Эпилог

Мпилог – это текст, который читает после пьесы актер, не участвовавший в представлении и даже не знающий толком, о чем идет речь. Примерно так объясняют это слово в словарях.

С удивлением смотрю я на свою рукопись, собираясь писать эпилог. Ведь когда-то, в 1989 году, все, рассказанное в ней, являлось всего лишь частью много большего повествования, причем написанного по-английски. Мной и Бобом Дейлом, американским летчиком, с которым я за десятилетия, предшествующие нашей встрече на острове Хакамок, подружился, работая вместе в Антарктиде.

Когда по приглашению Боба я и моя жена Валя приехали к нему в гости на этот остров, я написал по-английски обо всем, что здесь рассказано. Но мой английский текст тогда был намного больше. Он включал в себя еще и подробное описание моей работы в Антарктиде, и рассказ о наших многочисленных встречах с Бобом в Америке. Все то, что опубликовано в вышедших раньше книгах «За разгадкой тайн ледяного континента», «Я искал не птицу киви» и «Пикник на Аппалачской тропе». Большую часть этого я и перевел на свой, конечно, не самый совершенный английский.

И написанное Бобом было много больше того, что мне удалось пересказать здесь, в «Зимних солдатах». Боб написал практически полную историю всей своей жизни от начала, каким он его себе представлял по памяти и рассказам близких, и до момента, когда он решил взяться за перо на острове Хакамок.

Тогда мы с Бобом думали опубликовать наши воспоминания там, в Америке. К счастью или к сожалению, но этого не произошло, иначе не было бы этой книги. Сейчас, наверное, самое время объяснить, почему же наши усилия оказались напрасными.

Проводив Валю в Москву (ей было скучно в США), я переехал в Нью-Йорк и поселился в самом центре, в шикарной квартире сына одного из моих друзей по Антарктиде. Полный энтузиазма и уверенный в успехе задуманного предприятия я начал поиски издателя для нашего фолианта. Правда, меня удивил отказ Боба принять участие в поисках. Он сказал, что уезжать ради этого со своего острова не хочет.

Очень скоро я узнал, что напрямую в издательства в США никто не обращается, и все надо делать через литературные агентства. Эти частные организации принимают от авторов и читают рукописи, выбирая достойные публикации. А затем предлагают их соответствующим издательствам, деля с автором будущий гонорар.

Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы найти агента, который согласился бы просто поговорить со мной о нашей книге. Наконец, в одном из агентств мне предложили привезти рукопись.

В среднего размера комнате без окон стоял большой стол, за которым, разглядывая белую стену напротив, сидел человек. Перед ним лежала какая-то папка, по-видимому, с рукописью. Справа и слева от него на столе возвышались высокие горы из разноцветных папок, скорее всего, с аналогичным содержимым. В комнате находились еще несколько плотно заложенных папками столов и стул. Хозяин предложил мне сесть напротив на стул, сообщил, что он – литературный агент, и попросил изложить суть моего дела. Я рассказал.

– Видите ли, – сказал агент, взвешивая на руке, но не раскрывая, мою папку, – тема вашей рукописи очень интересна и своевременна, но я вряд ли возьму ее. Дело в том, что конкуренция между литературными агентствами сейчас так велика, что чтобы не обанкротиться, каждое старается брать только рукописи, близкие по теме к тем, которые в последнее время оказались успешными. А это значит – их приняли издательства, решили опубликовать, и доход от продажи позволил нам в результате удержаться на плаву. Посмотрите на эти горы рукописей. Всего несколько десятков из них я порекомендую издательствам, а они, в свою очередь, отберут для публикации малую часть. И после того как книги выйдут в свет, только одна из десяти будет куплена в количестве, позволяющем получить прибыль, оправдывающую затраченный нами труд. Остальные девять десятых не будут распроданы и, в конце концов, пойдут под нож. Предугадать, какая из книг спасет положение, почти невозможно…

– Как? В Америке выходит так много книг! Мне казалось, что издать здесь нашу будет нетрудно…

– Что вы, сэр!.. Это обычное для иностранцев заблуждение. Мы, действительно, издаем много книг, и у нас много авторов. Но количество пишущих по любому поводу толстые рукописи еще больше, и процент неопубликованных творений по отношению к числу нашедших путь к читателям у нас выше, чем в других странах. В этом смысле можно говорить, что в Америке печататься труднее.

Мое удивление было так велико, что агент спросил:

– Может, вы думаете, что у нас и гонорары больше? Вы из Советского Союза, а я слышал, что писатели у вас могут жить на гонорары от книг, не подрабатывая на стороне. Какой гонорар вы хотели бы получить?

Я рассказал ему, сколько времени мы с Бобом потратили на написание книги, что нужно время, чтобы написать следующую, если я писатель, вот средняя зарплата хотя бы среднего специалиста за этот срок и должна составлять мой гонорар. Так я считал бы в Советском Союзе.

– Вы что, думаете жить здесь на гонорары от своих книг? Знаете ли вы, что в Америке тысячи, может, даже десятки тысяч прекрасных, систематически публикующихся писателей. Но только несколько сотен живут на гонорары от своих книг. Остальные зарабатывают на жизнь другими способами. Анекдот: «Как живет американский писатель? – Хорошо, если у него жена работает».

Я все понял. Ясно, что в Америке, чтобы писать книги, не останусь. Но поиски возможности опубликовать нашу с Бобом рукопись я все же продолжил. Хозяин моих апартаментов – сын моего антарктического друга-летчика – был крупным адвокатом. Когда я поделился с ним своими проблемами, он, подумав, сказал:

– У меня есть друг, выдающийся адвокат и советник по правовым вопросам одного из крупнейших старинных издательств Нью-Йорка. Я поговорю с ним, возможно, он свяжет вас с издательством напрямую.

Через некоторое время наша встреча с адвокатом издательства состоялась в офисе сына моего друга.

– Я очень занятой человек, – начал он. – Каждый час моего рабочего времени стоит тысячи долларов. Но вы друг моего друга, и я готов вам помочь. У меня есть для вас четверть часа. Расскажите все, что я должен, по вашему мнению, знать.

Я рассказал.

– Так. Я понял. Я беру вашу рукопись и отдаю ее прямо в руки директора издательства с просьбой лично, самому решить, годится ли она для публикации. При этом выскажу свое положительное мнение о ее содержании, которое сложилось у меня в результате нашей беседы. И он решит, что делать. Поверьте, мое предложение дорогого стоит. Но у меня есть одно предварительное условие. Вы и ваш американский соавтор предварительно даете мне три тысячи долларов. Просто так, без каких-либо расписок. Я не верну их вам, даже если издательство отвергнет вашу рукопись.

– Вы знаете, я безденежный русский ученый, живущий здесь на сумму втрое меньшую той, что вы просите. Я спрошу своего соавтора, может, у него есть деньги. Но у меня их просто нет. Мой оклад в Москве меньше ста долларов в месяц. Кстати, вы сами сказали, что зарабатываете огромные суммы. Зачем вам наши три тысячи, которые нам весьма не просто найти.

– Именно поэтому я и хочу их от вас получить. Для меня они будут подтверждением серьезности вашего собственного отношения к написанному, вашей личной оценкой рукописи. Выложив это огромное для вас состояние и зная, что не получите деньги обратно, вы будете землю рыть, делая все, чтобы рукопись напечатали, – пойдете на любые переделки. Кстати, и я, если это издательство вас отвергнет, предложу рукопись в другом месте. Даю вам три дня на раздумье. Посоветуйтесь с соавтором, он американец, хорошо обеспеченный отставной военный, у него могут быть деньги. Если согласны – звоните, встретимся. Я заберу у вас рукопись и деньги наличными, и мы начнем наше дело. Ведь книга, правда, с ваших слов, мне нравится. И вы мне нравитесь как возможный писатель. А значит, вы все сделаете, рано или поздно, стремясь к тому, чтобы ваши три тысячи не пропали даром.

Мы расстались. Я позвонил Бобу Дейлу, рассказал о встрече. Он гневно отверг сделку, как я и ожидал, пояснив, правда, что и таких денег свободных у него нет. Очень скоро после этого я уехал в Москву, чтобы продолжить занятия наукой и принять активное участие в «перестройке», которая привела нас к тому, что мы сегодня имеем.

И теперь, через двадцать лет, передо мной новая, теперь написанная по-русски книга, ставшая значительно короче. О своих путешествиях и работе в Антарктиде и Америке, о встречах с американцами, о дружбе с Бобом и его семьей я рассказал по-русски раньше. Во времена СССР, тоже с немалыми усилиями, мне удалось опубликовать «Пикник на Аппалачской тропе» в издательстве «Советский писатель» (1989 год) тиражом 30 тысяч экземпляров, и еще раньше вышли книги «За разгадкой тайн ледяного континента» (издательство «Мысль», 1984) и «Я искал не птицу киви» («Гидрометеоиздат», 1984) по сто тысяч экземпляров тиражом.

Вспоминая ту, написанную вместе с Бобом Дейлом много лет назад для англоязычного читателя книгу, которую нам так и не удалось опубликовать в Америке, я вспомнил и еще двух моих американских друзей-летчиков. Оба были военными высокого ранга и старше меня, как и Боб.

Одним из них был Дасти Блейдс. Коммандер, то есть капитан второго ранга, морской летчик в форме с крылышками на груди. Крылышки – символ мастерства летчика, позволяющего ему взлетать и садиться на авианосец. Собственно, первое его имя, настоящее, – Еху. А слово «Дасти» означает «пыльный» и всего лишь прозвище его молодости курсантских времен. Но оно так прочно пристало, срослось с ним, что превратилось в имя.

Дасти Блейдс в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году был начальником всей зимовочной части американской антарктической экспедиции, в которой зимовал у американцев и я. Начальник антарктической экспедиции во время зимовки, когда связь с Большой землей только по радио, – то же самое, что капитан судна во время долгого плавания. Это очень сложная должность, лишающая права иметь друзей, – все вокруг тебя только подчиненные. Но я был представителем другой, великой, страны и ее экспедиции. Да, я жил на его станции, но не подчинялся ему напрямую. За мной стоял другой флаг. При этом мы все время, целый год день за днем, находились рядом, даже за столом в каюткомпании, и очень незаметно для обоих подружились.

Но не только жизнь бок о бок, наверное, подружила нас, но и какие-то общие, объединяющие внутренние ценности. Иначе как объяснить, что, не встречаясь десятилетиями, мы не теряли друг друга из виду. Обменивались короткими весточками: я писал ему к Четвертому июля (День Независимости), он мне к Первому мая (День Международной солидарности трудящихся). Мы стали друзьями в самом полном смысле этого слова. Я, во всяком случае, часто думал о нем, мысленно разговаривал с ним. Когда однажды он написал, что переведен по службе в Италию, в войска НАТО, и нашу переписку надо временно прекратить, я не обиделся. Ведь и мне было нелегко. Отношения между нашими странами были суровые, холодная война находилась в самом разгаре: 1965–1973 годы… Я не надеялся снова попасть в «американскую» Антарктиду, а уж о самой Америке и думать не думал. Работал себе спокойно в СССР, писал научную книгу, докторскую диссертацию.

Боб Дейл в это время работал в полярной программе США и писал письма одно заманчивее другого. Он рассказывал о своих плаваниях и полетах в Антарктике.

И вдруг мне позвонили сначала из дирекции Института географии, где я работал, а потом и из Америки.

– Я полковник Флетчер из США. Я здесь, в России, я бывший летчик.

И, назвав имя ближайшего из моих американских друзей, он попросил устроить ему встречи с советским полярным летчиком Иваном Черевичным, адмиралом Бурхановым и профессором Дзердзеевским. Времена, как вы помните, были не простые, но это был друг моего друга, которому я полностью доверял. Раз он просит, надо помогать.

И я помог. А полковник Флетчер, ставший для меня просто Джо Флетчером, встретился с теми, кого хотел увидеть. В результате этих встреч и за время его жизни в СССР мы стали друзьями. Он узнал о моей работе в Антарктике и одобрил ее результаты: открытие возможности существования огромных подледниковых озер в центральной Антарктиде. А мне стало ясно, что мой Джо Флетчер и есть тот самый знаменитый Флетчер, который открыл в центре Северного Ледовитого океана огромный плавающий ледяной остров – осколок айсберга, толщиной около тридцати метров и размерами свыше десяти квадратных километров, известный как льдина Т-3 или остров Флетчера. Он нашел его, когда был командиром американского отряда гигантских «летающих крепостей», базировавшихся на Аляске и участвующих после окончания «горячей» войны и начала «холодной» в изучении Арктики. В это время Флетчер тесно сотрудничал и подружился с советским адмиралом Василием Федотовичем Бурхановым, руководившим арктическим воздушным флотом Советского Союза, задачей которого являлось изучение ледяного покрова Северного Ледовитого океана. Это была кратчайшая дорога из России в Америку и из Америки в Россию.

Флетчер был не только летчиком, но и ученым, причем серьезным. В СССР он приехал в качестве начальника отдела окружающей среды знаменитого «РЭНД – Корпорейшн» – научного учреждения в Санта-Монике, которое тогда, в семидесятые годы, было мозговым центром, генерирующим идеи для президентов США того времени. Через некоторое время я узнал, что Джо Флетчер стал начальником Управления полярных программ Национального фонда США – организации, управляющей всей научной деятельностью США не только в Арктике, но и в Антарктиде. Более того, финансировавшей эту деятельность. По-видимому, Джо Флетчер был тем человеком, который помог мне снова найти свое место в научном освоении Антарктиды в составе американских научно-исследовательских экспедиций.

Много лет я провел с американцами на самом ледяном континенте, а потом еще годы и годы работал, изучая Антарктиду в различных университетах и научных учреждениях США. И часто местом моей работы бывала гигантская Лаборатория по изучению климата Земли Национальной администрации по океанологии и атмосфере, которой руководил Джо Флетчер. Эта лаборатория находилась в центре маленького университетского городка Боулдер в штате Колорадо. Сюда Флетчер переехал из Вашингтона, потому что любил горы и открытые пространства, и его тяготила столица. В Боулдере я обычно гостил у Джо в его большом доме, где он жил вместе с Лин, его женой и постоянной, верной помощницей и другом.

Когда я приехал в Америку вместе с женой Валей, после жизни на берегу океана в хижине Боба Дейла на его острове, она простудилась. И мы переехали в сухой горный климат Боулдера. В этот раз мы остановились у моего коллеги по работе в Москве, с которым много лет были близко знакомы до его эмиграции сюда из России. Как и я, он был гляциологом, но призванием его, очевидно, является бизнес. Применительно к гляциологии его деловые качества проявились в том, что он практически из ничего построил прекрасную лабораторию по изучению лавин и селей в поселке Терскол на Кавказе, обеспечил проведение на ее базе международного семинара по снегу и льду на уровне мировых стандартов. Даже и теперь, десятки лет спустя после ее создания, лаборатория является украшением Терскола и одним из главных научно-учебных центров географического факультета Московского университета. А тогда неожиданно на моего коллегу завели уголовное дело, обвинив в преступных злоупотреблениях, нарушении финансовой дисциплины и превышении служебных полномочий; да еще и семья его распалась. Он был настолько обижен и оскорблен, столкнувшись с такой «благодарностью» судьбы, настолько подавлен психологически, что на него навалились и тяжелые редкие болезни.

Но все-таки справедливость восторжествовала. Встретилась женщина, не оставшаяся безучастной к его проблемам, ставшая его другом, помощницей, сиделкой. И в результате – выздоровление и эмиграция в Америку. Здесь его знали по Терсколу, дали научную работу. Однако свои настоящие способности он реализовал позже. Занявшись бизнесом, он не просто «выбился в люди» – стал миллионером. Пожалуй, такого материального успеха не добился ни один из моих знакомых эмигрантов. А еще он стал другом Джо Флетчера.

К моменту нашей встречи я тоже достиг не только гляциологических вершин. Я начал писать книги. Одну за другой, и все о путешествиях. Но главным в них для меня было то, чем руководствовались мы с Бобом Дейлом, задумав «Зимних солдат», – стремление к улучшению взаимопонимания и отношений между Америкой и Россией. Книги, естественно, были на русском и издавались в СССР, поэтому мне важно было рассказать об Америке и ее прекрасных людях. Я считал, что этим как-то противостою той антиамериканской пропаганде, которой было в то время заполнено советское информационное пространство. Одной из таких книг, я горжусь ею до сих пор, был «Пикник на Аппалачской тропе», изданный тиражом в 30 тысяч экземпляров и мгновенно распроданный. Значительное место в этой книге заняли рассказы о Боулдере и его обитателях. В ней я коснулся и необычной судьбы, сотканной из больших достижений и потерь, страданий и поисков, одного из советских эмигрантов, сумевшего преодолеть трудности адаптации в новой для него стране и занять высокую ступеньку ее социальной лестницы. Я писал о нем как о герое, напоминавшем моего коллегу-гляциолога, и мне пришлось потратить немало сил, чтобы уговорить его прочитать мое произведение, рассчитывая услышать одобрительный отзыв.

Только при нашей встрече в Москве он наконец прочитал книгу. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, я услышал, что, по его мнению, мой рассказ – настоящий пасквиль на него, характеризующий меня с наихудшей стороны, что он немедленно съезжает с моей квартиры и с этого момента он становится моим злейшим врагом и сделает все возможное, чтобы испортить мою репутацию.

Я совершенно не понял его реакции и не принял это заявление всерьез. Однако в свой следующий приезд в Боулдер почувствовал, что ставший теперь моим бывшим другом и настоящим неприятелем мой русский эмигрант нисколько не погорячился, делая свое заявление, нисколько не остыл и не пересмотрел свою позицию. Совершенно неожиданно многие друзья внезапно изменили ко мне отношение, словно забыв все хорошее, что нас связывало.

Мои летчики повели себя по-разному. Дасти Блейдс при нашей первой после разлуки встрече, завершив первые радостные приветствия, вдруг посерьезнел и, сменив тон на официальный, сказал:

– Игорь, за время твоего отсутствия твой русский друг рассказал о тебе и твоей новой книге много плохого. А кроме того, сообщил нам, что ему стало известно, что ты – советский шпион и много лет добываешь в Америке секретную информацию, которую продаешь советской разведке. Я хочу, чтобы ты ответил мне прямо: так это или нет? Ты, конечно, можешь отказаться отвечать на этот вопрос или ответить расплывчато. Я не изменю своего отношения к тебе, но будь готов к тому, что Джо Флетчер тебе больше не друг.

Кровь ударила в голову, дыхание перхватило от нелепости этих подозрений.

– Нет, Дасти. Слава Богу, с чистой совестью могу сказать тебе, что никогда не был шпионом и не получал никаких денег от соответствующих организиций. А книги свои я пишу, чтобы расказать о лучшем из увиденного и услышанного мною, чтобы помочь нам лучше понимать и любить мир и друг друга. Мой ответ – нет.

Дасти был очень доволен:

– Спасибо, Игорь. Я очень надеялся на такой ответ. – И он обнял меня.

С Джо мне не удалось связаться. Я несколько раз звонил ему домой, и женский голос сухо отвечал, что он занят. Голос я узнал, он принадлежал его дочери; к тому времени Лин, жена и добрый гений Джо, умерла. Я понял, что, говоря о Джо, Дасти был прав.

Итак, первый из моих друзей – американских летчиков – выслушал навет на меня, принял его во внимание, но прежде, чем окончательно определить свое отношение к нему, дал и мне возможность высказаться. Может быть, так случилось, потому что нас связывал целый год, прожитый бок о бок в Антарктиде.

Второй – полковник Джо Флетчер – поверил клевете русского эмигранта, возможно, из-за того, что нас не объединила работа «в поле», все общение проходило в офисах.

А вот третий «мой» летчик, мой Боб Дейл, вообще не придал всей этой истории, облетевшей, как я недавно случайно узнал, весь не только американский, англоязычный мир моих знакомых, никакого значения. Спасибо тебе, Боб. Недаром именно с тобой мы хотели написать вместе книгу.

В новой книге для меня важнее всего рассказы о жизни моей семьи в России. И, перечитывая рукопись, я понял, что главное в ней – искренность, отсутствие горечи или пафоса, которые иногда напрашиваются в свете того исторического фона, на котором разворачиваются события. Возможно, это объясняется тем, что истории наши я и Боб писали там, на острове Хакамок. Откуда-то возникла правдивость деталей в канве маленьких событий. Память сохранила и подсказала их и мне, и Бобу Дейлу. Из детства, юности и молодости самых обычных мальчишек, непонятно как, вырастают истории их огромных стран.

Наши личные жизненные судьбы, развивавшиеся в очень не похожих условиях, в противостоящих и географически, и политически великих странах XX века – России и Америке – удивительным образом дополнили друг друга, по-новому окрасили рассказанные события, превратили их в часть истории наших государств и их взаимоотношений.