ОДИН ВЕЧЕР

ОДИН ВЕЧЕР

Это было 5 декабря 1981 года в Париже. Камерный музыкальный театр заканчивал свои гастроли во Франции и Бельгии. Осталось дать несколько спектаклей в Труа, Аннесси и Гренобле. Успех и признание были обеспечены, судя по отношению к нашим спектаклям в Париже, Бордо, Туре, Шамбери, Клермон-Ферран и т. д. Да и в Брюсселе тоже.

Успех и признание — хорошие учителя, если пытаться разобраться в их причине. Смешно думать, что они могут быть запланированы или предусмотрены. Хотя в пятнадцати странах Европы очень высоко оценили мои усилия в искусстве камерного музыкального спектакля, все же перед премьерой в Париже я чувствовал себя как в бане, когда разденешься, намылишься, а… вода вдруг перестает идти. Положение ужасное и унизительное, но сделать ничего нельзя. Стой голый, намыленный и жди!

Но вот всем все понравилось. И публике, и «высокой прессе». Но здесь лишь констатация успеха, результат, а не анализ причин. Нам поставили пять с плюсом и все. Радуйтесь (и мы радуемся), гордитесь и хвастайтесь (гордимся и хвастаемся) — это ваше право.

Поразмыслив же о том, что понравилось, или, если сказать научно, в чем генезис успеха, натыкаешься на тысячу недоделок, просчетов, разной величины огрехов. Это активничает практический навык режиссера, мешающий обобщению принципов. Можно обратиться к интуиции, но она уносит слишком далеко в перспективу, в будущее, рождает новые надежды. Вот тут и вспомнишь совет, данный мне в свое время Игорем Федоровичем Стравинским: «Никогда не переделывайте сделанное. Лучше создавать новое».

Но все же вопрос, почему людям нравится твой спектакль, что ты сделал хорошо, висит над тобой, ждет и требует ответа. Более того, становится в некоторой степени ориентиром на будущее, хотя стоит ответить на него однозначно, и рухнет в небытие сам вопрос, а с ним и поиски, надежды, перспективы.

Успех и признание, безусловно, приносят больше пользы и более творчески будоражат, чем неуспех, провал. Конечно, и там есть над чем поразмыслить, но уж слишком велико бывает огорчение, от которого полшага до озлобленности. Лишь гениев непризнание настраивает на объективные раздумья и упорное утверждение своих принципов. Признаюсь, успех меня всегда, больше поучал и подталкивал, помогал вскарабкаться на следующую ступеньку моей профессии, чем провал, равнодушие, которое всегда повергает меня в уныние, даже отчаяние. В этом нет ничего хорошего, но такой уж я.

Итак, когда во Франции театр уехал в «провинцию» доигрывать свои спектакли, мы с женой остались в Париже. Жизнь в Париже, впрочем, как и в каждом городе, дает массу пищи для размышлений и работы воображения. На шикарных бульварах Парижа немало бездомных людей, ночующих прямо на улице. Но целую небольшую семью, которую во время сна согревает добрая собака, я увидел впервые. Многие на улицах французских городов копаются в мусорных урнах. Вот чистенько одетая старушка, изучив содержание бачка для мусора и не найдя в нем ничего полезного для себя, нагнулась и аккуратно собрала сор, выпавший из урны. Аккуратно прибрала, как, наверное, убирается дома к празднику. Это укололо воображение.

В Латинском квартале в два часа ночи тысячи тысяч машин. Они стоят у тротуаров, на тротуарах, в центре проезжей части улицы, на углах переулков, на «зебрах» переходов. Но одна скромная машина поставлена уж совсем непотребно — одно колесо оказалось на тротуаре, второе приткнулось к соседней машине так, что той ни за что не выехать. Задняя часть автомобиля наполовину перегородила выезд из соседнего переулка. Кто посмел так поставить машину? На ветровом стекле записка: «Будьте ко мне снисходительны. Я — танцовщица. Спасибо».

Рядом не слишком: фешенебельное кабаре. Из-за закрытых ставней слышна музыка. Опять острый укол воображению. Ранним утром уставшая танцовщица поедет на маленьком «рено» домой. Она будет рада, что за машиной не надо идти далеко, иногда несколько кварталов. По дороге она купит длинный-предлинный, узкий, как змея, батон хлеба, коробку молока, может быть, немного салата… а дома, кто ждет ее? Дети? Старые родители? Мы только можем с уверенностью сказать, что ее ждет старость и тогда… А, может быть, к ней кто-нибудь проявит «снисхождение»? Какие банальные, сентиментальные новеллы приносит воображение. Но, увы, они реальны и вечны.

А почему в два часа ночи мы оказались в Латинском квартале? Да потому, что ужинали в ресторане «Купол». Что же так поздно? Были на спектакле, который и послужил причиной написания этой главы. Но сначала о «Куполе».

О таких знаменитых кафе обычно говорят с придыханием: «Там в двадцатых годах собирались…» и т. д. На самом деле это огромный зал, набитый людьми, которые, в свою очередь, набивают рты мясом, рыбой, овощами, иногда устрицами, креветками. Чтобы получить столик, надо ждать пятнадцать — двадцать минут, предварительно записавшись у господина, следящего за заполняемостью зала. Можно ждать у стойки с напитками, и тогда ожидание не так утомительно. Когда освобождается место, вашу фамилию выкликают громко, как в поликлинике при сдаче анализа крови, и предоставляют вам столик с немедленным обслуживанием. Фабрика ночного заглатывания пищи!

Недалеко от нас сел свежевыбритый мужчина — будто сейчас 10 часов утра, и он отменно выспался. Заказал себе сытный ужин, развернул свежую газету. Кто он? Часы показывают половину третьего ночи. Он не спешит, никого не ждет, просматривает газету.

Официанты солидны и снисходительны. Принимают заказ так же, как и у нас, смотря в сторону, но подают быстро. На сладкое жена заказала что-то изысканное. Это вызвало небольшое совещание трех официантов, в результате чего нам было сказано, как нечто экстраординарное и сверхпечальное, что заказанное кушанье надо ждать двадцать минут. Мы готовы были ждать и больше, но… подчиняясь создавшейся атмосфере чего-то непоправимого и пугающего (ждать!), согласились на обычное простенькое сладкое, которое нам тут же с душевным облегчением официант поставил на стол.

Стрелка часов стремилась к цифре три, и каждого посетителя, покидающего знаменитый ресторан, официанты стали провожать с нежной симпатией. Где-то вдали зала раздался звон упавшего подноса с посудой. «Кто упал?» — профессионально привычно спросил официант в черном у официанта в белом. А ночные посетители наградили «катастрофу» дружными аплодисментами.

Мне понравился этот огромный зал, в котором все усиленно жевали и громко разговаривали. Поздно, мы собираемся уходить. У официантов и у девушки, приносящей пальто, глаза засветились любовью и нежностью к нам.

Все это не такие наблюдения, чтобы долго останавливаться на них. Может быть, я и не стал бы делиться ими, если бы они не оказались случайно антуражем главного события вечера. А о нем рассказать стоит.

В небольшом, с умышленной нарочитостью запущенном театрике Парижа «Bouffes du Nord» известный драматический режиссер Питер Брук поставил оперу Бизе «Кармен». Так по крайней мере говорили. На самом же деле Брук поставил спектакль, являющийся не оперой Бизе и даже не инсценировкой новеллы Мериме, а самостоятельной версией судьбы Кармен.

Мериме сочинил прекрасную новеллу, Бизе — гениальную оперу. Взаимоотношение этих произведений, очень разных по художественным и этическим принципам, долгие годы будоражит воображение художников. Кармен, как и Дон-Жуан и Фауст, стала всеобъемлющим и многогранным персонажем, органично вошедшим в нашу жизнь. В Кармен, так же как в Дон-Жуане или Фаусте, раскрываются такие противоречивые черты, что невозможно их вместить в понятие единого образа.

Кармен у Бизе — а именно эта Кармен утвердила себя вечной загадкой в мире искусства, беспокоящей каждого, кто хочет понять мир человека, — полна противоречий. Это характер трагичный и жизнелюбивый, фатальный и волевой. Он вызывает жалость, ненависть и восхищение. Кармен женственна и груба, властолюбива и покорна. Это — уникальный образ смерти в искусстве: смерти — триумфа, победы над собой, над своими склонностями и привычками. Я как оперный режиссер не могу найти больших доказательств величия образа Кармен и уникальности ее смерти (смерти не случайной, не неожиданной, смерти утверждающей, прославляющей жизнь, торжествующей), чем указание на фа диез, мажорное трезвучие, фанфарно торжествующее победу в финале оперы. Смерть Кармен — это смерть-праздник!

Кармен у Мериме — образ, полный неожиданностей и обаяния. Она молода и нерасчетлива. Это — метеор, освещающий мир странным, непривычным светом, но быстро исчезающий. У Бизе Кармен — великая мудрость и неисчерпаемость жизни человеческой. Это даже не многогранность, это общность, нечто тотальное, всеобъемлющее, вне наций и времен, всех касающееся, на всех похожее, всеми любимое, всех пугающее и поющее славу трудной, многоликой, необъятной жизни. Так уж получилось у Жоржа Бизе. И получилось не без помощи умных драматургов Мельяка и Галеви. Не назовешь эту оперу испанской, не во всем она и французская. Она близка всем нациям.

Конечно, многомерность образа подавляет, и каждый из нас принимает в нем ту часть, которая соответствует его нравственному масштабу. Сколько было, есть и будет исполнительниц этой сверхгероини! Исполнительниц разных не только по дарованию, но и по пониманию жизни и ее самого дорогого детища — любви. А сколько режиссеров искали себя в Кармен и в себе натуру Кармен, натуру сложную, загадочную. Ставили по-разному, играли по-разному и всегда или почти всегда была у спектакля однотипная удача или, может быть, лучше сказать, всегда была неудача. Даже самая лучшая постановка оперы оставляет чувство неудовлетворенности. Неудача, извинительная потому, что слишком велик объем эмоциональных, этических, общественных и личных комплексов драматургического узла, соединившего характеры Кармен, Микаэлы, Хозе и Эскамильо.

Наивно утверждать и доказывать мысль о том, что Кармен любила «лишь Хозе» или «лишь Эскамильо». На заре своей режиссерской деятельности я убедительно доказывал, листая партитуру оперы, что единственной и вечной любовью Кармен была ее любовь к Хозе, с нею она и умерла. Но другие доказывали обратное: Кармен полюбила в первый раз Эскамильо, он ее избранник. «Посмотрите, — говорят они, — в первый раз Кармен повторяет чужую музыку, музыку Эскамильо, сливаясь с ним в дуэте последнего акта».

Казалось бы, раскрыта партитура, все разложено по полочкам, во всем должна быть ясность. И мы не замечаем, как вместе с этим «порядком» начинает торжествовать примитив. Но если представить себе, что после спектакля возможно было бы встретить настоящую Кармен, не человека, нет, а великий образ человека, созданный великими художниками, и спросить ее: «Кого же вы все-таки любили? Хозе? Эскамильо?» И она бы, эта настоящая Кармен, ответила на этот вопрос ясно, четко, определенно и однозначно — кто знает, не потеряли ли бы мы тогда один из величайших художественных образов, созданных человечеством?

Вряд ли следует лишать натуру нашей любимицы Кармен загадочности и противоречивости и сетовать на то, что она, ну никак не подчиняется нашему ограниченному стремлению к «ясности» и «упорядоченности». Ведь это и влечет нас к ней. Опера, как по сказочному заклинанию или волшебству, привлекает к себе драматических режиссеров и кинорежиссеров. Все кажется легким, очевидным и заманчивым.

Мы, оперные режиссеры, с готовностью ждем открытий «золотых жил» оперного театра, слухи о которых привлекают в это «эльдорадо» коллег из соседних видов искусства. Увы! В искусстве богатство легко в руки не дается. Надо трудиться над познанием природы оперы. Признать ее музыкальную драматургию за единственный источник режиссерского вдохновения и воображения.

Питер Брук, видимо, не пытался превратить себя в оперного режиссера. Он поставил свою собственную версию об истории любви Кармен к Хозе и Эскамильо. Историю печальную, во многих частностях непохожую на то, что происходит в опере Бизе или новелле Мериме.

Вот для примера финал спектакля. Кармен, как и полагается «по Бизе», отказывается от любви Хозе. При этом используется фрагмент заключительной сцены Кармен и Хозе из четвертого акта. Но проносят тело убитого на арене Эскамильо. Тем самым судьба решает за Кармен — она должна принадлежать Хозе. И вот она покорно тащится за ним, как полагается верной и надоевшей жене. Усталые присели, молчат. Только Кармен пересыпает песок, ища в нем предрешение судьбы. Так делала она и в начале спектакля, так делала она и в сцене гадания (карт в спектакле нет). Вдруг сидящий рядом Хозе вынимает нож и убивает Кармен ударом в спину. Вся эта сцена идет под мерное выбивание литаврами ритма хабанеры. Свет гаснет. Спектакль окончен.

Постановка очень впечатляет. Она предельно сдержанна и лаконична. Выброшено все, что не касается покорной жертвы Кармен. Это Кармен Брука. У Бизе Кармен прежде всего непокорна, непокорна даже судьбе, могущество которой признает, но подчиняться которой не желает.

В спектакле действуют всего шесть актеров. Из них — четверо поют: это исполнители ролей Кармен, Хозе, Микаэлы и Эскамильо. Остальные двое говорят и действуют, играя разные подсобные роли: Цуниги, Моралеса, Гарсиа, Лилас Пастья и т. д.

Музыка звучит все время, однако последовательность музыкальных кусков зависит от событий и эмоциональной концепции новой пьесы. Музыка разобрана по частям, музыкальная драматургия Бизе уничтожена. На сцене сидит загадочное существо в лохмотьях и пересыпает песок, а виолончель играет соло — тему гадания Кармен из третьего акта. Так начинается спектакль.

На свидание к Кармен, соря деньгами, приходит молодой офицер по имени Цунига. «Хозяин» Кармен Гарсия или Лилас Пастья, во всяком случае очень шустрый и рыжий тип, устраивает ему свидание с вялой и безразличной Кармен. Потом приходит Хозе, и Кармен оживляется, даже пробует чуть-чуть пританцовывать. Куда скромнее и еще более неумело, чем это делает самая тяжелая примадонна провинциального оперного театра.

Когда Хозе хочет уйти, Кармен озадачена, удивлена и расстроена. Но привычной в этой ситуации активности не проявляет. Хозе на ее глазах душит появившегося. Цунигу. Вскоре он за кулисами убивает и рыжего «хозяина» Кармен, который собирался помешать его любви с нею. Героиня безразлична. Когда она поет «сцену гадания», то поет скорее о скорбной жизни, о фатальном подчинении судьбе, чем сталкивается с неумолимостью страшного рока.

Иное отношение при одной и той же музыке рождает новый образ. Лучше? Нет. Но не это меня сейчас интересует. Ко всей новой логике событий, взаимоотношений и чувств подобрана музыка из партитуры «Кармен». Музыка часто меняет свой характер, что зависит и от измененной (на 15 человек) инструментовки, новой гармонической окраски материала. И главное — вот что для меня было важно еще раз проверить! — от необычных сопоставлений известной музыки со сценическим действием новой пьесы.

А каковы были актеры? Превосходны! Прежде всего они пели действие, а не показывали голоса. Интимное звучание открывало душу персонажа перед всеми, кто смотря слушал и слушая смотрел спектакль. Скромность и известная камерность обстановки собирала мысли и эмоции зрительного зала. Декораций не было совсем, не было и световых эффектов. Костюмы невзрачные, небрежные, нарочито бедные. Дно человеческой жизни. (В самом деле, в этих костюмах можно было бы играть «На дне» Горького.)

Камерность спектакля, его душевное, доверительное исполнение выявляли чудесные нюансы музыки Бизе, хотя уничтожением драматургической конструкции произведения была разрушена его опера.

Вот наглядный урок. Это музыкальная драматургия, то есть опера, а вот это — только музыка, строительный материал для драматурга. Драматургия оперы уничтожена и из ее материала построено новое здание. Может быть, хорошее здание, но другое. Режиссер стал драматургом, он взял звуки и слова из произведений о Кармен и создал свою историю о ней. Да и сам образ ее сильно трансформировал. Сделал умно, интересно, талантливо, поэтому и возможно принять его спектакль.

Но сколько я знаю попыток малоспособных людей обновлять оперу, переделывать ее! Попыток «помочь» автору вмешательством в его владения! Я с презрением смотрю на буквоедов, которые непрошенно встали на страже каждой буквы, не только партитуры, но и когда-то кому-то (кто это слышал?) сказанных композитором фраз. Они, эти буквоеды, приносят опере вред, отгораживая ее по невежеству от театра. Непреложным законом я считаю познание духа драматургии и в пределах ее внутренних законов признаю свободное «музицирование действием».

Работа Брука — это создание концепции заново с применением материалов Бизе и Мериме. Не было бы последних, не было бы и Кармен Брука. Но нельзя считать этот спектакль постановкой оперы Бизе. Брук так и не считает. Он назвал спектакль по своему — «Трагедия Кармен», с указанием авторов материала и адаптации на равных правах.

Сочинять спектакль из хорошо проверенного первоклассного материала — это одно, а ставить оперу — это совсем-совсем другое дело. Прекрасный урок я извлек для себя в этот вечер!

«Где похоронен Шаляпин?» — спросили артисты нашего театра у парижан. Те пожали плечами и обещали узнать. («Ох, уж эти русские, дался им Шаляпин!»). Декабрь. Дождь. Кладбище Батиньоль. Много лет назад мы с женой посетили его в первый раз. Теперь я снова стою у могилы того, с кого началось в нашем искусстве самое для нас дорогое и необходимое, стою в окружении артистов, силы которых по возможности направлены на утверждение принципов его искусства.

Так стояли мы у могильных плит Игоря Стравинского и Сергея Дягилева на кладбище в Венеции. Тот же дождь со снегом, те же гнилые листья под ногами. Та же важная для нас церемония, очень важная! Здесь «не отдаешь дань», не «выполняешь долг», здесь подсознательно каждый исповедуется перед самим собою, укрепляется в вере, ощущает себя в строю необъятных перспектив и пространств профессии.

Очень важно хранить могилы предков! В Америке я был на могиле Сергея Рахманинова, привез оттуда засохший цветочек. Тривиально и сентиментально? Знаю! Но что делать — для меня, для моего творческого духа или самоощущения что ли, это полезно и поучительно. Смотришь на себя со стороны, измеряешь масштаб, видишь свое место, знаешь, куда тянуться…

Поэтому перед отъездом после трудных гастролей во Франции я с артистами Камерного театра постоял у могилы Шаляпина для пользы дела, для ощущения своего места в перспективе развития искусства. Русская культура, русское искусство, Рахманинов, Шаляпин, Дягилев, Стравинский…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Вечер.

Из книги Пять портретов автора Оржеховская Фаина Марковна

Вечер. Было уже совсем темно, но тепло по-прежнему. Дома он застал одну Леночку и вдвоем с ней пообедал. Чудно: то человек пятнадцать сидят за столом, а то двое. И так непривычно обедать в седьмом часу, непривычно рано. И коты бродят как одичалые.Лизутки нет дома: она ушла с


Вечер

Из книги Наполеон автора Мережковский Дмитрий Сергеевич

Вечер


Вечер

Из книги Где небом кончилась земля : Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

Вечер Еще один ненужный день, Великолепный и ненужный! Приди, ласкающая тень, И душу смутную одень Своею ризою жемчужной. И ты пришла… ты гонишь прочь Зловещих птиц – мои печали. О, повелительница ночь, Никто не в силах превозмочь Победный шаг твоих сандалий! От звезд


XII. ВЕЧЕР

Из книги Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания автора Гофман Виктор Викторович

XII. ВЕЧЕР Вечер. Вечер. Не надо рыданий. Город спит. Остывает гранит. Над опаловой тканью закатных мерцаний Опускается облачный щит. Я искал вдохновений, славословящий муки, Я хотел быть наперсником грёз. Опускаются ветви, как скорбные руки, Зеленеющих, тонких берез. Не


ОДИН ВЕЧЕР

Из книги Ступени профессии автора Покровский Борис Александрович

ОДИН ВЕЧЕР Это было 5 декабря 1981 года в Париже. Камерный музыкальный театр заканчивал свои гастроли во Франции и Бельгии. Осталось дать несколько спектаклей в Труа, Аннесси и Гренобле. Успех и признание были обеспечены, судя по отношению к нашим спектаклям в Париже, Бордо,


— 1969 год, я остаюсь один, почти один -

Из книги ГРУЗИНСКАЯ РАПСОДИЯ in blue автора Прокопчук Артур Андреевич

— 1969 год, я остаюсь один, почти один - "…ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный…"(Книга Песни Песней Соломона, 8).Может быть тогда, в праистории так и было. Только ревность переживает и саму


Один плюс один

Из книги Четыре минус три автора Пахль-Эберхарт Барбара


Глава 2 «Я СТОЮ ОДИН-ОДИН…»

Из книги Сухово-Кобылин автора Старосельская Наталья Давидовна

Глава 2 «Я СТОЮ ОДИН-ОДИН…» Неизвестно, стал ли бы Сухово-Кобылин драматургом, если бы не воля случая. Все началось с игры, с одной из тех обычных салонных забав, на которые так богато было XIX столетие. Летом 1852 года Александр Васильевич записал в дневнике: «…Обед у меня.


Вечер

Из книги Темный круг автора Чернов Филарет Иванович

Вечер Голубиной благодатью Лег вечерний сон. От погостного распятья В небе синий звон. Там готовит Божий Пчельник Соты сладких слез. Светлый месяц. Темный ельник. Детство и Христос. До младенческого счастья Поднимаю грусть, Пью вечернее причастье Из Христовых уст… 1


Эпилог Один ребенок, один учитель, один учебник, одна ручка…

Из книги Я – Малала автора Юсуфзай Малала

Эпилог Один ребенок, один учитель, один учебник, одна ручка… Бирмингем, август 2013 годаВ марте наша семья переехала из квартиры в центре Бирмингема в арендованный для нас особняк на тихой зеленой улице. Но все мы чувствуем, что это наше временное пристанище. Наш дом


В грустный вечер («Опять один… Смотрю в окно…»)

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

В грустный вечер («Опять один… Смотрю в окно…») Опять один… Смотрю в окно… Туманный вечер умирает Вдали чуть зримо догорает Зари багряное пятно. Листами тихо шевеля, О чем-то шепчутся березы, И как несбывшиеся грезы Поникли грустно тополя. И сердце в жуткой


I. На один вечер

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

I. На один вечер В этот вечер я б хотел быть Фетом: Столько неги в сумраке немом, Столько звезд ниспослано поэтам, Чтоб и мне хотелось стать певцом. В этот вечер звезды, как у Фета, В бриллиантах пышных, как цари, Чтоб и ты, мой ангел, сном поэта Протомилась знойно до


Вечер, страшный вечер

Из книги Византийское путешествие автора Эш Джон

Вечер, страшный вечер В своем описании царствования императора Никифора II Фоки Лев Диакон позволяет себе отступление, необычное для византийских историков, редко опускавших свой взор на простых людей. Он замечает, что многие называют каппадокийцев «пещерными


Вечер

Из книги «Я буду жить до старости, до славы…». Борис Корнилов автора Берггольц Ольга Федоровна

Вечер Гуси-лебеди пролетели, чуть касаясь крылом воды, плакать девушки захотели от неясной еще беды. Прочитай мне стихотворенье, как у нас вечера свежи, к чаю яблочного варенья мне на блюдечко положи. Отчаевничали, отгуляли, не пора ли, родная, спать, — спят ромашки на


Еще не вечер!

Из книги В тени сталинских высоток [Исповедь архитектора] автора Галкин Даниил Семёнович

Еще не вечер! Итак, в преддверии восьмидесятипятилетия я завершил свой долгий путь в архитектуре – длиной почти шестьдесят лет. Мне трудно определить, какие факторы способствовали столь длительной работоспособности на творческом поприще. Быть может, разгадка кроется в