Кадр десятый Каня

Каня – Канищев Олег Александрович. Самый титулованный мэтр «Дальтелефильма».

На студии – от ее рождения до гибели. В самом первом фильме студии «Дальзаводцы» был в ранге звукорежиссера и музыкального оформителя, а в последнем в качестве автора и режиссера. Правда, в 1960 году еще «Дальтелефильма» не было, была небольшая киногруппа, состоявшая из горстки энтузиастов. У них уже был опыт создания передач на пленке, но это был первый настоящий фильм с оптической фонограммой, который можно было показывать в кинотеатре. А однажды событие, проходившее на главной площади Владивостока, было показано на следующий день в кинотеатре «Уссури». Это было чудом! Процесс создания кинофильма – действо длительное и канительное. На производство десятиминутного фильма уходит больше месяца, но группа, возглавляемая Олегом Канищевым, смогла за сутки сотворить фильм. Для того чтобы совершить этот подвиг, надо было все рассчитать до секунды, придумать фильм от первого до последнего кадра и методично его воплотить. Импровизация для такой работы не годилась. У меня был подобный опыт в первые годы моей работы на студии, но весьма неудачный.

Олег Александрович Канищев

А дело было так. Во Владивосток приходит судно, обстрелянное во Вьетнаме американскими агрессорами. Есть жертва – механик судна, погибший во время обстрела. Торжественные похороны в столице Приморья, гневные митинги политиков, скорбь простых людей. Сенсационный материал. Не помню, у кого появляется идея снять горячий фильм, и сделать его быстро, пока материал не остыл. На работу бросают трех режиссеров: Вилора Филатьева, Лёню Сафрошина и меня. Задача: сделать фильм за сутки и отправить в Москву, иначе материал потеряет свою актуальность. Все трое работали параллельно на трех объектах: я на теплоходе, Вилор на похоронах, Лёха на митингах. Материал поступал в проявку негатива, печать и проявку позитива сразу по окончании съемок. Раньше всех получил материал я, потому, что у меня съемка была с утра, и сразу сел за монтаж.

Начинает портиться погода. Вилор получил материал, когда стемнело, а у Лёхи негатив вышел вообще часов в 10 вечера. Мало того, что в процессе съемок и обработки нас преследовали мелкие неприятности, после 10 вечера начались крупные. Казалось, что там, на Небесах, вообще не хотели, чтобы фильм этот увидел свет, к тому же погода испортилась окончательно.

Тяжелые тучи почти придавили сопки, раскаты грома сотрясают воздух, начинается дождь. Лёха из проявки бегом несет еще тепленький негатив на печать, копировальная была тогда на первом этаже маленького домика, а монтажная на втором. Запускается печать. К концу печати загорается копираппарат. К нему бросается светоустановщица, чтобы отключить печать, но Лёха перехватывает ее на ходу и держит, пока в аппарате не проходит последний метр. Потом вместе они тушат пожар, и Лёха бежит в проявку с только что отпечатанной лентой под проливным дождем. Свой эпизод я к тому времени почти закончил, у Вилора ломается монтажный стол. К полуночи Лёха получает долгожданный рабочий позитив и приступает к монтажу… В этот момент раздается страшный грохот и устанавливается кромешная тьма. Нам повезло, что молния попала не в наш операторский домик, где в то время находились монтажные столы, а в трансформаторную подстанцию неподалеку. Так что до середины следующего дня, когда по идее фильм уже должен быть готов и ехать в аэропорт, мы лишились электричества. А погода с утра стояла ласковая и солнечная, будто никакой грозы ночью и не было. На этом и закончился наш спор с Небесами.

А Каня подобный спор выиграл, правда, съемочная площадка у него была одна – центральная площадь, событие – коленопреклонение… Но все равно это был подвиг. Работал Каня самоотверженно. Я попросился к нему в ассистенты, потому как проработал ассистентом уже у всех режиссеров на студии, он мне отказал.

– Мне не надо в ассистенты готового режиссера, – строго сказал он.

Хотя у «готового режиссера» послужной список был еще мал: телевизионные передачи, очерки, ассистентство у Шипа и дебютная одночастевка «Приезжайте к нам в Приморье», на которой, кстати, Олег Александрович работал звукооператором. К тому времени он уже был мэтром. За свои картины «Там, где сходятся меридианы», «Дорога легла за экватор» и другие он получил призы на различных фестивалях. Раньше всех на студии вступил в Союз кинематографистов СССР.

Конечно, большая часть заслуги в успехе ленты «Там, где сходятся меридианы» принадлежит оператору Борису Колобову и журналисту Косте Щацкову, который на съемочной площадке исполнял роль режиссера, автора и директора в одном лице. С другой стороны, отснятый материал после рождения крестился дважды. Первый раз, еще тепленький, его монтировал режиссер Николай Николаевич Смахтинов. Он смонтировал его за ночь. Очерк снабдили талантливым дикторским текстом Кости Шацкова и выдали в эфир. Получилась обычная хорошая проходная телепередача, о которой скоро все забыли.

Второе рождение этого же самого материала произошло с помощью Канн. Канищев сидел над материалом долго, думаю, не меньше месяца. Бытовой проход ледокола во льдах у него преобразился в гигантскую схватку Человека с Природой. Это была первая лента Дальтелефильма и режиссера Канищева, которая получила награду на фестивале. В фильме нет дикторского текста, только пластика и звук, но как ярко зазвучали кадры, снятые Колобком, да и мажорный накал картины не мог оставить зрителя равнодушным. Когда нам, киношникам, телевизионные режиссеры через губу говорят:

– Ну, что вы там вошкаетесь со своими картинами. То, что вы делаете месяцами, мы делаем за один день.

Тогда я им привожу в пример историю с фильмом «Меридианы».

А почему собственно так долго делаются фильмы? Причин для этого много. Во-первых, трудоемкий технологический процесс изготовления ленты. Мало того, что кино надо придумать, продавить свою затею через кордоны редсоветов, худсоветов и получить на производство какие-то деньги, надо потом эту картину снять, проявить негатив, напечатать рабочий позитив, озвучить его… Если я начну все перечислять, страницы не хватит. Ну и под конец, снова редсовет, худсовет, цензура, сдача фильма в Главке, который окончательно решает судьбу твоей картины. Александр Довженко, известный советский кинорежиссер, как-то сказал по этому поводу: «Столб – это отредактированное дерево».

Помимо производственной канители существует творческая, и самая сложная. Как-то Толя Тихонов, приморский дирижер и композитор, который писал песни для моего фильма «Пограничники», смеясь, вопрошал:

– Ну, я понимаю, оператор снимает фильм, звукооператор пишет фонограмму, монтажница клеит пленку… А что делаешь ты?

Вопрос не простой. Я не раз задавал его моим студентам, и вразумительного ответа не получал. Бормотали что-то про организацию производства, про работу с актерами и другими исполнителями. Все это правильно, но это уже действия по выполнению первоначального замысла. Что же все-таки самое главное в работе режиссера?

По моему разумению, режиссер – это творец другой, зримо-ощутимой реальности, которая подчиняется определенным законам, им же установленными. Короче говоря, он Господь Бог созданного им мира. При одних и тех же словах у каждого режиссера свой Гамлет. У Георгия Товстоногова, гениального советского режиссера, в спектакле «Горе от ума» – главный герой не Чацкий, а Молчалин.

Документальное кино тоже не исключение. Иногда его называют более правильно – неигровое кино. Так вот, построить другую реальность на документальных кадрах задача не из простых, да еще построить так, чтобы это было интересно. Игорь Беляев, классик советского телевизионного документального кино, определил свое творчество, как «документальная драма». Я один из своих фильмов анонсировал еще смешнее: «документальная сказка». Словосочетание кажется абсурдным, но оно, на мой взгляд, наиболее точно отражает суть хорошей документалистики.

Великий Леонардо искал идеальное соотношение пропорций в своих произведениях, но главное его достижение – это взаимосвязь вещей не только друг с другом, но и с Космосом. Эта духовная связь каждой былинки с Космосом и делает его творения бессмертными.

В монтаже документальной картины определенные кадры сами «тянутся» друг к другу, в них заложена определенная энергетика, причем разного свойства. Нам надо только точно определиться, какие качества мы будем накапливать в процессе соединения кадров. И потом, как говорил Роден о своих скульптурах:

– Все просто. Я беру кусок мрамора и отсекаю все лишнее.

Вот какое пространное отступление пришлось сделать, чтобы открыть феномен Канищева. Олег Александрович, конечно, не Леонардо, но разработки гения знал досконально. Особенно его принцип Золотого сечения, который открывает тайну композиционного построения материала, соотношения его частей. Будучи инженером по образованию, он часто говорил о том, что вычисляет свои фильмы на логарифмической линейке. Это как Сальери, который «гармонию алгеброй разъял». И гармония у Канищева получается исключительная. Но вот что поразительно. Самые выдающиеся его произведения сделаны на чужом материале. «Там, где сходятся меридианы»: Шацков – Колобов, «Дорога легла за экватор»: Избенко – Якимов, «Южный – город вьюжный»: сахалинский оператор Владимир Привезенцев. Все фильмы классные, обласканные жюри различных фестивалей. Я уже не говорю про фильм «Полтора часа до объятий». Это вообще шедевр и учебное пособие для студентов ВГИКа. А многие кадры этого фильма заимствованы из Шиповского «Альки». Только у Шипа они не прозвучали так пафосно, как у Кани. У Олега Канищева кадры встречи китобоев сложились в шедевр.

Но на своем первом фильме «24 часа на заставе», где он снимал собственный материал и его монтировал, Канищев провалился. Одной из любимых присказок мэтра была: «Талант изобретает – гений ворует!» Он очень тщательно готовился к съемочному периоду. В план этих подготовок входил просмотр фильмов других авторов. Он смотрел много и в свою записную книжку или блокнот, я точно не знаю, выписывал наиболее удачные находки своих коллег с тем, чтобы в дальнейшем воспроизвести в своих фильмах. Это могла быть и удачная точка съемки, иногда целый эпизод, как например, ночная сварка, взятая из моего фильма «Находка». А иногда, ничтоже сумняшеся, воровал целые фильмы. К примеру, в двухсерийном фильме «Города и годы» на экране появляется тарелка космического телевидения «Орбита», за ней диктор студии телевидения, который торжественно произносит:

– А сейчас посмотрите фильм Хабаровской студии телевидения «Вот город».

И идет полностью кино хабаровчан от заставки до титра «конец фильма». Ничего себе цитаточка в полнометражный фильм?

Олег Александрович, в отличие от нас смертных, имел возможность ездить на различные семинары, смотры и конкурсы, где пополнял свой творческий потенциал. А когда речь зашла о плохом финансировании нашего фильмопроизводства, он заявил:

– Пускай другие режиссеры зарабатывают деньги, делая коммерческие картины. Я – буду создавать элитные фестивальные произведения.

К любой работе он относился с полной серьезностью. Каждый из нас проходил курсы по гражданской обороне. И я не помню ни одного человека, кроме Канищева, кто бы относился к этой учебе с такой ответственностью. Он досконально изучил гражданскую оборону и получил самую отличную оценку. Он везде был отличником.

Когда в документальной картине о Даманских событиях «Здравствуй, мама!» натуральная мама ненатурально, как ему казалось, плакала над письмом своего убитого сына, он интеллигентно просил ее читать письмо еще раз. И так шесть дублей наша документальная мама плакала. Снимать горящего человека в кадре или его тушить? Это дилемма, вечно мучащая документалистов, его, мне кажется, не беспокоила.

– Кредо режиссера – ходить по головам других! – заявил он с трибуны, когда отмечали его пятидесятилетие.

Бог ему судья.