церковных колоколов встретил въехавшего на его улицы великого князя.

Кроме летописных свидетельств, до нас дошла и «жалованная грамота» Смоленску, данная городу Василием III еще 10 июля 1514 г. За три недели до капитуляции города.

«Жалованная грамота» была своеобразным «Прелестным письмом», ознакомившись с которым, жители города захотели бы без боя перейти под скипетр Василия III.

Жалованная грамота начинается с обязательства Василия III «не вступатися» в смоленские вольности и ни в чем не рушить старинных установлений великих литовских князей Витовта и Александра Казимировича. Из текста грамоты следует, что это обязательство Василий III взял после того, как ему ударил челом епископ Варсонофий. Следовательно, Варсонофий договаривался с великим князем об условиях капитуляции еще до 10 июля 1514 г.

Жалованная грамота не только торжественно подтверждала сохранение всех старых привилегий всем слоям смоленского городского общества, но и сулила много новых благ и льгот. Мещанам и «черным людям» предоставлялось право «имати на себя» весчее с любого товару, все горожане освобождалась от уплаты ежегодного налога в сто рублей, который они платили великим Литовским князьям. Кроме того, жалованной грамотой запрещалось принимать в «закладни» мещан и «черных людей», мещане освобождались от предоставления подвод великокняжеским гонцам и т. д.

Вполне очевидно, что побежденный город, взятый с боя, не мог рассчитывать на столь значительные привилегии. Более того, льготы и привилегии, вписанные в жалованную грамоту, распространялись не только на жителей города Смоленска, но и на всех жителей «Смоленской земли». Об этом ясно говорится в тексте грамоты. После того, как грамота была составлена, а жители Смоленска распахнули крепостные ворота, Василий III досконально выполнил все свои обещания, ибо ему еще предстояла борьба за многие другие западнорусские города, он, вопреки обычаям, отпустил в Литву не пожелавших служить ему жолнеров, и даже выдал им в дорогу по одному рублю денег.

Результаты не замедлили сказаться: немедленно перешли на сторону Василия Мстиславль, Кричев и Дубровна, на которые тоже распространялись льготы жалованной грамоты и которыми русские войска не могли овладеть ни в первом, ни во втором, ни в третьем походах.

Почему же тогда Василию III пришлось через 20 дней после составления грамоты открыть огонь по Смоленску, как об этом свидетельствует Никоновская летопись и Архангелогородский летописец? Мне кажется, что в этой части вышеназванные летописи весьма далеки от истины.

В Псковской Первой летописи, сохранившей в изложении событий первого и второго походов множество очень правдоподобных мелких деталей, мы вообще не находим упоминания об обстреле Смоленска вовремя третьего похода, состоявшегося в 1514 г. Летописец утверждает, что когда великий Московский князь в третий раз появился под стенами Смоленска, то «нападе на них (жителей города — В. Б.) страх и трепет, и видя своего града погибель, и начаша бити челом великому князю Василию Ивановичу смольняне, чтобы их голов мечю не предал: а мы, тобе государю, город отворим».

Наше предположение еще более основательно подтверждается свидетельством Летописного свода 1518 г. — свода, наиболее близкого по времени составления к исследуемым событиям, «месяца июня, — сообщает летописец, — пришел князь великий сам с своею братиею под город Смоленск. Пушки и пищали велел около города оуставити, и пристоуп ко град хотел оучинити, ис пушек и ис пищалей велел (БЫЛ — В. Б.) по городу и в город бити.

Тогда же к великому князю выслана из града Смоленска бити челом владыка смоленский Варъсонофеи, и князи, и бояре смоленские, и мещане, и черные люди все о том, чтобы государь князь великий их вотчину свою и дедину отдал им и пожаловал бы государь князь великий, велел им себе служити и сь его вотчиною и со градом Смоленском, и старины бы государь пожаловал их не рушил, из града бы из Смоленска государь их не велел розвести.

Великий государь Василеи… и вотчиноу свою, князей, и бояр, и мещан, и черных людей всех града Смоленска пожаловал их, опалу свою им отдал и грамоту им свою жаловадную дал, как ИМ пригоже быти, и пожаловал веле им свои очи видети.

И месяца июля 31 день выехаша из града Смоленска к великому князю к шатром многие князи и бояре смоленские очи великого князя видети и крест государю великому князю перед его бояры целовати… и град Смоленеск оттвориша».

В данном случае картина взятия города предстает перед нами уже совсем по-иному: во-первых, Василий III лишь поставил пушки и пищали вокруг города и только хотел было приказать открыть огонь, как из города выехал епископ Варсонофий, во-вторых, Варсонофий от имени всех слоев городского населения предложил Василию Ивановичу условия, на которых город готов капитулировать. Именно здесь епископ и попросил, чтобы «государь пожаловал их не рушил, из града бы из Смоленска государь их не велел развести», в-третьих, Василий Иванович согласился с предложением смоленского епископа «и грамоту им свою жалованную дал, как им пригоже быти».

Если бы Василий диктовал свои условия Смоленску, то летописец записал бы «по всей своей воле, как ему пригоже», а в данном случае грамота была дана «как им (смольнянам — В. Б.) пригоже».

Василий, как уже говорилось выше, очень милостиво обошелся с жолнерами гарнизона. Всех, кто не пожелал служить ему, он отпустил из города. Вместе с этими людьми был отпущен и бывший королевский наместник и воевода пан Юрий Сологуб. Приехав в Краков он предстал перед королевским судом, был признан изменником и затем обезглавлен на Рыночной площади. Участь Сологуба является косвенным подтверждением того, что Смоленск был сдан Василию III без боя.

Король Сигизмунд узнал, что Смоленск сдался русским 30 июля. Он находился в это время в полевом лагере под Минском, в 250 км от театра военных действий. Полный отчаяния, он написал в этот же день письмо своему брату Владиславу Венгерскому. В письме Сигизмунд обвинял во всех постигших его бедах императора Максимилиана, папу и засевших в Смоленске предателей и изменников. В этом письме Сигизмунд сообщал буквально следующее: «ныне же не знаем, какими судьбами, не испытав ни штурма, ни кровопролитного сражения, при обилии провианта и всего, что относится к жизненным средствам. Смоленская крепость отворила ворота и предалась врагу, прельщенная самыми пустыми обещаниями, благодаря низкой измене кое-кого из наемников и местной знати».

Жалованная грамота, составленная в ставке великого Московского князя, и была теми самыми «пустыми обещаниями», на которые польстились жители Смоленска.

В иностранных источниках большое внимание уделяется «измене кое-кого из наемников и местной знати», причем все эти источники связывают падение Смоленска с деятельностью агентов князя Михаила Глинского среди гарнизона и населения города.

Сигизмунд Герберштейн, побывавший в Смоленске и в Москве через два с половиной года после его присоединения к России, писал, что «Василий Иванович очень часто и весьма решительно осаждал ее, но никогда однако не мог взять ее силою. В конце же концов он овладел ею через измену воинов и начальника, одного чеха…».

В ливонских источниках прямо указывается на то, что Смоленск был взят благодаря стараниям Глинского, который и сам считал себя единственным виновником падения крепости.

Стрыйковский добавляет в своей «Хронике», что еще во время первого похода агенты Глинского не только вербовали в разных странах наемников для войны с поляками, но и подкупали граждан Польши и Литвы. «Между нашими, пишет Стрыйковский, — также находились некоторые, преимущественно простолюдины, которые тайно брали деньги от Глинского». Зная характер Михаила Глинского, учитывая его связи с местным населением и большие богатства, которыми он располагал, не трудно поверить в то, что в осажденном Смоленске были его агенты.

Однако важно отметить и другое: никаким заговорщикам не удалось бы сдать город, если бы население Смоленска, в массе своей православное и русское, не отнеслось сочувственно к идее перехода под скипетр единоверного им Василия III.

Узнав о падении Смоленска, великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт еще более утвердился в намерении начать открытую борьбу с Сигизмундом. К этому моменту он уже отправил к императору Максимилиану еще одного своего посла, чтобы выработать конкретные меры борьбы против Польши и договориться о предоставлении помощи Ордену со стороны Максимилиана.

В середине августа император уведомил Альбрехта о том, что создание антипольской коалиции завершено и что теперь в союзе против Сигизмунда состоят Ливония, Дания, Бранденбург, Саксония, Валахия и Россия. Заметим, что русские послы Ласкарь и Сухов находились в резиденции Максимилиана городе Гмюнде — одновременно с послами Тевтонского ордена; договорная грамота, привезенная ими с собою, была ратифицирована императором 4 августа.

Казалось, что после падения Смоленска для Сигизмунда началась полоса поражении и неудач и на дипломатическом фронте, но 8 сентября 1514 г. переменчивое военное счастье вновь улыбнулось полякам и литовцам. В этот день польско-литовская армия, возглавляемая гетманом Константином Острожским, наголову разгромила русское войско под Оршей, захватив в плен сотни русских военачальников и дворян.

Сигизмунд решил оптимально использовать оршинскую победу для того, чтобы поднять международный престиж Польши и улучшить ее внешнеполитическое положение. Король разослал пышные реляции, во многие страны Европы, но более всего писем было послано им Альбрехту и Плеттенбергу. Сановники ордена, рыцари и купцы, оказавшиеся случайно в России, приближенные короля Сигизмунда, наперебой старались уведомить Альбрехта и Плеттенберга о «великой победе на Днепре», одержанной над русскими. Сигизмунд рассылал не только письма о победе под Оршей. Ко дворам многих государей Европы были отправлены транспорты русских пленных, подаренных Сигизмундом своим союзникам и доброжелателям. Под сильной охраной, закованных в цепи пленных, отправили к Владиславу Венгерскому, князю Яношу Заполяи, герцогу Казимиру Тешенскому, дожу Венеции и папе Льву X. Любопытно, что на польскую охрану, сопровождавшую пленных к папе, во владении императора напали неизвестные люди и силой отбили пленных.

Освобожденных из плена русских через Любек отправили на родину. По мнению многих, это было сделано либо по приказу императора, либо по наущению великого магистра Тевтонского ордена.

Таким образом, усилия Сигизмунда создать впечатление коренного перелома в войне в результате победы под Оршей сказались тщетными. Никто, в том числе и Альбрехт, не изменил прежней политической линии. Получив письмо Сигизмунда от 14 сентября 1514 г. великий магистр письмом от 25 сентября ответил, что он рад победе короля над русскими и просит не верить ложным слухам о том, что он хочет заключить союз с русскими против Польши. Но это был всего-навсего увертливый тактический ход. Уже в следующем месяце Альбрехт направил своего посла в Данию для того, чтобы уточнить действия, которые следовало предпринять Тевтонскому ордену против Польши и Литвы, в связи с созданием антиягеллоновской коалиции.

Таким образом, уже через несколько недель после битвы под Оршей и Сигизмунд, и его противники одинаково хорошо пеняли, что эта победа ничего не изменила в ходе войны. Смоленск по-прежнему оставался под скипертом Василия III, а его войска стояли на берегах Днепра, готовые к дальнейшей борьбе. Обстоятельства требовали решительных действий, способных в корне изменить обстановку. И Сигизмунд предпринял их, на сто восемьдесят градусов изменив свой внешнеполитический курс. Он решил отказаться от соперничества с Габсбургами и все усилия направить на борьбу с Россией.

Внутри страны Сигизмунд встретил резко враждебное отношение к новому внешнеполитическому курсу со стороны примаса Польши Лаского. Еще на Познанском конгрессе Лаский выступил против императора и Тевтонского ордена, потребовав изгнания немцев из Пруссии.

Внешнеполитическая программа партии Лаского предусматривала борьбу с Габсбургами и немцами повсюду, где только возможно. Опираясь на поддержку Литвы и Мазовии, говорил Лаский, следовало изгнать Тевтонский орден с земель Пруссии или же добиться преобладания в нем поляков. Эту же цель Лаский преследовал, требуя заключения союза с Францией и примирения с Турцией.

На Востоке, в борьбе с Россией, Лаский стремился, прежде всего, заручиться поддержкой Ливонии, Швеции и Крыма.

Начал он с того, что в марте 1513 г. выехал в Рим на Латеранский собор. Там он должен был, наконец, добиться от папы подтверждения условий Второго Торуньского мира. Его отсутствием, а также постигшими Сигизмунда неудачами в войне с русскими воспользовались враги архиепископа, объединившиеся в прогабсбургскую партию. Во главе ее встал познанский епископ Ян Любранский, а наиболее активными деятелями были канцлер Кристоф Шидловецкий, занимавший одновременно пост председателя Сената, и подканцлер Петр Томицкий.

Шидловский был платным агентом Габсбургов. Он выслал в Вену копии самых секретных документов. Благодаря этому содействию Габсбурги знали все тайны польской политики. Впоследствии сам Шидловецкий говорил, что в разное время он получил от Габсбургов более 80 тыс. Флоринов.

Действуя по указке императора, Шидловецкии и Томицкий оказали на Сигизмунда давление и убедили его в том, что война с Россией является самой неотложной и жизненно важной для Польши задачей, а борьба с Габсбургами за Венгрию и Чехию должна быть прекращена. Под влиянием Шидловецкого Сигизмунд попросил Владислава Венгерского примирить императора с Польшей, и венгерский король, выполняя просьбу своего брата, отправил к императору посла Альбрехта Ренделя, который должен был попытаться найти почву для компромисса. После этого, в августе 1514 г., в Буду приехал один из ближайших советников императора, губернатор Вены Куспиниан.

1 сентября он встретился с канцлером польского королевства Кристофом Шидловецким и начал переговоры об организации встречи императора с Владиславом и Сигизмундом. Они договорились, что встреча состоиться в Братиславе в начале следующего года. Куспиниан настоял и на том, чтобы на встрече трех монархов присутствовали и представители Тевтонского ордена.

Достигнутое соглашение было следствием не только тяжелого внешнеполитического положения Польско-Литовского государства, но, пожалуй, в не меньшей степени и следствием грандиозных внутренних катаклизмов, потрясших в это самое время Венгрию. Летом 1514 г. закончилось грандиозное восстание венгерских крестьян, проходившее под предводительством Дьердя Дожи. Осенью 1514 г. венгерский сейм принял закон, по которому крестьяне не входили в понятие «народ» и объявлялись «сословием, пребывающим в вечной неверности». Тем самым порабощение крестьян было снова признано законом страны. Страх перед новыми крестьянскими восстаниями заставил венгерских и чешских феодалов позаботиться об укреплении не только внутреннего, но и внешнеполитического положения. Внутри страны они добивались этого, вводя драконовские законы, во внешней политике — шли по пути установления прочного союза с германскими князьями и императором.

Максимилиан пошел навстречу Ягеллонам. Осенью 1514 г. он отправил в Москву Якова Ослера и Морица Бургшталлера для того, чтобы переменить договорные грамоты, составленные в Москве при участии Георга фон Зсннег. В новой договорной грамоте говорилось не о военно-политическом союзе против Польши, а о том, чтобы мирным путем склонить Сигизмунда к выполнению русских требований. Для этого Максимилиан предлагал встретиться с представителями Василия и Сигизмунда в Любеке и в присутствии имперских дипломатов, выполнявших роль третейских судей, договориться по всем нерешенным вопросам. И только в случае, если Сигизмунд откажется выполнить решения Любекского конгресса, союзники принудят его к этому силой.

13 декабря 1514 г. Ослер и Бургшталлер прибыли в Москву. 17 декабря они были приняты Василием III и изложили перед ним все, что предусматривалось их посольской инструкцей. Василий III категорически отказался переменить договорные грамоты, а по поводу конгресса в Любеке заявил, что если и направит туда своих послов, то только для того, чтобы засвидетельствовать свою правоту и объявить, что русские до тех пор будут сражаться с Литвой и Польшей, пока все западные русские земли не будут воссоединены с Россией.

Ослер и Бургшталлер выехали из Москвы в начале 1515 г.

Обеспечивал безопасность имперских дипломатов на пути в Германию, Василий III в первых числах января отправил в Ливонию гонца, который передал Плеттенбергу письмо с просьбой пропустить в Любек русского посла, направлявшегося к Максимилиану. Плеттенберг положительно отнесся к просьбе Василия III и о своем решении вскоре известил великого магистра.

Намечавшееся русско-орденское сближение великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт и его ближайшее окружение рассматривали, как средство сказать давление на польского короля.

22 мая 1515 г. Василий III направил великому магистру письмо. Он соглашался заключить с Альбрехтом военно-политический союз, направленный против Польши, в рамках тех соглашений, которые уже были заключены русскими с императором. Письмо было доставлено сначала в Ливонию, где по просьбе русского гонца с него сделали перевод на немецкий язык, и только после этого гонец Плеттенберга доставил его Альбрехту. Тем самым Плеттенберг самими русскими был посвящен в сущность взаимоотношений Василия III с Тевтонским орденом. И, скорее всего, это было сделано для того, чтобы Плеттенберг, учитывая новые тенденции в русско-орденских отношениях, занял бы более благоприятную для России позицию.

Сам Альбрехт одновременно предпринял некоторые шаги для подготовки общественного мнения в католической Европе. 23 апреля 1515 г. гроссмейстер сообщил прокуратору Тевтонского ордена В Ватикане епископу Иоганну Бланкенфельду, что больше он не может полагаться на императора и вынужден предпринять меры, которые обеспечили бы Тевтонскому ордену безопасность со стороны Польши. Не информируя Бланкенфельда о предпринятых им попытках сближения с Россией, Альбрехт все же написал прокуратору, что он озабочен возможностью возникновения слухов о русско-орденском союзе. Если это произойдет, писал великие магистр, Бланкенфельду следует предпринять все возможное, чтобы в Ватикане таким слухам никто не поверил. События, происшедшие летом 1515 г., еще более укрепили уверенность Альбрехта в том, что им избран правильный путь. Первым доказательством этого были встречи германского императора с Владиславом и Сигизмундом, состоявшиеся в Вене в середине июля 1515 г.

Конгресс начал работу в Братиславе 2 апреля 1515 г. До середины июня заседания проходили в Братиславе, а с 17 июня до 3 августа в Вене. Польскую и венгерскую делегации возглавляли Сигизмунд и Владислав Ягеллоны, а имперскую — до приезда императора Максимилиана Габсбурга — кардинал Матвей Ланго.

Польский король поставил перед собой задачу принудить Тевтонский орден к признанию зависимости от Польши, а императора — отказаться от права имперской подсудности в Западной Пруссии. Кроме того, Сигизмунд хотел, чтобы император прекратил анти-польские интриги в России.

Представитель императора кардинал Матвей Ланго, прежде всего, стремился к подписанию невыгодных Ягеллонам брачных контрактов, закреплявших права Габсбургов на короны Венгрии и Чехии.

Большинство историков считало, что главное причиной созыва конгресса в Братиславе, а затем в Вене, были внешнеполитические планы императора. Однако не только это заставило Максимилиана сблизиться с Ягеллонами. Прав был историк М. М. Щербаков, когда писал следующее: «Между сим временем дела императора Максимилиана в рассуждении Польши весьма переменились. Сей император по многих бесплодным покушениям присоединить под свое владение Венгрию и Богемию, видя размножающееся учение Лютерово, и по самому сему, страшась какого возмущения в самой Германии, за полезное почел с Польшею, с Венгриею и Богемией союзами утвердиться».

Страх перед народными движениями сделал сговорчивыми обоих Ягеллонов и кардинала Матвея Ланго. И поэтому главный вопрос — вопрос о заключении браков между Ягеллонами и Габсбургами — был решен довольно скоро. Затем был поставлен вопрос о взаимоотношениях Польши и Тевтонского ордена, но Ланго отказался решать его, настаивая на передаче дела суду курфюрстов. Сигизмунд решительно воспротивился и, в конце кондов, после долгих споров Ланго согласился с тем, что Тевтонский орден должен признать вассальную зависимость от Польши.

Следующий этап в работе конгресса наступил после того, как в Вену приехал император Максимилиан. 17 июля три монарха въехали в Вену, а уже через пять дней были подписаны брачные контракты и договор о дружбе между Максимилианом и Сигизмундом. По последнему трактату «возобновлялась и подтверждалась дружба и братство между Сигизмундом и Максимилианом». В связи с этим великий магистр Тевтонского ордена обязывался императором принести Сигизмунду клятву в покорности и точном соблюдении договора 1466 г. Однако, отступая от условий Второго Торуньского мира, император потребовал, чтобы в Тевтонский орден принимались только немцы. Императорская судебная палата впредь признавалась не правомочной вмешиваться в дела Гданьска и Эльблонга. Кроме того, император обязался не заключать с Россией договоров, направленных против Польши. Все это торжественно излагалось в преамбуле договора. Однако в самом тексте трактата многие из провозглашенных положений сопровождались оговорками, существенно изменившими характер всего документа. Категоричность преамбулы не была присуща дальнейшему тексту договора.

В отношении Тевтонского ордена было решено следующее: если в течение пяти лет после подписания трактата между Орденом и Польшей возникнет конфликт, то разрешение конфликта будет предоставлено третейскому суду, в которые войдут император, король Венгрии, и кардиналы Гуркский и Эстергомский. В отношении великого князя Московского было записано, что император «не будет его поддерживать прямо или через посредство других лиц и государств ни советом, ни каким-либо действием».

Следует заметить, что во время переговоров в Братиславе Владислав и Сигизмунд поставили перед Матвеем Ланго более жесткие условия: они требовали поддержки со стороны императора при переговорах поляков с Василием III. Причем Максимилиан должен был поддержать требования Польши и заставить Василия вернуть Смоленск, выплатить контрибуцию за ущерб, нанесенный войной, и отпустить пленных.

Польские представители, участвовавшие в работе конгресса, понимали, что в отношении Тевтонского ордена император дал только обещания и пока что не предпринял никаких действенных мер, чтобы заставить Альбрехта выполнить условия Второго Торуньского мира.

Поляки опасались, что Максимилиан не сдержит обещаний и по-прежнему будет покровительствовать Ордену. Решения Венско-Братиславского конгресса означали крупный поворот в отношениях между империей Габсбургов и Ягеллонами. Они означали также и тот весьма знаменательный Факт, что отныне Польско-Литовское государство отказывается от борьбы на два фронта и все свои силы направляет против России. Тем самым народы Балкан и Дунайского бассейна отдавались во власть Габсбургам и турецким феодалам-завоевателям.

Как видим, время с 1505 г. по 1515 г. было периодом энергичной деятельности русского правительства в борьбе против Литвы и Польши за западные русские земли.

Лишь в самом начале царствования Василия III внимание правительства было отвлечено к Казани — все остальное время борьба с Литвой и Польшей являлась первостепенной внешнеполитической задачей государства. В соответствии с этой задачей русское правительство строило систему взаимоотношений в Юго-восточной Прибалтике, вступила в новый союз с императором Максимилианом Габсбургом и подписала договор с Ганзой.

Однако создавшаяся в 1512–1514 гг. антиягеллоновская коалиция оказалась непрочной вследствие основательного изменения политики Габсбургами, заключившими за спиной своих союзников сепаратное соглашение с Польшей и Венгрией.

Это привело к тому, что расстановка сил в Восточной Европе резко нарушилась, что отразилось и на положении в Юго-Восточной Прибалтике, так как имперско-польское сближение больнее всего ударило по Тевтонскому ордену в Пруссии.