Августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 года
Хотя на протяжении долгих лет последователи Бербанка и учёные-генетики сражались и обвиняли друг друга, никто не пытался подавить ни авторитет Бербанка как селекционера, ни различные университетские лаборатории [США], в которых начались фундаментальные генетические исследования…
Но история не повторяет себя: Россия — не Америка, и в России никогда не могли сосуществовать группы обозлённых друг на друга людей.
Джон Лангдон-Дэвис (1949 г.)
Во многих исторических публикациях, направленных против Т. Д. Лысенко, говорится о том, что будто бы к 1948-му году генетика в стране была им полностью подавлена, а сессия ВАСХНИЛ 1948 г. была предопределена. Но это не соответствует историческим материалам. Обратимся для примера к публикациям журнала «Агробиология» за 1947 г. Мы видим, что, как и раньше, из номера в номер шло обсуждение генетических проблем и продолжались генетические исследования.
Более того, весной 1948 г. ситуация в биологии была прямо противоположна той, что была представлена потом во многих мемуарах и исторических исследованиях противников Т. Д. Лысенко: будто бы последний замыслил уничтожить генетику. Всё было ровно наоборот. А именно, высшие партийные чиновники начали активно поддерживать генетиков в их борьбе против Т. Д. Лысенко.
Апогеем стало выступление о состоянии дел в биологии заведующего отделом ЦК ВКП(б) по вопросам науки Ю. А. Жданова в апреле 1948 г. в московском Политехническом музее, в котором деятельность Т. Д. Лысенко оценивалась негативно и на которое Т. Д. Лысенко приглашен не был. Публичное выступление столь высокой партийной фигуры как Ю. А. Жданов в те времена могло означать только одно — снятие Т. Д. Лысенко со всех занимаемых им постов, хотя не исключается, что Ю. А. Жданов переоценил свои возможности и не согласовал свою позицию с мнением И. В. Сталина (Rossianov, 1993). Как бы там ни было, переменило обстановку на противоположную письменное обращение Т. Д. Лысенко к И. В. Сталину. В этом письме он пишет о своём двойственном положении как президента ВАСХНИЛ, от которого требуют поддерживать два разных направления в биологии и которого упрекают в том, что он не является президентом, так как развивает только одно направление, и что поэтому он просит дать ему возможность продолжить работу в том направлении, в котором только и чувствует себя полезным. Результатом явилось кардинальное изменение ситуации: Ю. А. Жданов официально признал свою критику Т. Д. Лысенко ошибочной, и поднятое генетиками оружие тут же обратилась против них: было созвано заседание Сельскохозяйственной Академии в августе 1948 г., вошедшее в историю под названием «августовской сессии ВАСХНИЛ».
Как административное лицо с большими полномочиями, Т. Д. Лысенко решил воспользоваться создавшейся обстановкой против неугодных ему лиц. Сразу же после сессии ВАСХНИЛ генетиков стали увольнять с занимаемых ими руководящих постов, а «менделевско-моргановскую генетику» официально объявили лженаукой. Научным генетическим исследованиям и преподаванию генетике в вузах, да и всей биологии в СССР, был нанесен значительный урон, и вина Т. Д. Лысенко в этом несомненна. Своим докладом на сессии ВАСХНИЛ он поднял волну пропаганды против «буржуазной генетики» — менделизма-морганизма, названной так в СССР по имени открывателя дискретных единиц наследственности Г. Менделя и создателя хромосомной теории наследственности Т. Моргана (напр., Студитский 1948).
Выступление Т. Д. Лысенко с обвинениями в адрес генетиков
Но только ли один Т. Д. Лысенко в этом виноват? Президент Академии наук СССР С. И. Вавилов (брат Н. И. Вавилова), министр высшего образования СССР С. В. Кафтанов и другие высокие должностные лица страны принимали в ту пору активное участие в разгоне генетических кадров. Да и сами генетики в предшествовавшие годы фактически содействовали случившемуся: дискуссия, тянувшаяся два десятка лет, скорее напоминала дуэль, в которой каждая сторона желала погибели другой и в которой каждая из сторон старалась заручиться поддержкой государства в лице соответствующих официальных органов в надежде, что именно она-то и будет поддержана.
Действительно, вспомним речь А. С. Серебровского (1937, стр. 72) с политическими обвинениями: «Снова подняло голову ламаркистское течение в нашей агрономии и животноводстве, течение архаическое, объективно реакционное и потому вредное» (курсив мой — Л. Ж.). Советские генетики, равно как и Т. Д. Лысенко, боролись за свою науку не только на научных трибунах, но и в ЦК партии политическими методами (см. Александров 1992, стр. 236), называя своих оппонентов «вредителями» (Александров 1992, стр. 150). О «вредительстве лысенковцев» в сельском хозяйстве писал в Прокуратуру СССР генетик В. П. Эфроимсон (Александров 1992, стр. 151). В 1948 г. исполнявший обязанности ректора Ленинградского университета один из ведущих биологов страны Ю. И. Полянский, желая убрать из университета соратника Т. Д. Лысенко И. И. Презента, счел нормальным для себя обратиться не к Учёному совету университета с просьбой оценить научную компетентность И. И. Презента, а к репрессивным механизмам — в лице заведующего отделом науки ЦК ВКП(б) Ю. А. Жданова. Вот как Ю. И. Полянский сам об этом пишет: «… мы констатировали полное взаимопонимание и близость наших научных взглядов. Прощаясь с Юрием Андреевичем, я задал ему вопрос "в лоб": "Ну а что же мне как ректору делать с И. И. Презентом?", и получил четкий и ясный ответ: "Гоните его прочь и чем скорее, тем лучше!"… Воодушевленный этой встречей (я же беседовал с руководителем науки ЦК.!). я собрал ведущих биологов университета и дал им соответствующие "указания"» (Полянский 1997, стр. 112). И тот же автор совсем иначе оценивает ситуацию, когда помощь сверху была оказана не генетикам, а противной стороне: «Весь ход августовской сессии ВАСХНИЛ — это небывалый в истории пример грубого вмешательства Сталина в развитие науки…» (там же, стр. 116). Процитированное — ещё один пример двойного стандарта в оценке принципиально одного и того же действия, но в зависимости от того, кто его совершил — «свой» или «чужой», используя фразу Ч. Дарвина, вынесенную в эпиграф. Я не говорю об аналогичных действиях противоположной стороны — о них написано предостаточно.
Таким образом, каждая из враждующих сторон втягивала репрессивные органы государства в свои научные дискуссии в надежде, что оно покарает другую сторону, и совсем не задумывалась о том, что меч — обоюдоострый. Но. известно, что противники в драке всегда копируют друг друга: куда тут до моральных категорий, когда надо победить во что бы то ни стало.
Но все же главным виновником той трагедии советской биологической науки следует признать государственную систему, которая взяла на себя роль судьи в научном споре и дала в руки противоборствующим сторонам грозное политико-административное орудие устранения научных оппонентов.
Притеснял ли Т. Д. Лысенко генетиков в научной и учебной работе? Часто говорят о том, что своими действиями Т. Д. Лысенко не давал генетикам работать и преподавать. Но вплоть до августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. все было не так. Например, сторонник генетиков П. М. Жуковский многие годы был заведующим кафедрой ботаники ТСХА и председателем высшей в стране инстанции по присуждению научных степеней и званий в биологии — экспертной биологической комиссии ВАК. И он писал: «Ни партия, ни правительство не запрещают хромосомную теорию наследственности, и она свободно излагается с вузовских кафедр» (Жуковский 1945). В течение ряда лет работало специальное учреждение Министерства сельского хозяйства во главе с А. Р Жебраком для работы над полиплоидией. И. И. Шмальгаузен многие годы был директором Института эволюционной морфологии им. А. Н. Северцова и заведующим кафедрой дарвинизма МГУ! Л. А. Орбели (1948, стр. 34) отмечал: «в Академии наук представители генетической науки имели все условия для работы и все их работы без исключения печатались». Так, например, с 1945 по 1948 гг. в академических журналах было опубликовано 140 статей по генетике и лишь 13 по агробиологии (Дозорцева 1948, стр. 184). (Отметим, что Т. Д. Лысенко и его сторонники печатали свои статьи преимущественно в журналах сельскохозяйственной Академии). Т. Д. Лысенко не ограничивал деятельности генетиков в административно подвластной ему сфере: например, в возглавляемом им с 1940 г. Институте генетики долго работали генетики М. Л. Бельговский и А. А. Прокофьева-Бельговская. В 1948 г. Т. Д. Лысенко становится заведующим кафедрой генетики, селекции и семеноводства Московской сельскохозяйственной академии им. К. А. Тимирязева, но продолжает начатые ранее исследования в области цитологии, которые осуществляла О. Н. Сорокина — давняя сотрудница Н. И. Вавилова. В 1948 г. ведущего генетика страны Н. П. Дубинина избирают член-корреспондентом Академии наук СССР.
Замалчивал ли Т. Д. Лысенко работы генетиков? На этот вопрос следует ответить отрицательно, хотя современные мемуары утверждают противоположное. Например, в своей статье «Генетика» Т. Д. Лысенко (1949, стр. 558–579) приводит подробные выдержки из статьи Т. Моргана «Наследственность» (там же, стр. 560–564), опубликованной в Американской энциклопедии, с тем, чтобы читатель смог сопоставить взгляды, высказываемые им и генетиками. На страницах научного журнала «Яровизация» (затем переименованного в «Агробиологию»), главным редактором которого Т. Д. Лысенко состоял, публиковались и генетические работы, также сопровождаемые критическими статьями — так что читатели могли сопоставить различные точки зрения на обсуждаемую проблему. Хрестоматийный враг генетиков — И. И. Презент (1938), предлагая на страницах журнала «Яровизация» проспект лекций по биологии развития растений, приводит в списке литературы, относящейся к разделу о наследственности и изменчивости, наряду с работами агробиологов, труды А. Вейсмана, Т. Моргана, Г. Мёллера, Н. И. Вавилова, Л. С. Берга, М. М. Завадовского для того, чтобы студент смог сравнить научные аргументы обеих сторон — агробиологов и генетиков.