Первое завещание

Первое завещание

Известно, что Толстой написал шесть завещаний – в 1895-м, 1904-м, 1908-м, 1909-м (два) и 1910 годах. Если прибавить к этому «объяснительную записку» в пользу Черткова, составленную Чертковым «от третьего лица» и подписанную Толстым с автографом, то завещаний получается не шесть, а семь.

На самом деле их гораздо больше. Весь дневник Толстого с конца 70-х начала 80-х годов становится почти непрерывным завещанием, ибо в дневнике он постоянно уточняет и проясняет свое духовное наследие.

Неслучайно и первое свое неформальное завещание он составляет в виде дневниковой записи. 21 февраля 1895 года умер Н.С. Лесков. В записке «Моя посмертная просьба» он просил похоронить его «по самому низшему, последнему разряду». Толстой знал об этой записке и, размышляя о ней 27 марта, решил сделать свое посмертное распоряжение.

Первое завещание Толстого разительно отличается от его окончательного варианта 1910 года. Первое завещание Толстого – это поступок ребенка, который ничего не знает о том, как составляются настоящие духовные акты. Но именно поэтому оно является самым чистым и нравственно безупречным душевным документом.

Первое завещание написано в страшном жизненном контексте, когда семейная жизнь Толстого утратила последнюю возможность даже не счастья, но душевной близости с женой. В феврале этого года умер Ванечка, любимый ребенок Толстых. Л.Н. считал его своим единственным духовным наследником из сыновей. Мать любила его без ума. Последний в семье ребенок, он был и последней надеждой Толстых на семейное единство. После его смерти С.А. потеряла смысл жизни, о чем пишет Сергей Львович Толстой. Для Л.Н. смысл жизни, конечно, не был утрачен. Но почему-то представляется, что с того момента, как Толстой заставил себя написать в дневнике странные и страшные слова о смерти Ванечки («Благодарю Тебя, Отец. Благодарю Тебя»), что-то сломалось в самом великом Толстом.

«Несколько дней после смерти Ванечки, когда во мне стала ослабевать любовь…» – признается он в дневнике. А жена его пишет сестре: «Левочка согнулся совсем, постарел, ходит грустный с светлыми глазами, и видно, что и для него потух последний светлый луч его старости. На третий день смерти Ванечки он сидел рыдая и говорил: „В первый раз в жизни я чувствую безвыходность“.

Выход один – Бог. Благодаря Бога за смерть любимого сына, Толстой делает бесповоротный библейский выбор. Отныне он не человек, а пророк. Что бы ни произошло, всё это будет радостным знаком лично ему. Казалось бы, что может быть страшнее смерти любимого ребенка? Но и из этого Л.Н. делает духовно полезный для себя вывод: «Да, жить надо всегда так, как будто рядом в комнате умирает любимый ребенок. Он и умирает всегда. Всегда умираю и я».

Но так жить невозможно! Это всё равно что непрерывно сдирать с себя кожу. И Толстой, сделавший эту запись, вдруг превращается в старика. Он начинает ждать смерти, даже торопить. И вот тогда появляется завещание.

«Мое завещание приблизительно было бы такое, – пишет Л.Н. в дневнике. – Пока я не написал другого, оно вполне такое».

Он просит похоронить его «на самом дешевом кладбище, если это в городе, и в самом дешевом гробу – как хоронят нищих. Цветов, венков не класть, речей не говорить. Если можно, то без священника и отпеванья. Но если это неприятно тем, кто будет хоронить, то пускай похоронят и как обыкновенно с отпеванием, но как можно подешевле и попроще».

Он просит не писать о нем некрологов. Бумаги свои завещает жене, Черткову и Страхову (сначала и дочерям – Тане и Маше, но потом это зачеркнул с припиской: «Дочерям не надо этим заниматься»). Сыновьям он не дает такого поручения. Он любит их, но они «не вполне знают мои мысли, не следили за их ходом и могут иметь свои особенные взгляды на вещи, вследствие которых они могут сохранить то, что не нужно сохранять, и отбросить то, что нужно сохранить».

Дневники холостой жизни он сначала просит уничтожить («…не потому, что я хотел бы скрыть от людей свою дурную жизнь… но потому, что эти дневники, в которых я записывал только то, что мучало меня сознанием греха, производят одностороннее впечатление»), но потом советует сохранить. «Из них видно, по крайней мере, то, что несмотря на всю пошлость и дрянность моей молодости, я всё-таки не был оставлен Богом и хоть под старость стал хоть немного понимать и любить Его».

Толстой просит наследников отказаться от прав на его сочинения. Это просьба, а не распоряжение. «Сделаете это – хорошо. Хорошо будет это и для вас, не сделаете – ваше дело. Значит, вы не могли этого сделать. То, что сочинения мои продавались эти последние десять лет, было самым тяжелым для меня делом жизни».

Казалось бы, он никого не обидел, не пошел наперекор ничьей воле. Он дал всем шанс любовно объединиться в распоряжении его литературным наследством, а от имущественного он отказался три года назад в пользу семьи. В этом завещании было много детски наивного. Например, его пожелание не писать о нем некрологов и не говорить о нем речей. Кто бы Толстого послушал!

Но в этом завещании зияли чудовищные юридические дыры. Например, Л.Н. был уверен, что всё, написанное им с 1881 года, давно принадлежит всем. Он думал, что напечатанное им в газетах в 1891 году письмо об отказе от авторских прав на эти сочинения имеет какую-то реальную силу, и потому даже не касался этого вопроса.

На самом деле, умри Толстой в 1895 году, и все его сочинения по закону перешли бы родным, а его любимый ученик и последователь Чертков был бы допущен к ним только по их доброй воле. Но никакой доброй воли со стороны С.А. по отношению к Черткову, ее неоднократно обижавшему, быть уже не могло.

К тому же супруга Толстого и его сыновья очень нуждались в деньгах.

Первое завещание Толстого не имело никакой юридической силы. Это было просто душевное пожелание близким людям на случай его смерти. И дело не только в том, что оно не было заверено нотариально. Дело в том, что по законам российской империи литературные права не могли принадлежать «всем». Они могли принадлежать лишь конкретному частному или юридическому лицу.

Письмо в газеты 1891 года с отказом от авторских прав с точки зрения закона не стоило ничего. Все права на сочинения Толстого до его смерти принадлежали ему. Это был вопрос его личного желания: позволять жене печатать и продавать старые вещи, а издателям безвозмездно публиковать новые.

Между тем события вокруг литературных прав Толстого бурно развивались еще при его жизни. Конфликты между его женой-издательницей и «Посредником», между жившим за границей Чертковым и российскими издателями постоянно ставили его перед необходимостью оправдываться за ущемление прав то одной, то другой стороны. Жена обижалась на мужа, что он отдает новые вещи, вроде «Хозяина и работника», в модные журналы («Северный вестник»), а ей не дает ничего. Русские издатели не желали считаться с живущим в Англии Чертковым, а тот, в свою очередь, гневался на то, что «право первой ночи» с каждым новым текстом Л.Н. юридически не является его исключительным правом и зависит только от доброй воли писателя, которую легко могли повернуть в свою пользу другие издатели.

«Чертков мог рассчитывать на то, что ему удастся опубликовать новые произведения Толстого в переводах, выходящих под его наблюдением, лишь в том случае, если бы он получал статьи Толстого до издания их по-русски, с тем, чтобы они выходили одновременно и в России и в Англии», – пишет М.В. Муратов. Это была серьезная для Черткова проблема, о которой он писал Толстому:

«Во всяком случае, в интересах дела нашего международного „Посредника“ желательно, чтобы, как я вам уже писал, все переводчики, обращающиеся к вам, были направлены ко мне сюда и чтобы ни одному из них вы не давали списка помимо меня. А также чтобы я получил от вас рукопись для перевода, по крайней мере, недели за три до не только напечатания в России, но даже до ее распространения частным путем».

Черткова можно было понять. Ведь вступая в договорные отношения с тем или иным зарубежным издателем, Чертков не мог объяснить им, что Толстой не желает считаться с юридической стороной вопроса. Между тем любой текст Толстого, появившийся в русской печати, немедленно становился всеобщим достоянием. Его мог взять любой зарубежный издатель и заказать свой перевод.

Проблема была еще и в том, что Толстой всегда был неутомимым редактором собственных сочинений. Он правил их не только в рукописях, но и в корректурах. Для Черткова, вынужденного работать с зарубежными издателями и переводчиками в экстремальном режиме, эти редакторские правки представляли серьезную трудность. Как верный ученик и последователь, он не мог нарушить волю учителя и должен был дожидаться текста с окончательной правкой. Но ведь эта правка вносилась уже в корректуры русских изданий, которые грозили появиться даже раньше, чем Чертков получит оригинальный текст. Поэтому он вынужден был через Толстого тормозить издание текстов в России, что возмущало русских издателей.

Всё это было Л.Н. тягостно. В письме к Черткову от 13 декабря 1897 года он признается: «Пока я печатал за деньги, печатание всякого сочинения было радость; с тех пор же, как я перестал брать деньги, печатание всякого сочинения есть ряд страданий».

Итак, с одной стороны – Чертков. С другой – жена. Ее отношение к первому завещанию мужа было полностью отрицательным.

Копия завещания была сделана дочерью Толстого Марией Львовной в 1901 году тайно от матери. С.А. знала об этой дневниковой записи 1895 года, но не придавала ей значения, потому что дневник этого времени она с другими рукописями мужа поместила на хранение в Румянцевский музей. То, что ни Л.Н., ни Маша не показали ей этот текст, скопированный в виде завещания и подписанный Толстым, говорит само за себя. Они оба боялись ее реакции.

Но после Крыма скрывать завещание стало сложно. Толстой мог умереть в любой год, месяц и даже день. В октябре 1902 года С.А. узнала о завещании (вероятно, от сына Ильи) и была им возмущена.

«Мне это было крайне неприятно, когда я об этом случайно узнала. Отдать сочинения Льва Николаевича в общую собственность я считаю и дурным и бессмысленным. Я люблю свою семью и желаю ей лучшего благосостояния, а передав сочинения в общественное достояние, мы наградим богатые фирмы издательские, вроде Маркса, Цетлина и другие. Я сказала Л.Н., что если он умрет раньше меня, я не исполню его желания и не откажусь от прав на его сочинения, и если б я считала это хорошим и справедливым, я при жизни его доставила бы ему эту радость отказа от прав, а после смерти это не имеет уже смысла для него».

С.А. потребовала, чтобы муж забрал завещание и отдал ей. Л.Н., как обычно в таких случаях, не мог отказать жене. Маша была возмущена поступком матери. Она и ее муж кричали, что собирались обнародовать это завещание после смерти Л.Н.

Это была роковая ошибка С.А. Ей бы тогда смолчать, смириться! Ведь закон был на ее стороне.

«Ему хотелось сломить человечество, а он не мог сломить семьи», – писала С.А. в «Моей жизни».

Но почему непременно «сломить»?

Толстой пытался убедить человечество, как и семью. Но всякий раз, когда он чувствовал сопротивление со стороны семьи, он отступал и шел на любые компромиссы. Компромиссом был раздел имущества между женой и детьми. «Какой большой грех я сделал, отдав детям состояние, – писал он в дневнике 1910 года. – Всем повредил, даже дочерям. Ясно вижу это теперь». И даже неважно, был ли Толстой прав или неправ. Важно, что это терзало его всю жизнь.

То же и с его первым завещанием. Он всего лишь просил жену и детей не получать денежной выгоды с его посмертной славы. Через пятнадцать лет его позиция в этом вопросе станет куда более жесткой. «Нельзя же лишить миллионы людей, может быть, нужного им для души… чтобы Андрей мог пить и развратничать и Лев мазать» (дневник, 29 июля 1910 года).

Причины, по которым С.А. не приняла первого завещания мужа, во многом объясняются косвенными обстоятельствами. Во-первых, она была обижена на дочь, которая, отказавшись в 1891 году от своей доли имущественного наследства, выйдя замуж, обратилась к матери с просьбой отдать ей эту долю. С точки зрения С.А., кому-кому, но никак не Маше было заботиться о том, чтобы отец лишил семью главного источника дохода. Во-вторых, именно в это время С.А. предприняла издание нового собрания сочинений Толстого, вложив в это немалые деньги. Если бы в это время Л.Н. умер и в газетах появилось его «завещание» в пользу всех, то семья испытала бы серьезный финансовый кризис.

В июле 1902 года к С.А. приезжал владелец издательства «Просвещение» Н.С. Цетлин «с предложением купить издание на вечное владение за миллион рублей». Жена Толстого отказала ему. И вот теперь выяснилось, что пока она отказывалась от громадной суммы, которая обеспечила бы ей и детям безбедное существование на долгие годы, за ее спиной собственная дочь интриговала с завещанием отца. Как же ей было вынести такое?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

МОЕ ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Репортаж с петлей на шее автора Фучик Юлиус

МОЕ ЗАВЕЩАНИЕ У меня не было ничего, кроме библиотеки. Ее уничтожили гестаповцы.Я написал много литературно-критических и политических статей, репортажей, литературных этюдов и театральных рецензий. Многие из них жили день и умерли с ним. Оставьте их в покое. Некоторые же


ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда автора Вишневский Борис Лазаревич

ЗАВЕЩАНИЕ Не может же быть, что все мы – сплошные идиоты!Не убивайте.Почитайте отца и мать, чтобы продлились дни ваши на земле.Не пляшите с утра и до утра.Возымейте иную цель жизни, нежели накладывать руку на чужое богатство и на женскую красоту.Тысячелетия глядят на нас с


Завещание

Из книги «Нагим пришел я...» автора Вейс Дэвид

Завещание Молодые люди, желающие стать служителями красоты, вы будете, возможно, рады найти здесь резюме длительного опыта.Благоговейно любите мастеров, которые предшествовали вам.Преклоняйтесь перед Фидием и Микеланджело.Восхищайтесь божественной ясностью одного и


Закон рычага: правило первое, вернее, второе, потому что первое – опоздание

Из книги SEX в большой политике. Самоучитель self-made woman автора Хакамада Ирина Мицуовна

Закон рычага: правило первое, вернее, второе, потому что первое – опоздание Нельзя зажимать важную персону в углу и грузить ее там с дикой скоростью своими проблемами, даже если эти проблемы вовсе не ваши, а страны, и для ее блага их надо решить немедленно, желательно тут


Мое завещание[1]

Из книги Воспоминания. Книга третья автора Мандельштам Надежда Яковлевна

Мое завещание[1] — Пора подумать, — не раз говорила я Мандельштаму, — кому это все достанется… Шурику? Он отвечал: «Люди сохранят… Кто сохранит — тому и достанется». «А если не сохранят?» «Если не сохранят, значит, это никому не нужно и ничего не стоит…» Еще была жива


Завещание

Из книги А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт автора Немиров Мирослав Маратович

Завещание 1997Я к Оганяну прихожу, он мне сообщает: я завещание написал, тебе руку отписал.— Какую руку?— Правую. Ты же мне друг — вот, я тебе на память завещал руку. Белозору — череп: уж извини, но Белозор все-таки мне подольше друг, чем ты.— Ну, спасибо, чрезвычайно


11. Завещание

Из книги Из дневника. Воспоминания [litres] автора Чуковская Лидия Корнеевна

11. Завещание Я знала, что Фрида страстно занята своей новой книгой, что она пишет ее, не оглядываясь на цензуру, что она вводит в нее материал, запечатленный в блокнотах. Знала я из ее рассказов, а потом и из прочитанной части, что главный герой книги – это учитель,


ЗАВЕЩАНИЕ НАМ

Из книги Человек, шагнувший к звездам автора Кассиль Лев Абрамович

ЗАВЕЩАНИЕ НАМ Он работал без устали, поражая своей работоспособностью даже молодых, отвечал сам всем своим многочисленным корреспондентам... Я тоже имел счастье переписываться с ним. Как он обрадовался, когда мы задумали было выпускать в Москве детский


ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной автора Абашидзе Григол

ЗАВЕЩАНИЕ В одном из абхазских селений Пригожий, поджарый, столетний Жил некогда старец на свете. И вот что он думал о смерти: — Кончина — еще не причина Забыть про родимого сына. И вот что сказал он: — О мальчик! Запомни: велик, но обманчив Избыток воды


ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Чехов в жизни: сюжеты для небольшого романа автора Сухих Игорь Николаевич

ЗАВЕЩАНИЕ …Марии Павловне Чеховой.Милая Маша, завещаю тебе в твое пожизненное владение дачу мою в Ялте, деньги и доход с драматических произведений, а жене моей Ольге Леонардовне — дачу в Гурзуфе и пять тысяч рублей. Недвижимое имущество, если пожелаешь, можешь продать.


ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Своими глазами автора Адельгейм Павел

ЗАВЕЩАНИЕ Я прожил как хотел И умер как умел. Мы все в сем мире гости. Во мраке гробовом, Под камнем иль крестом Покойтесь мирно, кости. Судей своих не знаю, Врачей своих прощаю. Я клином вышиб клин. В музей отдать бумаги, А тело сунуть в раки Во век веков аминь. Анатолий


89. Завещание

Из книги Альберт Эйнштейн автора Надеждин Николай Яковлевич

89. Завещание На следующий день, 19 апреля 1955 года, тело Эйнштейна, согласно его завещанию, было предано огню в крематории Юинг-Симтери. Свидетелями церемонии прощания стали лишь самые близкие Эйнштейну люди, всего 12 человек. Среди них и его личный секретарь Хелен Дукас.Прах


Завещание

Из книги Мой дед Лев Троцкий и его семья автора Аксельрод Юлия Сергеевна

Завещание Высокое (и все повышающееся) давление крови обманывает окружающих насчет моего действительного состояния. Я активен и работоспособен, но развязка, видимо, близка. Эти строки будут опубликованы после моей смерти.Мне незачем здесь еще раз опровергать глупую и


11. Завещание

Из книги Памяти Фриды автора Чуковская Лидия Корнеевна

11. Завещание Я знала, что Фрида страстно занята своей новой книгой, что она пишет ее, не оглядываясь на цензуру, что она вводит в нее материал, запечатленный в блокнотах. Знала я из ее рассказов, а потом и из прочитанной части, что главный герой книги — это учитель,


Завещание

Из книги Куда несешься, Русь? [Мысли у дороги] автора Гоголь Николай Васильевич

Завещание Находясь в полном присутствии памяти и здравого рассудка, излагаю здесь мою последнюю волю.I. Завещаю тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты


Завещание

Из книги Леонид Быков. Аты-баты… автора Тендора Наталья Ярославовна

Завещание – И в трагических концах есть свое величие – они заставляют задуматься оставшихся в живых… Волшебник, «Обыкновенное чудо» Порой кажется, что мы знаем о кумирах все. Пока они живы, их имена у всех на устах. Смерть известного человека – событие, которое никого