СРЕДИ РАЗВЕДЧИКОВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

СРЕДИ РАЗВЕДЧИКОВ

Наступили трудные времена. Прошла неделя, другая, третья… Лагерь в Киштарче гудел как растревоженный улей. Строгий и, казалось, раз и навсегда установленный лагерный порядок заметно ослабел, режим дня нарушился. В лагерь снова стали доходить известия с воли. В нашем бараке и даже в нашем боксе все чаще раздавался голос охранника, называвший фамилию, а затем командовавший:

— Собрать вещи — и на выход!..

Нас осталось всего несколько человек. Я знал, что так будет, меня предупредили, но никогда не предполагал, что эти последние перед освобождением дни и недели окажутся такими трудными. Действительно, кто бы мог подумать, что после четырех с лишним лет, проведенных за решеткой, именно это ожидание потребует напряжения всех моих душевных сил?! Видеть, как выходят на свободу другие, и оставаться в камере… Недели казались годами.

Наконец долгожданный день настал. Мне официально объявили, что после долгих размышлений судебные власти пришли к заключению, что пересматривать мое дело не имеет смысла, а потому меня освобождают как отбывшего срок наказания. Я покинул Киштарчу с последней группой заключенных.

Дома я провел всего несколько дней, и тут случилось непредвиденное — меня встретил у подъезда наш ретивый управдом и начал кричать на весь двор, что, если я не устроюсь на работу в ближайшие дни, он снова упечет меня в тюрьму. Откуда было знать этому ограниченному и сверхбдительному служаке, что, во всеуслышание поливая грязью меня и мое прошлое, он, сам того не сознавая, закладывал очередной кирпич в фундамент моей официальной легенды будущего сотрудника разведки?

Впрочем, я и сам понял это дней десять спустя, когда согласно полученной по почте повестке явился в районное отделение полиции на улице Мошни «для проверки документов», как там было указано.

Меня приняла женщина в форме майора. Без всяких вопросов она провела меня в соседнюю комнату. Там я с удивлением и радостью увидел своих новых, впрочем теперь уже старых, знакомых.

— Что, сладок вкус у долгожданной свободы? — спросил один из них, энергично пожимая мне руку.

— Как уксус, — с кислой миной ответил я.

Товарищи удивились, и тогда я рассказал им о публичном скандале с управдомом. Младший из двоих (его звали Карчи), всегда веселый и восприимчивый к шутке при всей серьезности своей профессии, звонко расхохотался:

— Превосходно! Право, без глупых людей много труднее было бы делать умные дела. Это нам на руку, словно как по заказу. — Помолчав, он добавил: — Но на работу вам устраиваться действительно надо, пора. Имеете какие-нибудь соображения на этот счет?

Никаких планов в отношении работы у меня пока не было. Поскольку в нашей предыдущей беседе эта тема не затрагивалась, я ждал, что же мне предложат мои собеседники.

Заговорил тот, что был постарше. Звали его Антал.

Тихий и скромный, уравновешенный и всегда внимательный, он оказался впоследствии превосходным товарищем, готовым всегда и во всем прийти на помощь.

— Речь может идти только о рабочей должности, как вы понимаете. Мы интересовались, куда можно устроиться по вашей прежней специальности. Механики по приборам нужны на многих предприятиях. Сделаем так: вы походите по разным местам, а остановитесь на заводе точной механики. Тамошний главный инженер, кадровик и многие мастера цехов прежде работали на заводе «Гамма», где и вы когда-то начинали. Наверняка вы встретите там старых знакомых, и вас возьмут. Помните, вы обязаны во всем держаться на собственных ногах, только тогда ваша легенда станет безукоризненной.

Затем мы договорились о способе поддержания связи. Уже прощаясь, я спросил:

— Ну а в чем заключается конкретное задание?

Товарищи, переглянувшись, заулыбались.

— Об этом говорить пока рано, — сказал Карчи. — В чем оно будет заключаться, мы пока не знаем и сами. Придет время, начальство решит. А до тех пор нам нужно получше познакомиться, научиться доверять друг другу. — Помолчав, Карчи добавил уже серьезно: — Видите ли, мы обязаны до конца убедиться в том, что в любой обстановке, и здесь, и там, среди врагов, мы сможем доверить вам не только свою жизнь, но и жизнь наших товарищей. А вы, со своей стороны, должны доказать, что вы до конца наш человек, имеющий право рассчитывать на нас во всем и всегда. — Подумав немного, он протянул мне руку и сказал: — Будем считать, что это наш первый урок и первая заповедь. Главная.

Должен признаться, мои начальники рассчитали верно: прежние коллеги по заводу «Гамма» не оставили меня в беде. Так зимой 1953 года я стал слесарем Будапештского завода точной механики.

Слесарем! Боже правый, ведь с тех пор, как я получил свидетельство подсобного рабочего по этой специальности, прошло двенадцать лет! Но главное, по ней я вообще ни дня не работал. А тут, на заводе, мне для начала вручили огромный латунный лист, из которого я должен был нарезать узенькие полоски для какого-то прибора.

Встав к тискам, я до кровавых пузырей на ладонях пилил ножовкой проклятый лист. Пилил до тех пор, пока не убедился, что если и дальше буду продолжать в том же духе, то не заработаю себе даже на хлеб и воду. Видя мое отчаяние, кто-то из доброжелателей дал мне дельный совет:

— Чего мучаешься? Видишь, вон листовые ножницы лежат? Отмеряй хорошенько, раз — и готово!

Отмерить-то я отмерил, но вместо «раз — и готово» настриг таких завитушек, которые невозможно было распрямить. К счастью, в оптическом цехе освободилось место, и по моей просьбе меня перевели туда.

В те времена у покупателей пользовался большим спросом простенький фотоаппарат-ящичек, который выпускал наш завод. Назывался он «Спутник». Конструкция аппарата была явно неудачной. Тугую пружину затвора необходимо было намертво закрепить в хрупкой, с тонкими стенками, бакелитовой коробке, служившей корпусом. Сделать это можно было только с помощью заклепок. Бакелит легко трескался, коробочки раскалывались, словно орехи, и брак превышал тридцать процентов от всей готовой продукции.

Вот эту-то работу и поручили мне, новичку.

Нужно сказать, я с детства отличался упрямством, а со временем приобрел и нужную выдержку.

Немало дней я потратил, чтобы решить поставленную задачу. Не обращая внимания на то, что коробки трескались все чаще, брак угрожающе рос, а коллеги по цеху начали многозначительно коситься на гору обломков у моего верстака, я искал правильное решение и все-таки нашел его. Раскрыв секрет технологии, я вскоре сократил брак до двух процентов, а моя производительность труда увеличилась почти вдвое.

Не ведаю, каким образом, но сотрудники нашей «фирмы», как мы называли между собой управление разведки, узнали о моем «трудовом подвиге» и взяли себе на заметку.

Начальник Антала, упомянув об этом случае при нашем знакомстве, сказал:

— Рад еще одному доказательству того, что мы сделали хороший выбор. — И, отвечая на мой недоуменный взгляд, пояснил: — Вы упрямы, и это хорошо. Если беретесь за что-нибудь, то доводите дело до конца. То завидное упорство, с которым вы искали секрет изготовления этого допотопного ящичка с объективом, лишний раз доказывает вашу пригодность для нашей профессии.

Теперь я, конечно, улыбаюсь при воспоминании о той великой гордости, которой наполнила меня эта похвала. Ведь тогда я еще не имел представления о том, сколько должен знать и уметь будущий разведчик, пусть даже обладающий кое-какими природными данными, для того, чтобы, находясь в стане врага, успешно выполнить поставленную перед ним задачу и самому остаться в живых.

Там, на заводе точной механики, помещавшемся на улице Надьдиофа, я познакомился со своей будущей женой. Мы искренне и горячо полюбили друг друга. Но эта любовь вскоре сделалась для меня самым больным «пунктом» моей личной жизни.

Настала неизбежная минута, когда я обязан был посмотреть моей избраннице в глаза и признаться ей, что, кроме преданности и нежной дружбы, более близких отношений, а тем более супружества между нами быть не может. Что я мог сказать ей тогда, какую причину назвать? Одну-единственную — бывший политический заключенный не может войти в семью и жениться на девушке, отец и мать которой были коммунистами с 1929 года. Большего я открыть ей не мог, не имел права. Ведь передо мной ставилась задача, при исполнении которой на мою жизнь не выдал бы страхового полиса даже сам знаменитый Ллойд, который, как известно, страховал все подряд, только бы платили страховку.

Разговор между нами получился трудный, полный невыносимой горечи для нас обоих. Долгие годы должны были пройти до того дня, когда я смог ей объяснить свое тогдашнее решение: человек, идущий на связанное со смертельной опасностью дело, не имеет морального нрава соединять свою судьбу с судьбой другого человека, если по-настоящему любит его.

Время моей «командировки» между тем приближалось. Международная обстановка накалялась все больше, рыцари «холодной войны» бесновались все сильнее. По Будапешту передавались из рук в руки так называемые «черные списки», в которых фигурировали имена не только офицеров и сотрудников органов безопасности, но и многих рядовых коммунистов, а то и просто беспартийных, считавшихся активными сторонниками народной власти и ярыми приверженцами социализма. Этим людям грозили кровавой расправой и физическим уничтожением. Раздавались призывы к гражданам бежать на Запад, проводить саботаж и диверсии. Эффективность столь злобной пропагандистской кампании нельзя было недооценивать — она велась по рецептам лучших специалистов психологической войны, главным образом американских. Надо было учитывать еще и тот факт, что весь этот мутный поток с Запада низвергался на нашу страну в последние годы периода культа личности Ракоши, вот почему ядовитые семена, посеянные опытной рукой, падали на благоприятную почву неуверенности и страха.

В самой стране признаки позитивных перемен проявлялись еще довольно слабо, хотя процесс внутреннего очищения уже начался и здание культа личности Ракоши трещало по всем швам.

Знали об этом и стратеги «холодной войны» — агентура ЦРУ в тот период работала умело и эффективно. Но в расчеты западных стратегов отнюдь не входило «улучшение социализма» и осуществление принципа мирного сосуществования (эти лицемерные нотки появились значительно позже), пока же это был открытый призыв к мятежу с целью наглядной демонстрации «провала» социализма как системы.

Те, кто помнят поджигательские передачи радиостанции «Свободная Европа» и содержание листовок, засылавшихся на венгерскую территорию через западную границу на воздушных шарах в 1954—1955 годах, отлично знают, что в них содержались прямые призывы к свержению народной власти и развязыванию контрреволюционного мятежа по всей стране.

Скачкообразно росло и число агентов, диверсантов и шпионов, забрасывавшихся в Венгрию из-за границы. Только за первые месяцы 1955 года число задержанных нарушителей на западной границе на тридцать процентов превысило этот показатель за весь предыдущий год.

Все это однозначно свидетельствовало о резкой активизации антивенгерских реакционных сил на Западе.

Стратеги «холодной войны», используя свою агентуру за рубежом и внутри страны, достигли, по крайней мере, двух целей: во-первых, временно остановили народную Венгрию на пути ее мирного развития и, во-вторых, заставили правительство, обороняясь от врагов, проводить более жесткую внутреннюю политику.

Руководители венгерских органов безопасности, разумеется, понимали, что их противники, затрачивая столь огромные средства и забрасывая на территорию Венгрии массу своих платных агентов, большей частью заведомо обреченных на провал, ограничатся только достижением двух упомянутых выше целей. Вопрос о том, что же будет дальше, что именно последует за этой разнузданной кампанией, и явился, очевидно, тем ускорителем, который повлиял на завершение моей подготовки, на определение места, времени и способа отправки меня на Запад. Моя задача, если формулировать упрощенно, состояла в том, чтобы найти ответ на этот жгучий вопрос. Ответ обоснованный, подкрепленный фактами и документами.

Над разработкой плана операции трудились лучшие специалисты этой профессии.

Мои связи с Карчи и Анталом к тому времени стали уже по-настоящему дружескими. На конспиративных встречах они информировали и готовили меня к каждому очередному шагу, не упуская из виду ни одной мельчайшей детали. Однажды Карчи сказал мне:

— Через несколько дней тебя уволят с работы. Не удивляйся, так надо. В будущем это послужит еще одним козырем для твоей легенды эмигранта. Ты сможешь смело утверждать, что тебя преследовали, лишили куска хлеба. С той стороны будут, конечно, все проверять, и это подтвердится. А пока ты получишь дополнительное время для подготовки к заданию.

— А что же я делал до сих пор? Только этим и занимаюсь!

Офицеры дружно рассмеялись. Карчи с обычной для него шутливой серьезностью пояснил:

— До сих пор ты ходил в детский сад, теперь на очереди университет.

Антал в своей неторопливой, обстоятельной манере начал вводить меня в курс дела:

— Скоро тебе придется жить и работать бок о бок с людьми из американских, британских и западногерманских секретных служб, под неусыпным наблюдением их контрразведки. Поэтому ты должен в совершенстве, до мелочей изучить их методы и приемы. Только тогда ты обеспечишь себе безопасность и сможешь достигнуть поставленной цели. Тебя все время будут проверять. Ты идешь подобно зайцу в лес, где полно волков, которых тебе надо выследить в их собственном логове.

— Конкретно: свое увольнение ты обжалуешь, — подхватил Карчи. — Получишь отказ. Вот тебе листок, на нем ты найдешь адреса восьми предприятий и фабрик. Не менее чем в пять из них ты подашь заявление о приеме на работу. Разумеется, тебе везде откажут. Тогда ты обратишься в райсовет с просьбой о выдаче тебе патента кустаря-ремесленника. Патент тебе тоже не дадут, но, пока ты будешь мыкаться по всем этим инстанциям, пройдет месяца два-три. Они-то нам и нужны.

Все произошло точно так, как говорил Карчи. В отделах кадров предприятий, куда я обращался, мне отвечали примерно одно и то же: «Принять вас с таким политическим прошлым мы не можем. А как бы вы поступили на нашем месте?»

Случалось, что мне говорили: «Подождите немного, вернемся к этому вопросу еще раз. Мы вам сами позвоним». Но, естественно, не возвращались и не звонили. Таким образом, мне никак не удавалось обрести хоть сколько-нибудь определенное положение. Разумеется, для западных контрразведок это должно было иметь немаловажное значение.

Но время для переброски меня на Запад еще не наступило. На решение руководителей нашей «фирмы» влияло еще одно обстоятельство: Австрия, куда я должен был отправиться, лишь недавно обрела статус независимого государства, и ее органы полиции и жандармерии еще не имели четкой линии поведения по отношению к беглецам — эмигрантам из Венгрии.

— Вы должны понять, — сказал мне, видя мое нетерпение, один из руководителей, проверявший ход моей подготовки, — что в настоящее время австрийские власти просто сажают в тюрьму всех подряд, кому удается бежать к ним через венгерскую границу. Только после длительного дознания и всесторонней проверки они выпускают беглецов на свободу. Такой порядок установлен недавно и долго не продержится. Дело в том, что у них еще не сложился механизм проверки. А нам нежелательно, чтобы вы начинали свой путь на Западе с тюрьмы. Одно дело, если человек начинает создавать себе политический авторитет, будучи свободным, и совсем другое, если его выпускают из тюрьмы после долгого и нудного расследования. Одним словом, придется еще подождать…

Мой собеседник умолк и долго хранил молчание. Казалось, он взвешивает на незримых весах, стоит ли ограничиться сказанным или надо добавить еще что-нибудь. Наконец он решился и заговорил:

— Мне докладывали, что вы весьма преуспеваете во всех видах подготовки. Однако в этой профессии всегда есть чему поучиться. Знать и уметь чуть больше того, что кажется достаточным, никогда не лишне. В критический момент это иногда может спасти жизнь.

Он снова сделал длинную паузу, обдумывая, что сказать. Его слова я помню и сегодня, они прозвучали как некая программа всей моей последующей деятельности.

— Разведчик приносит пользу делу только в том случае, если он жив. Никогда не забывайте, что мы ждем вас на родине с успехом и, главное, в полном здравии и благополучии. Ждем как товарища, как единомышленника. Все зависит только от вас. Будьте осторожны, берегите себя.

Обо всех подробностях моей подготовки невозможно рассказать. Мне пришлось самым тщательным образом изучить и «проиграть на моделях» все способы и методы проверки, которые потом могли быть применены ко мне на Западе. Надо было учитывать, что политический эмигрант такого высокого ранга, каким был я, Миклош Сабо, бывший депутат парламента и доверенное лицо Ференца Надя в аппарате партии, давно уже не переходил границу, отделяющую Венгрию от так называемого «свободного мира».

Я должен был научиться распознавать людей, наблюдающих за мной, независимо от того, выполнялось наблюдение человеком или техническим устройством. Особенно много внимания уделялось моему поведению в различных ситуациях. Так, если, находясь под наблюдением, мне нужно было неприметно повести за собой «хвост», чтобы таким способом убедить противника в моей полной благонадежности, добропорядочности и наивной чистоте, мое поведение должно было резко отличаться от случая, когда я должен был исчезнуть, ловко уйдя от слежки и заставив моих преследователей пенять на невезение либо на собственную нерасторопность. Опять-таки по-другому нужно было вести себя в провокационной ситуации, когда вражеская контрразведка ставила мне капкан. Должен сказать, что «проигрывание моделей» различных ситуаций принесло мне огромную пользу.

Особенно внимательно приходилось следить за тем, чтобы в любой обстановке не обнаружить свою профессиональную подготовку и навыки разведчика, ибо это было бы равнозначно провалу. В определенном смысле я походил на тех краснокожих индейцев, которые либо оставляли на тропе свои следы так, чтобы запутать и сбить с толку врагов, либо уничтожали их нарочито неумело, чтобы опытный глаз вражеского следопыта не смог бы разглядеть в этой маскировке опытной руки профессионала, каким был он сам.

Положение затруднялось тем, что в отличие от индейцев Фенимора Купера я жил в современном большом городе, где автомобили, одежда, головные уборы людей и многие другие атрибуты повседневной жизни были слишком однообразны. Нелегко было в безликой толпе отличать одного шпика от другого с тем, чтобы скрыться из поля зрения. Их же положение облегчалось именно этим обстоятельством.

Признаюсь, самым трудным было для меня постоянно проявлять бдительность. Быть все время начеку, сознавать, что ты находишься под наблюдением днем и ночью, — задача отнюдь не из легких. Иной раз казалось — не выдержу, не сумею… Очутившись перед проходным двором, я судорожно застывал на месте. Все во мне кричало: «Беги, скройся! Скорее через двор, в подворотню, бегом до переулка, дальше за угол. Смешайся с толпой, исчезни! Чего же ты ждешь?..» Усилием воли я преодолевал в себе этот приступ страха. Минута, другая, еще несколько шагов — и я снова брал себя в руки. Трезвый рассудок и самодисциплина одерживали верх над инстинктом самосохранения. И я снова ясно отдавал себе отчет в том, что стоило мне поддаться чисто животному страху, и это неминуемо привело бы меня к гибели, ведь подобное бегство было бы тотчас понято и раскрыто, а я таким образом сам выдал бы врагам свою тайну.

Но все это еще ждало меня впереди, а пока я готовился и тренировался. Так прошел почти год.

Наступил сентябрь 1955 года. Однажды Карчи начал наше очередное занятие словами:

— Сегодня ты вновь увидишься с шефом. Скоро будем прощаться…

Долгие месяцы и недели я ожидал этого события. Сердце мое учащенно забилось. Я вздрогнул, мне сделалось жутковато, но следом тотчас накатилась теплая волна удовлетворения. Наконец-то наступает та решающая минута, когда моя жизнь повернет в другое русло, станет совсем непохожей на все то, что я пережил до сих пор! Начнется новая жизнь, которой я хотел и которую сам избрал для себя.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.