Глава первая. «На Плющихе в долгом переулке…»

Глава первая. «На Плющихе в долгом переулке…»

Глава первая, которая начинается с воспоминаний юности, объясняющих личный интерес автора к Шолохову, побудивший его обратиться к умиравшему писателю с несколькими вопросами о его прошлом, на которые были получены короткие, но точные ответы. Они помогли пойти с самого начала по верному пути. Поэтому читатель узнает, в какой московской гимназии учился будущий писатель, где жил на Плющихе в 1914–1916 годах, будучи гимназистом, а позднее – московским безработным и разнорабочим, когда перед ним захлопнулись двери Московского университета, куда он безуспешно постучался, не имея аттестата зрелости и путевки комсомола на учебу. Мы узнаем имена некоторых давних знакомых и друзей Михаила Шолохова в Москве, где он собирался работать и жить, ради чего даже успешно судился с соседями, чтобы заполучить жилплощадь в столице. Некоторые ценные сведения об этом сообщает Мария Петровна Шолохова, дочь станичного атамана…

О том, что Михаил Шолохов подолгу жил в Москве, я узнал случайно и давно – летом 1950 года в студенческом общежитии МГУ на Стромынке. Там я познакомился со сверстником – Борисом Русиновым. Поразил он меня необычайно тем, что по дороге в столицу из Грозного заехал на Дон, добрался до Вешенской и там, по его словам, попросил Михаила Шолохова дать ему рекомендательное письмо для поступления в Московский университет. С этим письмом он и явился в приемную комиссию на Моховой.

Отца Борис Р. потерял в дни войны, мать работала уборщицей, получала мало. Однако она помогла сыну получить аттестат зрелости и снарядила в далекую дорогу…

Все это я узнал от Бориса Р., когда мы готовились в читальном зале к вступительным экзаменам. Примерно это якобы рассказал он и Михаилу Шолохову, принявшему его и обласкавшему в своем доме. Не исключено, что к шолоховской просьбе члены приемной комиссии филологического факультета, куда на отделение журналистики мы поступали, прислушались. Во всяком случае, Борис Р., в отличие от всех других известных мне абитуриентов, единственный сдавал все экзамены на пятерки, хотя ни эрудицией, ни какими-то другими талантами не выделялся среди обитателей Стромынки. Но даже всех пятерок для иногородних, а именно к ним относился Борис Р., оказалось мало. Требовалось наличие места в общежитии. Из-за этого злосчастного места все могло сорваться. Когда приемная комиссия решала судьбу Бориса Р., он, не теряя времени, отправился на почту и дал телеграмму в Вешенскую, еще раз обратившись за помощью.

Слушая тогда рассказы Бориса Р. о его хождении на Дон, я удивлялся доступности Михаила Шолохова, который в моем понимании уже тогда, после чтения в выпускном классе «Тихого Дона», был классиком. Удивлялся и поступку товарища, дерзнувшего прибегнуть к помощи писателя в таком деликатном деле, где каждый должен стоять сам за себя.

Бориса Р. приняли в университет. Еще через год при нашей мимолетной встрече я услышал, что спешит он (и не первый раз!) на Арбат, и не куда-нибудь, а в гости к Михаилу Шолохову, на московскую квартиру.

Вот тогда я окончательно поверил, что рассказ Бориса Р. о письме и телеграмме Шолохова – не фантазия.

Так я узнал, что у Михаила Шолохова есть в Москве постоянный адрес.

Прошло с тех пор свыше тридцати пяти лет. Недавно попалась мне на глаза в журнале публикация, в мельчайших деталях напомнившая тот давний эпизод, невольным свидетелем которого я стал, будучи абитуриентом на Стромынке.

Писатель Юрий Лукин, рассказывая о Михаиле Шолохове, с которым много лет сотрудничал, пишет:

«…всегда были с ним думы о молодежи, о достойной смене поколений. И о каждой отдельной, хотя бы единичной судьбе.

Недавно, разбирая старые папки, нашел я давнишнюю его телеграмму, такую характерную для него. Приведу ее полностью:

«Вешенская Рост. 234 76 30 23 5 9 Москва редакции Правды литературно-художественный отдел Юрию Лукину.

Дорогой Юрбор твою телеграмму получил спасибо тчк мною получена телеграмма Москвы следующего содержания двтчк прошу оказать помощь блестяще сдал экзамены университет отделение журналистики не принимают отец погиб на фронте мать уборщица возвращаться Грозный нет смысла телеграфируйте Москва Моховая 11 ректору Москва 76 Стромынка 32 квартира 382 Р. Борис двтчк тчк очень прошу тебя лично узнать и если игра стоит свеч помочь парню от моего имени обнимаю твой Шолохов».

Юрий Борисович Лукин – Юрбор, как называл его по дружбе Михаил Шолохов, забыл за давностью лет о том, как помогал по просьбе Михаила Шолохова абитуриенту… Но я все запомнил…

И вот наступило время, когда мне захотелось выяснить, где именно и когда жил Михаил Шолохов в Москве, а затем и большее: связи писателя с городом, не зная которых, многое не понять ни в судьбе автора «Тихого Дона», ни в судьбе романа, который по истечении XX века мы можем уже назвать вершиной литературы нашего столетия.

Естественно, что, начав поиски, первым делом связался с Юрбором – Юрием Борисовичем Лукиным, бывшим сотрудником «Правды» и другом Михаила Шолохова, о существовании которого узнал со слов своего приятеля в 1950 году, когда тот захаживал в редакцию газеты за содействием Ю.Б. Дукина. Он поддержал и меня, направил на верный путь, подсказал некоторые имена, адреса… Так началась в 1983 году работа над книгой, которую читатель держит в руках. Она состоит из нескольких глав. Идя по следам Шолохова в Москве, я находил не только его старые адреса, но и людей, с которыми он в свое время был связан: с одними – мимолетными, с другими – долговременными узами. Поэтому в книге рассказывается не только об улицах и домах, где жил в разное время Михаил Шолохов, но и о его друзьях и знакомых, о шолоховском окружении. Оно состояло, как правило, из людей, чьи имена известны далеко не всем. В этом также проявляется одна из особенностей личности писателя, никогда не стремившегося водить дружбу с прославленными современниками. Он ценил не известность и славу. Приближал к себе, выделял по другим признакам – человеческим достоинствам, ценя в первую очередь память о прошлом, правдивость, искренность, бескорыстие.

В этой книге подробно читатель сможет узнать о верных друзьях Михаила Шолохова – писателе Василии Кудашеве, Евгении Левицкой, которой посвящен рассказ «Судьба человека», об Иване Погорелове, сыгравшем исключительно важную роль в судьбе писателя в 1938 году, позднее работавшем его помощником.

Встретился в Москве с родственниками этих друзей Михаила Шолохова. Мне посчастливилось увидеть хранящиеся у них семейные реликвии: письма, телеграммы, надписи на книгах, фотографии, дополняющие представления об авторе «Тихого Дона»…

Эти автографы приводятся в книге.

* * *

Решив пройтись по маршруту Михаила Шолохова в Москве, я еще раз перечитал «Тихий Дон», обращая особое внимание на эпизоды, где описывается Москва, выискивая в них нечто автобиографическое. Сам писатель сказал однажды одному из литературоведов, Е.Ф. Никитиной: «Моя автобиография – в моих книгах».

Прибывший в Москву раненый Григорий Мелехов по дороге с вокзала в лечебницу, сидя в пролетке, своим здоровым правым глазом внимательно присматривался к многолюдному даже в поздний час городу, встретившему его гулом, звонками трамваев, гудками паровозов. Уличные фонари высвечивали желтые листья деревьев на бульварах. Заметил он, как на одном из них «за железной тесьмой ограды масляно блеснула вода пруда, мелькнули перильчатые мостки с привязанной к ним лодкой…». И казак с тоской вспомнил о широком и вольном Доне, сравнивая его с этой прирученной московской водой, которую «и то в неволю взяли за железной решеткой…».

Раненый Григорий слышал, как на перроне вокзала врач, передавая его сестре милосердия, назвал место, куда им следовало ехать:

– Глазная лечебница доктора Снегирева! Колпачный переулок.

Это отнюдь не вымышленные наименования – и лечебницы, и московского переулка. За минуту, взяв в руки увесистый том суворинского издания «Адресной и справочной книги на 1913 год», не без основания называвшейся «Вся Москва», узнаю, что лечебница глазных болезней доктора К.В. Снегирева действительно располагалась в Колпачном переулке, 11. Этот тихий московский уголок на Покровке предстал тогда впервые перед Григорием Мелеховым (как и перед глазами девятилетнего Миши Шолохова) безлюдным. Сюда ночью долетали гудки паровозов с близкого Курского вокзала.

«Около трехэтажного дома извозчик остановился…»

Пройдя в Колпачный переулок и остановившись у здания под № 11, вы увидите выстроенный в начале века в стиле неоклассики трехэтажный дом с поднятыми над землей на уровне второго этажа полукружиями колонн, декоративными балкончиками, скорее похожий на жилой дом, чем на лечебницу. Возле него зеленеет типично московский небольшой сад, также упомянутый в романе: «К глазной лечебнице доктора Снегирева примыкал маленький садик». И он, как пруд, также не понравился Мелехову – здесь не было лесного приволья. Среди стриженых деревьев, прогуливаясь, больные слушали переливы церковных звонов Москвы.

Это и есть место, подробно описанное в романе «Тихий Дон», где произошло духовное перерождение верноподданного казака в стихийного бунтаря. Забурливший в груди протест впервые проявился в другой московской лечебнице, куда направили Григория Мелехова залечивать старую рану.

Адрес и этого госпиталя указан в романе, но не столь определенно, – Тверская улица. В этом госпитале в присутствии особы «императорской фамилии» произошел всем известный по роману эпизод, когда Григорий позволил себе дерзкую выходку, попросив «у императорской особы» разрешения «сходить «по малой нужде»».

На Тверской в Москве располагалось до революции много разных лечебниц – частных, а также казенных. Скорее всего, в романе выведена известная и поныне Московская глазная больница. В предвоенные годы она перемещена была со своего насиженного места на Тверской, передвинута, развернута и поставлена фасадом в переулке Садовских, где служит и поныне. Именно эта больница состояла под «покровительством государя-императора». Ее и мог посетить кто-нибудь из членов императорской семьи; не исключено, что этот визит происходил в том самом году, когда началась Первая мировая война, на глазах одного из пациентов – Миши Шолохова, лечившегося у московских окулистов…

Зная точное местоположение лечебницы доктора Снегирева, легко установить, что в «Тихом Доне» удостоились чести быть описанными московские Чистые пруды, как сейчас, так и в прошлом окруженные оградой.

* * *

Но прежде чем на воды этого пруда посмотрел Григорий Мелехов, увидел его своими глазами в конце лета 1914 года девятилетний Михаил Шолохов. Как раз тогда его отец, Александр Шолохов, впервые привез сына в Москву, чтобы показать глазным врачам. Вот тогда увидел и запомнил на всю жизнь будущий писатель золоченые перила лестницы лечебницы доктора Снегирева и высокое стенное зеркало, где увидел себя и коридор на втором этаже, куда поднялся с отцом. А затем, когда создавал «Тихий Дон», привел сюда Григория Мелехова.

В биографическом очерке, составленном со слов М.А. Шолохова автором монографии «Путь Шолохова» И. Г. Лежневым, сообщается такой эпизод:

«По окончании Каргинской школы у Миши стали болеть глаза, появилось нечто вроде воспаления роговицы, и в конце лета 1914 года, вскоре после начала Первой мировой войны, отец отвез его лечиться в Москву, в глазную лечебницу. Здесь мальчик пролежал несколько месяцев, носил темно-зеленые очки. А в следующем, 1915 году он был вновь в Москве – уже гимназистом в форменном костюме. Учился Миша в частной гимназии, жил на квартире с пансионом, получая письма и посылки из дома».

В какой гимназии учился Михаил Шолохов?

Москва, ее вокзалы, Большой театр, улицы, бульвары, окраины не раз упоминаются на страницах «Тихого Дона» и «Поднятой целины», автор которых хорошо знал Москву не по чужим описаниям, а по своим впечатлениям. Михаил Шолохов прожил в нашем городе не один год.

В беседах с исследователями, журналистами он не раз упоминал, что отец возил его в Москву лечиться. Но кроме кратковременного пребывания в Москве, ограниченного сроками лечения, будущий писатель жил в столице и постоянно.

В шолоховской автобиографии, датированной 1931 годом, есть такие строки:

«Учился в разных гимназиях (Москва, Богучар, Вешенская) до 1918 года».

Итак, Михаил Шолохов учился в московской гимназии.

В какой и когда?

На вопрос он сам отвечает более подробно в беседе с литературоведом В. В. Гурой:

«– Не окончив Каргинского училища, поступил в подготовительный класс Московской гимназии Шелапутина. Была в свое время такая гимназия. Учился в Москве года два-три…».

Значит, первое пребывание Михаила Шолохова в Москве относилось к дореволюционной поре и длилось оно «года два-три», когда будущий писатель ходил по улицам Москвы в гимназической форме. Было ему тогда 10–11 лет…

Где располагалась упомянутая московская гимназия, сохранилось ли ее здание? И на этот вопрос помогает получить ответ все тот же том книги «Вся Москва».

Просмотрел я вначале список частных гимназий, носивших обычно имена своих директоров, начальниц, попечителей… Нашел среди них гимназию Шписса и Шепотьевой. А Шелапутина – нет. Может быть, пришла в голову мысль, учился Михаил Шолохов в каком-нибудь другом учебном заведении? Стал смотреть все училища подряд и совсем было зашел в тупик. Оказалось, что именем Григория Шелапутина называлось на 1-й Миусской улице городское ремесленное училище, выпускавшее «сведущих ремесленников» – слесарей, токарей, кузнецов. На Большой Калужской находилось женское ремесленное училище также его имени. Справочник большой, ориентироваться в нем не так-то просто…

Более того, обнаружился на страницах «Всей Москвы» лечебный институт имени Шелапутина, Шелапутинский педагогический институт и реальное училище имени А. Шелапутина…

Может быть, Михаил Шолохов обучался не в частной гимназии, как пишут, а в казенной? Еще раз листаю пухлый том, на этот раз начав не с частных, а с казенных учебных заведений.

И оказалось, что обозначенная под № 9 московская гимназия, кроме номера, имела название – имени все того же Г. Шелапутина, по всей видимости, пожертвовавшего с другими Шелапутиными на «благое просвещение» крупный капитал, если на него удалось создать не только гимназию, но и реальное, ремесленное училища, педагогический и лечебный институты.

«Вся Москва» дает некоторое представление о гимназии, куда определили Михаила Шолохова в приготовительный класс. В гимназии было восемь классов, дававших отличное по тем временам среднее классическое образование.

Особое внимание уделялось гуманитарной подготовке, языкам.

В списке преподавателей – учителя русского, немецкого, французского языков и древних языков, то есть греческого и латыни.

Плата за обучение в казенных гимназиях была обычно ниже, чем в частных, но и здесь требовалось внести за год обучения сто рублей. Из этого ясно, что отец писателя, Александр Шолохов (умерший в 1925 году, когда в типографии набиралась первая книга сына), не жалел для обучения сына средств, хотел дать ему лучшее столичное образование. «Года два-три», проведенные Михаилом Шолоховым в московской гимназии, очевидно, не пропали даром. За это время в образовании, как известно, детям можно либо многое дать, либо напортить. По-видимому, годы учения в этой гимназии пошли на пользу, не испортили природного дара ребенка.

Трубецкой переулок, где располагалась гимназия имени Г. Шелапутина, пролегал прежде между плацем Хамовнических казарм и Малой Царицынской улицей. По бывшему плацу проходит теперь Комсомольский проспект, а улица носит название Малой Пироговской. Сюда можно быстро доехать на метро.

Выйдя из вестибюля станции «Фрунзенская», попадаешь в бывший Трубецкой переулок, носящий сегодня имя летчика Виктора Хользунова. В начале улицы Хользунова сооружен Дворец молодежи. Пройдя несколько сотен шагов от этого места мимо высоких жилых башен, попадаешь неожиданно в район старой Москвы, застроенный на рубеже последних веков исключительно учебными зданиями. Для своего времени это были первоклассные дома, выполненные с учетом всех требований: высокие, просторные, светлые аудитории и классы с большими окнами, прогулочные залы. Парадные фасады, украшенные колоннами, лепниной, еще до входа в стены здания настраивают на возвышенный лад.

На улице бывшего Трубецкого и Оболенского переулков под нынешним номером 14 стоит невысокое двухэтажное здание с пышно декорированным фасадом. С Трубецкого – парадный вход. Над ним – высокие арочные окна второго этажа. На стенах этого отлично сохранившегося дома установлены мемориальные доски с барельефами маршалов Советского Союза, в разные годы входивших в эту парадную дверь. За стенами здания располагалась до недавних дней Академия Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

Снимок этого же дома я нашел на страницах вышедшей в Москве в 1910 году «бесплатной премии» к газете «Московский листок» под названием «На рубеже двух веков». Это альбом, содержащий множество фотографий города, относящихся к первым годам XX века. На них изображены важнейшие городские события: революция 1905 года, именуемая «московской смутой», русско-японская война. В разделе «Народное просвещение» среди многих других фотографий оказался и снимок, который я долго искал. На нем виден только что построенный дом; вокруг него еще не успели убрать забор и лестницу. Подпись под снимком гласит: «Гимназия имени Григория Шелапутина в Оболенском переулке, открытая 28 сентября 1901 года». Фотография этого же дома помещена в одном из сборников воспоминаний, вышедшем к шестидесятилетию М. А. Шолохова. Но она сделана позднее, и на ней, если взять лупу, можно прочесть надпись, протянувшуюся над арочными окнами по фронтону здания, удостоверяющую, что это гимназия имени Григория Шелапутина.

Вот сюда и приходил по утрам «года два-три» гимназист Михаил Шолохов. Парадный фасад довольно мал, но здание крупное, оно тянется вглубь двора метров на сто пятьдесят, где повышается на этаж и завершается пристройкой, служившей, очевидно, актовым или спортивным залом.

* * *

Откуда же являлся сюда гимназист Миша Шолохов? На этот вопрос ни одна из литературоведческих книг не дает ответа. Ясно, десятилетний гимназист жил где-то поблизости. Устраивая единственного сына в гимназию, отец, оставляя ребенка в Москве, должен был позаботиться и о его жилье, и об опекунах.

Шолоховы – выходцы из древнего города Зарайска, ныне районного центра Московской области, некогда входившего в состав Рязанской губернии. Зарайск считался тогда одним из лучших городов «как по наружному виду, так и по внутреннему развитию своей жизни и деятельности». В середине прошлого века в нем проживало 1700 купцов! Из Зарайска приехал в молодости на Дон служить приказчиком у купца дед будущего писателя Михаил Михайлович Шолохов. У него было восемь детей, среди них – четыре сына. Это большая родня.

Я поначалу допустил, что маленького Мишу устроили к кому-нибудь из купеческой родни в Москве.

Но это было предположение, основанное на знакомстве с известными фактами биографии писателя. Вот почему, чтобы получить точный ответ на интересующий вопрос, я написал короткое письмо и отправил его в Вешенскую, адресуя Михаилу Александровичу. Просил его ответить на несколько вопросов, в том числе на наиболее меня интересовавший:

«Где Вы жили в Москве, будучи гимназистом?».

В начале 1984 года дочь писателя М.М. Шолохова привезла мне ответы отца на эти вопросы.

Первый ответ такой:

«На Плющихе, в Долгом переулке».

Переименованный в улицу Бурденко, этот переулок тянется между Плющихой и Большой Пироговской улицей, перестроенный в последние годы, потерявший много старых зданий. Он сохранил лишь несколько одноэтажных особняков и бывших доходных, этажей в пять, жилых домов. И не исключено, подумал я, что среди них дошел до нас и тот, где Шолохов прожил в Москве несколько лет.

Конечно, это совпадение, но на Плющиху привозили в Москву с той же целью, что и Михаила Шолохова, чтобы учиться, Льва Толстого. Дом его сохранился в начале Плющихи, под № 11, – это бывший особняк с мезонином.

От бывшего Долгого переулка недалеко и до бывшей гимназии имени Г. Шелапутина. Я прошел гимназический маршрут Миши Шолохова – он занял минут десять. Идти можно и по Большой Пироговской, и по нынешней улице Льва Толстого, где за высокой оградой притаилась усадьба писателя. И не исключено, что мимо нее по дороге в гимназию не раз проходил будущий автор «Тихого Дона».

Ответил на первый вопрос Шолохов по-старомосковски, когда переулок непременно привязывали к «своей» улице. Нужно было обладать необыкновенной памятью, чтобы спустя семьдесят лет точно вспомнить название улицы и переулка, где довелось в детстве прожить несколько лет. Такой памятью обладал Михаил Шолохов, что подтверждают и другие удивительные факты.

Фотография Миши Шолохова в форменной гимназической рубашке не раз публиковалась в книгах, посвященных его жизни и творчеству. На этой фотографии он снят рядом со своим одноклассником в точно такой же форменной рубашке. Кто и когда, где фотографировал гимназистов? Кто снят рядом с Мишей Шолоховым? На эти вопросы ответа не было…

Плющиха и Долгий переулок, подобно другим старинным московским улицам, связаны с именами многих русских писателей и художников. В тот самый 1914 год, когда отец Михаила Александровича Шолохова впервые привез своего девятилетнего сына в Москву, чтобы показать московским окулистам, в Долгом переулке, в сохранившемся до наших дней доме под № 14, поселился академик Иван Бунин. В разное время Плющиху с ее уютными и тихими домами, считавшуюся окраинной улицей, называли своей Плещеев, Фет, Суриков… На втором этаже небольшого полукирпичного, полудеревянного дома Василий Суриков писал «Утро стрелецкой казни», а под высокими окнами его мастерской проходили люди, облик которых нередко напоминал героев создаваемой картины…

Публикуя в «Московской правде» очерк «Шолохов жил на Плющихе», я надеялся, что его прочтет кто-нибудь из москвичей, бывших учеников шелапутинской гимназии, или даже тот, кто знает, где находится дом, давший кров будущему автору «Тихого Дона»…

Расчет оправдался. В тот же день, как был напечатан очерк, в редакции раздался телефонный звонок коренной москвички Марии Сергеевны Ермоловой:

– Шолохов жил в доме моего свекра Александра Павловича Ермолова, учителя шелапутинской гимназии. Могу вам кое-что рассказать и показать. Приходите…

Не теряя времени, я отправляюсь по указанному адресу и узнаю то, что так долго не удавалось выяснить. Но прежде, чем встретиться с М. С. Ермоловой, заглянул в уже не раз выручавший том адресно-справочной книги «Вся Москва» за 1915 год, где оказались сведения об учителе гимназии А. П. Ермолове. Он упоминается на страницах тома дважды. Первый раз в списке преподавателей казенной гимназии имени Г. Шелапутина: «Ермолов Алдр. Пав. Препод. приг. кл. ттс.» Из этой справки явствует, что Александр Павлович Ермолов был учителем приготовительного класса и имел чин девятого класса табели о рангах – титулярного советника.

Второй раз его фамилия значится в алфавитном указателе адресов жителей Москвы: «Ермолов Алдр. Пав. ка. Долгий п., 20. Т. 33–95, Моск. гимн, им. Григ. Шелапутина; Реальн. Учил-ще Анат. Шелапутина, учит. пения».

И в этой второй справке документально устанавливается, что жил Александр Павлович Ермолов в доме № 20, в Долгом переулке. Эта информация дополняла сведения о нем: из нее явствует, что служил он не только в гимназии, но и в располагавшемся рядом с ней реальном училище имени Анатолия Шелапутина, где преподавал пение. В этом списке значится учитель в чине более высоком – коллежского асессора; очевидно, в этот раздел попали более свежие данные.

Примерно такая же справка об учителе имеется и в последнем из вышедших до революции справочнике «Вся Москва» за 1917 год, с той лишь разницей, что к этому времени он получил повышение в чине и был уже «кс», то есть – коллежский советник. В этом томе приводится схема Долгого переулка, на которой хорошо видно, что в него впадает пять других старомосковских переулков, в том числе два Трубных и два Неопалимовских, располагающихся между Плющихой и Смоленской улицей, упиравшейся в Зубовскую площадь. Вот мимо них и следовал по утрам на уроки гимназист Михаил Шолохов с ранцем за плечами, сопровождаемый учителем…

Получив все эти сведения, я, прежде чем встретиться с Марией Сергеевной Ермоловой, проехал в бывший Долгий переулок с надеждой увидеть дом № 20. Но увидел под этим номером здание новой архитектуры, выстроенное для одного из посольств… Больше повезло сохранившимся соседним, в несколько этажей, доходным домам, в том числе тому, где проживал Иван Бунин…

Оставалось теперь узнать, что же сохранилось в памяти и в семейном архиве там, где меня ждали. И вскоре на другом конце Москвы, в Черемушках, я получил ответы на многие свои вопросы от первого свидетеля, который встретился на моем долгом пути «частного расследования».

Раскрыв альбом семейных любительских фотографий, вижу бывшего учителя приготовительного класса гимназии имени Г. Шелапутина Александра Павловича Ермолова. На одной из них (ее Мария Сергеевна Ермолова считает наиболее характерной) учитель снят возлежащим в жаркий летний день в хорошо скроенном и отутюженном костюме на стоге сена, а рядом с ним с одной стороны виден зонтик от дождя (в ясный-то солнечный день!), а с другой – кожаный футляр фотоаппарата «Кодак».

Всегда и при любых обстоятельствах Александр Ермолов не забывал о своем высоком звании учителя, всегда выглядел подтянутым, будь то на уроке в гимназии или дома. Преподавал он не только пение, как значится в справочнике, но и рисование. Как многие художники, после появления фотографии увлекался фотоделом, и этой его страсти мы обязаны тем, что сохранилось пять снимков, сделанных, по всей вероятности, в 1915–1916 годах во дворе дома № 20 в Долгом переулке. На них виден не только двор, обычная тогда дворовая собачья будка, стены и окна небольшого домика в два этажа, но и его обитатели. А среди них самый маленький по росту на снимках стоит всегда крайний. Это и есть Миша Шолохов, ученик московской гимназии.

Александр Павлович Ермолов с женой и сыном занимали квартиру под № 7 на втором этаже. Она состояла из нескольких комнат. Одну из них, продолговатую по форме, занимал его сын Александр, Саша, и его гимназический товарищ Михаил, Миша Шолохов. Учились они в одной гимназии под присмотром Александра Павловича и ходили вместе с ним в свой класс.

Итак, на снимке, о котором уже упоминалось в начале очерка, где Михаил Шолохов снят с гимназическим товарищем, сфотографирован Александр Александрович Ермолов, а снимок сделан А.П. Ермоловым.

Комната, где жили Миша и Саша, была обычной, как у многих московских гимназистов. В ней, кроме мебели, красовался глобус, на стене висели географические карты. Александр Павлович стремился привить сыну и Мише Шолохову любовь к живописи. Саша после выполнения домашних заданий обычно рисовал. Миша в это время что-то сочинял. А потом, когда заканчивал, просил:

– Послушай, что я написал…

Конечно, те гимназические сочинения Миши Шолохова не сохранились – никто ведь не предполагал, что крохотный гимназист станет писателем, которого признали при жизни великим.

Но несколько фотографий сохранилось. На одной из них – Миша и Саша. На других они сняты в компании гимназистов. Александр Павлович располагал мальчишек по росту – на фоне дома на дворовой лестнице, у собачьей конуры, где жил цепной пес, любимец детей, носивших ему лакомые куски.

Итак, мы располагаем теперь двумя шолоховскими адресами в Москве. Один на углу Оболенского переулка – бывшая гимназия Г. Шелапутина. Другой – в бывшем Долгом переулке, 20, на Плющихе. С ними связаны «года два-три» жизни в Москве.

Затем, как известно, родители увезли Михаила Шолохова учиться поближе к отчему дому. В Москву он вернулся через несколько лет. За это время свершились две революции, прогремели две войны, мировая и гражданская; в последней войне принимал активное участие и бывший гимназист.

Только когда отгремели бои, и наступила мирная жизнь, Михаил Шолохов в солдатской шинели и папахе появляется в Москве.

* * *

Куда он направляется с вокзала? И на этот вопрос не было ответа. Литературоведы, повторяя один другого, упорно называли непонятно по какой причине Староконюшенный переулок, где якобы у своего друга, молодого писателя Василия Кудашева, в его холостяцкой «большой комнате» жил приехавший в Москву Михаил Шолохов.

Все мне это показалось неправдоподобным. Я рассуждал так: чтобы поселиться у писателя, следовало, прежде всего, с ним познакомиться. Такое знакомство могло состояться лишь при особых обстоятельствах, скажем, в редакции журнала. Но прежде чем направиться в редакцию журнала, Михаилу Шолохову требовалось где-то остановиться, получить какую-то работу, одним словом, как-то устроиться. Вот поэтому я и взял под сомнение кочевавший по страницам «творческих биографий» писателя этот приятный сердцу каждого москвича литературный адрес – Староконюшенный переулок.

Мой второй вопрос в письме в Вешенскую как раз касался этого момента биографии М. А. Шолохова. Я спрашивал:

«Где Вы жили после приезда в Москву в 1922 году?».

И получил ответ краткий и однозначный:

«Там же, где и первый раз, в Долгом переулке на Плющихе».

Это было время, очевидно, самое нелегкое в жизни молодого Шолохова. К ста тысячам московских безработных прибавился еще один.

Вспоминая о тех днях на партийном собрании, где Михаил Шолохов проходил, как все в те дни, партийную проверку, он рассказывал («Правда» сообщила об этом читателям в номере от 31 июля 1934 года):

«В Москве я очутился в положении одного из героев Артема Веселого, который после окончания гражданской войны регистрировался на бирже труда. «Какая у вас профессия?» – спросили его.

– Пулеметчик, – ответил он.

Но профессия пулеметчика тогда уже не так была нужна, как во время гражданской войны».

Не меньше проблем встало перед приехавшим в Москву и Михаилом Шолоховым, когда ему пришлось устраиваться на службу. Биржа труда смогла предоставить в его положении только самую неквалифицированную работу – грузчика на вокзале. Шолохов таскал кули на Ярославском, работал каменщиком – мостил булыжные мостовые на разных улицах. «Несколько месяцев, будучи безработным, жил на скудные средства, добытые временным трудом чернорабочего». И добавляет: «Все время усиленно занимался самообразованием». Эти слова писателя из его автобиографии, написанной в 1934 году, также относятся к жизни в Москве.

Из Долгого переулка Михаил Шолохов ходил на поиски работы, как все московские безработные, на биржу труда. Ее филиал, обслуживавший Красную Пресню и Хамовники, где жил тогда писатель, располагался на Большой Бронной, 20. Здесь находились, как свидетельствует «Вся Москва», издававшаяся в двадцатых годах, «секция чернорабочих» и «секция совторгслужащих». Вначале Михаил Шолохов получал направления на работу в первой секции. И только на следующий год им занялась секция «совторгслужащих».

(Забегая далеко вперед, скажу: Шолохов на всю жизнь сохранил привязанность к другу детства – Александру Александровичу Ермолову, прожившему до 1969 года. Он окончил институт, работал главным энергетиком и механиком одного из московских заводов. К нему, в Долгий переулок, в дом, снесенный двадцать лет назад, писатель, будучи в Москве, наведывался и в предвоенные, и послевоенные годы.

Как вспоминает Мария Сергеевна Ермолова, обычно, когда писатель сидел за столом в гостях, его легковая машина, на которой он приезжал на Плющиху, в это время катала по Москве ребят всего двора. Им было по столько же лет, сколько Мише Шолохову, когда он проживал в Долгом переулке, в маленьком московском доме.)

Однако Михаил Шолохов приехал в Москву не для того, чтобы мостить улицы, разгружать вагоны, подшивать бумаги. Как и тысячи его сверстников, успевших, несмотря на свои юные годы, повоевать наравне со взрослыми на фронтах гражданской войны, Шолохов жаждал учиться.

В то время путь к высшему образованию для него мог осуществиться только через рабфак, куда в принципе могли принять и с четырьмя классами гимназии. Но рабочий факультет требовал для поступления производственный стаж на заводе или фабрике, а его у бывшего «продовольственного комиссара» не было. Не было и путевки на учебу от комитета комсомола, поскольку Михаил Шолохов не состоял в рядах комсомола.

Итак, в августе 1923 года, то есть спустя год жизни в столице, Шолохов получил на бирже труда направление на должность счетовода в жилищное управление № 803 на Красной Пресне. И эта работа, не столь изматывающая и изнуряющая, как прежние, давала ему больше времени на самообразование и даже на литературную работу для газеты. В своем послужном списке Михаил Шолохов называет себя и журналистом. Первый его фельетон в газете за подписью М. Шолох появился 19 сентября 1923 года в «Юношеской правде» под названием «Испытание». И с подзаголовком «Случай из жизни одного уезда в Двинской области» (литературовед А.В. Храбровицкий высказывает по этому поводу мнение, что в газете случилась опечатка, и вместо Донской области прошла Двинская, не существующая, а потом так и повелось при дальнейших публикациях).

Второй фельетон написан на московском материале, его можно назвать автобиографическим, узнав в нем некоторые факты, относящиеся к жизни в Москве. Фельетон «Три» написан в форме диалога трех пуговиц, одна из которых принадлежала комсомольцу-рабфаковцу.

Судя по словам «Рабфаку имени Покровского посвящаю», он навеян той жизнью, очевидцем которой был писатель, хорошо знавший быт рабфаковцев. С ними он, очевидно, успел к тому времени подружиться. История покупки брюк молодым комсомольцем, а затем вынужденной их продажи на Сухаревке, по-видимому, происходила на глазах самого Шолохова.

В таскавшем на вокзале кули комсомольце, распевавшем песню «Молодая гвардия», можно узнать самого автора. Герой фельетона, несмотря на эту работу, успевал и учиться: «Все время занимался самообразованием». Почти эти же слова мы встречали в автобиографии писателя.

Рабфак имени М. Покровского, куда мечтал поступить Михаил Шолохов, открылся при Московском университете и располагался на Моховой, 9, в историческом, так называемом старом здании университета, перед которым установлены статуи Герцена и Огарева. Известно яркое красочное полотно художника Константина Юона «Вузовцы», изображающее на фоне этого классического здания с портиком и фронтоном студентов – вчерашних рабочих и крестьян. Весь этот трехэтажный дом был передан рабочему факультету, где обучалось до тысячи человек.

В до предела лаконичных автобиографиях М. А. Шолохова, опубликованных в собраниях его сочинений, о жизни в Москве в начале двадцатых годов мало что говорится. Самая подробная биографическая справка о М. А. Шолохове помещена в сборнике «Советские писатели. Автобиографии», составленном Б.Я. Брайниной и Е. Ф. Никитиной. Под этой справкой подписи писателя нет.

В свое время профессор Евдоксия Федоровна Никитина, сидя за своим большим столом в доме во Вспольном переулке, где она устраивала традиционные «Никитинские субботники», рассказала мне, как появилась эта справка. На ее просьбу написать автобиографию для готовящегося сборника М. Шолохов ответил: «Моя автобиография – в моих книгах».

– Что делать? – рассказывала Евдоксия Федоровна. – Я перечитала заново все написанное Шолоховым, все, что он говорил в беседах с литературоведами, на встречах с читателями, перечитала все книги о нем. Из всего этого собрала информацию. В результате получилось тридцать с лишним страниц машинописного текста. Их я послала в Вешенскую. Оттуда они вернулись с автографом Шолохова.

Так вот, открыв второй том книги «Советские писатели. Автобиографии», можно узнать некоторые подробности из жизни Михаила Александровича в Москве.

Хотя ему и не удалось поступить учиться в университет, тем не менее, годы, прожитые в столице, имели исключительно важное значение в его судьбе: в Москве будущий писатель учился самостоятельно и в литературных студиях, в общении с литераторами. В Москве началась сначала журналистская, а вслед за тем и писательская деятельность: здесь опубликованы все его фельетоны, а затем и рассказы, вышел «Тихий Дон». Москва признала его талант, вдохновляла на большие дела, открыла, хотя и не сразу, перед Шолоховым все свои двери…

Мы уже знаем первый московский адрес Михаила Шолохова 1922–1923 годов в Долгом переулке, на Плющихе. Но были и другие. Какие?

* * *

По страницам разных книг о Михаиле Шолохове, как я уже писал, кочует легенда, что он в начале двадцатых годов, приехав в Москву с мыслью учиться и писать, жил на квартире у друга – писателя Василия Кудашева в Сгароконюшенном переулке.

– У нового друга он жил некоторое время. Благо у него была большая комната, – поведал литературовед И. Лежнев в 1958 году.

– Позже выяснилось, что прибыл Шолохов с Дона, поселился в Сгароконюшенном переулке у друга Василия Кудашева, – дополняет эту версию другой литературовед, В. Гура.

Староконюшенный переулок с комнатой Василия Кудашева попал даже в наиболее подробную «автобиографию» Михаила Шолохова, составленную профессором Евдоксией Федоровной Никитиной.

Узнав все это, я было обрадовался: Староконюшенный переулок – сердцевина Арбата, где проживали многие великие русские поэты и писатели, и вот здесь-то, оказывается, начал свои первые шаги в литературе Михаил Шолохов…

Но прежде, чем искать шолоховский дом в этом арбатском переулке, я написал в Вешенскую письмо с вопросом Михаилу Александровичу:

«В каком доме жили Вы в Староконюшенном переулке у Василия Кудашева?».

И – получил ответ:

«В Староконюшенном переулке я тогда не жил…».

В жизни писателя произошло важное событие. Он уехал из Москвы на Дон, где его ждала невеста. После женитьбы, через несколько дней после нового, 1924 года, молодые приехали в Москву. «Здесь, – как сообщает сборник «Автобиографии», – сняли комнату в Георгиевском переулке. Испытывали материальные лишения. Нередко сельдь и две-три картофелины составляли все питание на день».

Относительно этого адреса можно сказать, что он верный. Порукой тому – свидетельство Михаила Александровича.

На вопрос – жил ли он в Георгиевском переулке, как об этом упоминают «Автобиографии», – Шолохов ответил:

– Да, в Георгиевском переулке жил.

Но в каком именно? В старой Москве один из переулков протянулся в центре между Тверской и Большой Дмитровкой, вблизи от редакций газет и журналов, где бывал Шолохов. Этот переулок сохранил старое название и некоторые здания, в него можно пройти через арку дома в начале Тверской, где она полностью перестроена в тридцатые годы.

В этом районе Москвы остались дома, где помещались в двадцатые годы редакции молодежных изданий, чьи пороги пришлось обивать Михаилу Шолохову. Как сказано в томе «Автобиографий»: «Беготня по редакциям не нравилась молодому писателю».

Где находились эти редакции? На углу улиц Большой Дмитровки и Глинищевского переулка под № 15б располагалась «Юношеская правда», а также газеты «Рабочая Москва» и «Вечерняя Москва».

В «Юношеской правде» появились фельетоны за подписью М. Шолох. Сюда, на Большую Дмитровку, их автор приходил не раз. Позднее, после смерти Ленина, газета была переименована и стала называться «Молодой ленинец». Переехала она в здание в Леонтьевском переулке, 18.

Первый рассказ «Родинка» Михаилу Шолохову удается, как и первые журналистские работы, напечатать в этой комсомольской газете. «Родинка» поступила в редакцию из Ростова, откуда ее по почте прислал автор.

Получив рассказ, редакция не сразу его опубликовала, хотя в целом он и понравился. В «Почтовом ящике» газеты 15 марта 1924 года появился такой ответ автору «Родинки»:

«М. Шолохову. Твой рассказ написан сочным, образным языком. Тема его очень благодарна. Не спеши, поработай над ним, очень стоит. Введи в него больше действия, больше живых людей и не перегружай образами: надо их уравновесить, чтоб один образ не заслонял другой, а ярче выделялся на фоне других. А. Ж.».

Этим «А. Ж.» был известный тогда поэт Александр Жаров. Первых фельетонов Шолохова, опубликованных в газете, он не запомнил, а вот присланный рассказ вызвал такую переписку.

О чем она, в частности, говорит?

Весной 1924 года еще не был решен окончательно вопрос, где пускать корни. Михаил Шолохов продолжал курсировать между Москвой и Доном.

* * *

Но вернемся к Георгиевскому переулку.

В «Памятных местах Москвы» Б. С. Земенкова, где даются адреса, связанные с жизнью в городе видных деятелей культуры, упоминаются два Георгиевских переулка, поменявших при советской власти названия. О сохранившем с XVI века до наших дней свое изначальное название Георгиевском переулке (в начале улицы Тверской) ничего не говорится. Не называют его и другие известные и малоизвестные справочники по той ясной причине, что повода он для этого не давал. Обошла его стороной слава.

Я имею в виду московский переулок, протянувшийся на несколько сот метров между улицами Тверской и Б.Дмитровкой, в самом их начале, который одним концом выходит в арку большого дома, а вторым – завершается там, где заворачивает в него стена Дома союзов, имеющего три фасада. Так вот, третий фасад, наименее известный, располагается как раз в этом Георгиевском переулке, на его четной стороне. В шестидесятые годы эта сторона претерпела резкое изменение: на месте старого невысокого дома поднялась прямоугольная башня высотного здания Госстроя. А на нечетной стороне сохранился строй прежних домов. Впрочем, и он укороченный; когда перед войной расширяли улицу – Тверскую, снесли также часть переулка.

Первым под № 3 стоит теперь обычный трехэтажный старый дом, каких с каждым годом остается в Москве все меньше – постройка рубежа XIX и XX веков, а в конце на этой стороне располагается протяженное одноэтажное здание, ничем не облицованное и неоштукатуренное, потому что облицовкой служит сам кирпич, мастерски уложенный в подражание той кладке, какой замечательно владели в допетровские времена каменщики, строители палат и башен. Архитектурой здание напоминает старинные палаты, но сооружено оно сравнительно недавно, в 1888 году, для первой в Москве электростанции мощностью 612 киловатт «Общества электрического освещения». Вскоре эта станция устарела, и в начале нашего века, в 1905 году, здание приспособили для очередной набиравшей силы новинки – автомобиля, оборудовав в кирпичных хоромах гараж, который долго обитал в этих уже, можно сказать, исторических стенах.

Как раз мимо здания этого гаража, оказывается, с осени 1923 года не раз ходил молодой человек в полувоенной одежде, не подозревавший тогда, что его жизнь в этом переулке когда-нибудь представит общественный интерес.

К этому времени в московской газете уже появился первый фельетон за подписью «М. Шолох», за ним другой, окрыливший начинающего литератора, поверившего в свои силы. Он входит в группу писателей «Молодая гвардия», посещает занятия литературной студии на Покровке, пишет первые рассказы.

Из воспоминания московского писателя Марка Колосова, ответственного секретаря литературной группы «Молодая гвардия», известно: начинающий литератор Василий Кудашев привел своего молчаливого и застенчивого друга на занятия в общежитие «Молодой гвардии» на Покровке. Начало этих занятий Марк Колосов относит к ноябрю 1923 года. На этих занятиях, которые вел друг В. Маяковского – Осип Брик, Михаил Шолохов написал рассказ, сюжет которого напоминал сюжет его первого фельетона «Испытание», напечатанного в Москве 19 сентября 1923 года. Скорее всего, рассказ, как более сложная литературная форма, дался юному литератору позднее, чем фельетон, а значит правдоподобно, что эти занятия происходили в ноябре 1923 года. Есть еще одно косвенное подтверждение. Прежде чем начать заниматься литературой, безработному Михаилу Шолохову пришлось год перебиваться случайными заработками, и только в августе 1923 года биржа труда направила его на службу счетоводом в жилуправление на Красной Пресне, что дало ему и силы, и время писать для газеты.

По воспоминаниям Марка Колосова, на одном из вечеров Московской ассоциации пролетарских писателей Михаил Шолохов, с трудом преодолевая застенчивость, читал свой рассказ. В тот вечер Василий Кудашев представил друга Марку Колосову, и после этого тут же был решен вопрос о членстве в «Молодой гвардии» нового литератора Михаила Шолохова. Для этого потребовалась одна его просьба и рекомендация Василия Кудашева. Как уже упоминалось, став полноправным членом этой писательской группы, Михаил Шолохов посещал занятия в ее литературной студии. Занятия проходили в общежитии «Молодой гвардии». Сюда в качестве преподавателей пригласили Виктора Шкловского, Осипа Брика, Николая Асеева. Они читали лекции в комнатах, в эти часы превращавшихся в учебные классы. На занятии, посвященном теме «О сюжете», Михаил Шолохов мастерски выполнил учебное задание, написал рассказ, использовал известный литературный прием «обратного эффекта».

В беседе со мной Марк Колосов обратил особое внимание на дом на Покровке как на один из центров, где, по его словам, формировалась «молодая советская литература». В нем жили члены редколлегии журнала «Молодая гвардия», писатели и поэты А. Веселый, М. Голодный, Ю. Либединский, В. Герасимова. Проживал на Покровке, в частности, секретарь ЛЕФа Петр Незнамов, к нему часто приходил по делам Владимир Маяковский. Приезжавший в те годы в Москву Александр Фадеев непременно бывал в этом доме.

Много лет проживал на Покровке поэт Михаил Светлов, написавший здесь «Гренаду». Владимир Маяковский звонил ему именно сюда, поздравляя с успехом.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«СЧИТАЮ СВОИМ ДОЛГОМ…»

Из книги Моя миссия в Армении. 1992-1994 автора Ступишин Владимир

«СЧИТАЮ СВОИМ ДОЛГОМ…» «Место Армении в политике России». Так называлась моя записка, которая начиналась словами: «Считаю своим долгом доложить о следующем». Дальше шел такой текст:«Армения и Нагорный Карабах имеют ключевое значение для России. Это каменная преграда


Глава 1 В ПЕРЕУЛКЕ ЧЕРНОЙ КОШКИ

Из книги Паганини автора Тибальди-Кьеза Мария

Глава 1 В ПЕРЕУЛКЕ ЧЕРНОЙ КОШКИ Я бьл в восторге от инструмента и занимался непрерывно… Паганини Рядом с современным кварталом Генуи, где высятся впечатляющие громады небоскребов, еще сохранилось скопление очень старых строений, которые лепятся по склонам холма, тесня


ТЕНИ В ПЕРЕУЛКЕ

Из книги Тени в переулке автора Хруцкий Эдуард Анатольевич

ТЕНИ В ПЕРЕУЛКЕ …Они особенно заметны весной, когда на город опускаются голубоватые сумерки. Эти тени можно увидеть только в переулках, где фонари бросают зыбкий, какой-то нереальный свет.Они возникают и исчезают, как прожитая жизнь. Но если вы внимательно приглядитесь,


В Авиационном переулке

Из книги Земля и небо. Записки авиаконструктора автора Адлер Евгений Георгиевич

В Авиационном переулке Только над тремя столами в просторном зале яркий свет настольных ламп выхватывал из темноты угольники, рейсшины и руки склонившихся к чертежам конструкторов, лица которых оставались в полумраке. В один из дней 1932 года, задержавшись, как обычно,


Диалог Чингисхана м Чжамухи Спор между долгом и своеволием

Из книги Чингисхан: Покоритель Вселенной автора Груссе Рене

Диалог Чингисхана м Чжамухи Спор между долгом и своеволием После разгрома найманов их союзник Чжамуха, личный враг Темучжина, монгольский анти-Цезарь, потеряв всех своих людей, был вынужден вести жизнь изгнанника. С пятью оставшимися при нем наперсниками он укрылся на


«У Никитских и на Плющихе», или вместо послесловия

Из книги Странствие бездомных автора Баранская Наталья Владимировна

«У Никитских и на Плющихе», или вместо послесловия Не всякая книга нуждается в послесловии, и, как мне казалось раньше, мемуары моей матери из того же числа. Однако целый ряд обстоятельств заставляет меня все-таки сопроводить некоторыми пояснениями второе издание


Дом в Хрущевском переулке

Из книги Фатьянов автора Дашкевич Татьяна

Дом в Хрущевском переулке 1. Жильцы В одном из красивейших московских особняков в Хрущевском переулке до революции жил ювелир-ростовщик Фролов. Убегая от революционно настроенных сограждан за границу, Фроловы остановились в Одессе из-за болезни дочери. Девочка в дороге


[На Плющихе]

Из книги Воспоминания автора Авилова Лидия Алексеевна

[На Плющихе] Моя мать[8] была дареная. Одна сестра, многодетная и с очень ограниченными средствами[9], подарила ее другой сестре, бездетной и обеспеченной[10]. Едва она родилась, как ее перевезли из деревенской усадьбы в Московскую. Это было 100 лет тому назад. Я явилась на свет


Стихотворение в переулке

Из книги Прорабы духа автора Вознесенский Андрей Андреевич

Стихотворение в переулке В Кривоарбатском переулке меня всегда волнует странный особняк под номером 10. Волшебная тяга присутствует в нем.Два туманных цилиндра полуутоплены друг в друга. Будто двое влюбленных стоят обнявшись во дворе, заслоненные от мира многоэтажными


Стихотворение в переулке

Из книги На виртуальном ветру [Maxima-Library] автора Вознесенский Андрей Андреевич

Стихотворение в переулке Голова — мое слабое место.Когда снимали передачу «Мой Арбат», я, понятно, из пижонства снимался без шапки. Было морозно и красиво. Но съемки затянулись. Я застудил голову, как сказали потом врачи, окончания нервов на скальпе. Такова


АЛЕКСЕЙ БРУСИЛОВ: «Считаю долгом совести и чести действовать на пользу России»

Из книги Герои Первой мировой автора Бондаренко Вячеслав Васильевич

АЛЕКСЕЙ БРУСИЛОВ: «Считаю долгом совести и чести действовать на пользу России» Род потомственных дворян Брусиловых был включен в 6-ю часть родословной книги Орловской губернии. Это означало, что он был причислен к дворянству до 1685 года. Описание герба Брусиловых в Общем


Сквер в переулке

Из книги Мяч, оставшийся в небе. Автобиографическая проза. Стихи автора Матвеева Новелла Николаевна

Сквер в переулке Светлой памяти Чарлза Диккенса Братьев Чириблов тропинка (Так уж я её зову) Складки старческой улыбки прячет в жёсткую траву. Здесь гуляет чёрный самый, сдав манжеты в дымоход, Вечным Ваською да Гамой путешествующий кот. ???????Здесь почти провинциальный


В Леонтьевском переулке

Из книги По памяти и с натуры 1 автора Алфеевский Валерий Сергеевич

В Леонтьевском переулке В Леонтьевском переулке небольшой особняк с длинными узкими окнами на уровне второго этажа. Прямо от порога крутая деревянная лестница ведет наверх. Наверху антикварная лавка без вывески, по-домашнему.Вскоре после полудня, когда кончаются


Тени в переулке

Из книги Тени в переулке [сборник] автора Хруцкий Эдуард Анатольевич

Тени в переулке


Тени в переулке

Из книги Военная контрразведка. Эпизоды борьбы автора Терещенко Анатолий Степанович

Тени в переулке …Они особенно заметны весной, когда на город опускаются голубоватые сумерки. Эти тени можно увидеть только в переулках, где фонари бросают зыбкий, какой-то нереальный свет.Они возникают и исчезают, как прожитая жизнь. Но если вы внимательно приглядитесь,


Глава вторая Долгом и честью венчанный

Из книги автора

Глава вторая Долгом и честью венчанный Сослуживец автора по Особому отделу КГБ СССР в Прикарпатском военном округе» бывший сотрудникСмерша полковник Константин Павлович Анкудинов в далекие 1980-е гг. делился воспоминаниями о минувшей войне. Он был не столько свидетелем,