Кадр пятый Виктор Емельянович

Он как-то рано ушел из жизни. Виктору Емельяновичу Назаренко не было и пятидесяти. У него была светлая голова, но слабое сердце. Полувековой юбилей он должен был отпраздновать в 1969 году, а умер в 1967. В этот же год студия прощалась и с его ровесником, Владимиром Петровичем Бусыгиным. Это он принимал меня когда-то на работу.

Вспоминаю 1965 год. Я только пришел на студию. В помещениях телецентра бурлила жизнь. Это сейчас все тихо и спокойно, а тогда все вертелось как белье в стиральной машинке. Еженедельные летучки Бус начинал тихим умиротворенным голосом, а заканчивал мощным разносом. Такова творческая жизнь. «Творцы» – редакторы, режиссеры, звукорежиссеры и даже помрежки, всегда немного свысока посматривали на технарей, что очень огорчало Виктора Емельяновича.

– Текст к сюжету, – говорил он, – сможет написать любой из моих технарей, а вот выполнить нашу работу вряд ли кто-либо из творческих работников сможет.

В.Е. Назаренко и А.С. Квач проводят экспериментальную передачу для станции СП-6. 1957 г.

Сам Назаренко был человеком творчески одаренным не только в технических областях, но и хорошо разбирался в искусстве. При всей своей занятости он умудрялся посещать выставки и концерты. У него, одинокого холостяка, была обширная фонотека классической музыки, которую он любил и хорошо знал. Следил за новинками кинематографии. Как-то звонят по громкой связи в аппаратную с одной из радиорелейных станций:

– Виктор Емельянович, что за муть вы вчера в эфире показывали?

Показывали, как мне помнится, какой-то из фильмов Иона Попеску Гопо[1]. Кажется, «Украли бомбу»…

– Так этот фильм показывали для умных людей!

Он мог пошутить, знал большое количество анекдотов. Работал одно время на студии диктором Гриша Петренко. Диктор он был хороший, правда внешность у него была далеко не дикторская.

– Гриша, – говорил ему Виктор Емельянович, сейчас тебе анекдот расскажу…

При слове «анекдот» Гриша тут же начинал хохотать…

– Так вот… Идет Брежнев по коридору Кремля…

Тут Гриша уже совсем умирает со смеху так, что все вокруг начинают тоже хохотать. Благодатный слушатель анекдотов был Гриша. Ну, а Емельяныч был превосходным рассказчиком. Правда, пустопорожнюю болтовню не любил и всячески избегал различного рода собрания, заседания, политинформации и прочие суесловия. Он полностью отдавал себя работе. Иногда складывалось впечатление, что он живет на студии. Одет был как-то по-домашнему: футболка, шаровары и домашние тапочки.

У Виктора Емельяновича можно было всегда занять деньги и не до получки, как обычно, а на любой срок. Он доставал маленькую записную книжку, смотрел внимательным взглядом на тебя и спрашивал: сколько и когда отдашь? Ты мог сказать: через день или через год, но отдать должен в назначенный тобой срок. В противном случае ты навсегда лишался права на кредит. Я сам несколько раз пользовался помощью Виктора Емельяновича.

Как зарождалось телевидение в Приморье, хорошо описано в книгах Валентина Александровича Ткачева «Синяя птица телевидения» и «Синяя птица… Полет продолжается?». Отсылаю к этим замечательным книжкам тех читателей, которым хотелось бы более подробно узнать о «кухне» Приморского телерадиокомитета.

Назаренко, как я уже говорил, был человеком творчески одаренным. И как все талантливые люди был талантлив во всем. Но радиотехнические устройства были его страстью. Если бы его изобретательский талант попал на благодатную почву, если бы ему повезло так же, как Владимиру Козьмичу Зворыкину[2], если бы у него был такой покровитель, как у Зворыкина Давид Сарнов[3], Виктор Емельянович мог сделать намного больше для развития всемирного телевидения. У нас, в России, принято гениев «не пущать». Страдал от «дружеской» опеки НКВД и приморский изобретатель. Работали ребята из «параллельного комитета», так мы между собой называли эти органы, очень оперативно. Вот пара примеров из жизни:

В юные годы, в пору моего увлечения радиотехникой, у меня был приятель Стас, с которым мы ходили в один радиокружок. Помимо кружка мы дома тоже что-то строили. Я собрал трехламповый приемник, который работал на длинных и средних волнах. Но мечтали мы о портативной радиостанции, чтобы по эфиру связываться друг с другом. Тогда сотовых телефонов не было и в помине, разве что в фантастических романах, да и обычные телефоны были большой редкостью. Для постройки радиостанции требовалось разрешение соответствующих органов, но это была очень сложная процедура. И не факт, что мы бы такое разрешение получили. В какое-то время Стас престал ходить в кружок. При встрече он мне рассказал, что дома построил передающую приставку к обычной бытовой радиоле в диапазоне длинных волн, завел пластинку с песнями Руслановой, и на песне «Валенки» к нему приехали. Конфисковали приставку и радиолу, все радиодетали, которые мы находили на радиосвалке, и запретили впредь заниматься подобными «безобразиями». Он еще хорошо отделался – на дворе был уже 1957 год. Чуть пораньше, мог бы и в лагеря загреметь, далеко не пионерские.

Другой случай. У нас на студии работал оператором Алик Темиров. В 1966 году снимали мы с ним очерк о бригаде слесарей на Дальзаводе. Как известно, на этом предприятии ремонтировали военные корабли. Глядя на один из кораблей в доке, Алик вспомнил вот такую историю:

– Я ходил в Дом пионеров в кружок судомоделистов и строил там модель вот такого же эсминца. Чертежи были мутные, они не давали точного представления, какими должны быть надстройки на мачтах. А моделизм предполагает точное следование деталям оригинала. В то время как раз такой корабль стоял в ремонте на Дальзаводе. Я вооружился фотокамерой с телеобъективом и пошел выбирать точку, с которой было бы все хорошо видно. Я выбрал один из домов на сопке, залез на чердак, чтобы было повыше, и стал фотографировать детали корабля. Когда я спустился с чердака, меня уже ждали. Привезли в свою контору.

– На кого работаем?

– На Дом пионеров…

– Шуткуешь?..

Пока мы беседовали, проявили пленку. Мы ее смотрели на большом экране. Такой четкости фотографий у меня никогда не получалось. Наверное, у них был какой-то особый мелкозернистый проявитель.

Меня отпустили, но пленку изъяли. Пришлось из судомодельного кружка перейти в фотографический.

Вот так страна потеряла корабела и приобрела оператора. Все благодаря ребятам из параллельного комитета. Эти ребята зорко бдели за всеми, кто выходил за рамки обыденного. Ну, допустим, они преследовали людей искусства, которые будоражили умы людей и могли нарушить гражданское спокойствие общества. Но чем мог помешать нашей державе изобретенный инженером Назаренко «электронный компас» или локатор для обзора линий связи и электропередач? Не понимаю. Подобно моему однокласснику Стасу, Назаренко со своим другом Алексеем Степановичем Квачем построили передатчик и выдали в эфир первую телевизионную передачу весной 1953 года, как раз после кончины Сталина. Вот тут к ним и пришли…

Сработала не служба пеленгации, потому что в этом диапазоне по умолчанию вообще не может быть никаких передатчиков. Их «запеленговала» обычная домохозяйка, жена высокопоставленного чиновника, которого только-только перевели в краевой аппарат из Москвы для укрепления власти на местах. Вместе с необходимыми вещами семья чиновника привезла бесполезный для провинции телевизионный приемник КВН-49, жалко было расставаться с такой дорогой игрушкой. Каково же было изумление хозяйки дома, когда она, включив от нечего делать телевизор, увидела на нем изображение и звук.

– Больше не будем, – заверили изобретатели, памятуя о прошлых гонениях.

– Ну что вы. Мы наоборот хотим вам предложить развивать телевидение здесь, во Владивостоке.

Вот так в краевом центре появился телецентр, первый на Дальнем Востоке, второй на всей территории от Урала до Камчатки, после Томска. И восьмой в России. Первая передача состоялась 28 июля 1955 года.

Кстати, о КВН-49. Замечательный был телевизионный приемник. В молодости мы с моей Маргаритой жили в подвале на улице Арсеньева. Там местные бабушки еще помнили и Владимира Клавдиевича, и его Маргариту, так что я жил в историческом месте. Вот там я и обнаружил тоже исторический телевизор. В кладовке у соседки, куда я помогал соседке забрасывать уголь в сарай. «Ящик» мне соседка на радостях подарила. Неизвестно, сколько он пролежал в сарае, на дворе стоял 1965 год, дефицита на телевизоры уже не было, в домах появились приемники «Рекорд» с диагональю 37 сантиметров, а не 19, как у КВНа.

Первая телевизионная передача из квартиры В.Е. Назаренко. 1953 г.

Я в то время уже работал на телевидении, но никакого телевизора у меня не было, так что я с радостью забрал подарок соседки. Очистил от грязи и начал применять свои школьные знания по радиотехнике. После долгих усилий звук я у него наладил, но картинки не было. Пришлось обращаться к технарям. У Виктора Емельяновича все работники были классные, потому как принимал на работу их сам Назаренко. Среди гигантов технической мысли был и мой приятель Володька Долгопятов. Он был худой и нескладный, безнадежно влюбленный в одну из наших красоток-звукорежиссеров, но что касается техники, был на высоте. Посмотрев на ящик, он сразу сказал, что нужна генераторная лампа Г-807. Таких ламп уже не выпускали, и я в воскресенье отправился на барахолку. Владивостокская барахолка… тогда она находилась в районе фуникулера, и найти на ней можно было ВСЁ. Тряпки меня не интересовали, а железки – другое дело. После продолжительных поисков я увидел заветные две лампы, их продавала пожилая женщина.

– Почем? – спросил я.

– Три рубля…

– Одна штука? – ужаснулся я. При моей зарплате в 60 рублей это была огромная сумма.

– Бери обе за два. Сына в армию забрали, на флот, эти детали ему еще не скоро пригодятся…

Телевизор наконец заработал. Четкость на экране была обалденная. На нем можно было смотреть мировые поединки по хоккею, так там даже шайбу видно было. На таком маленьком экранчике.

Ремонт аппарата мы, конечно, обмыли бутылкой портвейна. После второй рюмки Володька выдергивает из телевизора какую-то лампу и хрясть ее о край стола.

– Ты что, с ума сошел?

– Не боись. Это обычный диод. Лампа-диод. Мы сейчас ее на полупроводник заменим.

Он достал из своей балетки паяльник, полупроводник, и впаял деталь в цоколь радиолампы.

– Вот видишь, еще лучше работает. Американская схема, очень надежная. Хочешь, я тебе его на большой кинескоп переделаю, – предложил он после третьей рюмки. – Только надо будет кинескоп купить и отклоняющую систему.

И переделал бы, если бы позволяли мои ресурсы. На переделку требовалось более половины моей зарплаты, а потому от дальнейшей модернизации я отказался. Потом и Володька уехал от несчастной и безответной любви к звукорежиссерше. Говорят, в Пятигорск. Телевизор проработал у нас года три. Однажды, когда я вернулся из очередной командировки, на стеллаже вместо КВНа стоял новенький «Рекорд», купленный женой в рассрочку. Только женщина могла выбросить на помойку такую раритетную вещь.

Вот такие ученики были у Виктора Емельяновича. Их было много. Я хочу вспомнить еще об одном. О Леве Карпеце. Лева – всегда улыбающийся, остроумный, да и просто умный человек. Технику знал, как говорят, «от и до». Я вспоминаю, как он ремонтировал мне телевизор, уже «Рекорд». Он смотрел на все это чудовищное сплетение проводов и радиодеталей и бормотал про себя, будто читал молитву:

– Что же тебе надо? Что же тебе надо?

Лицо у него было настолько сосредоточенное, какое-то заостренное, что казалось, что он нырнул в пучину проводов и так плывет, перемещаясь от одной детали к другой, по всей цепочке.

– Сейчас немного постреляем…

Он достал из чемоданчика электролитический конденсатор, припаял к нему два проводка и прикоснулся внутри схемы… Раздался щелчок.

– Все понятно. Электролит высох. Я поставлю тебе этот нештатный временно, потом как-нибудь поменяем на родной.

Конденсатор мы так и не поменяли. По-моему он пережил телевизор.

У Виктора Емельяновича было много изобретений. Обо всех я даже и не знаю. Он был постоянно в творческом поиске. Вот обычная тест-таблица… В старые времена, когда телевидение было в дефиците, ее начинали показывать за 15 минут до начала программы, чтобы телезрители могли настроить свои телевизионные приемники. Играла разная музыка, и мы настраивали частоту строк, частоту кадров, размеры по вертикали и горизонтали и другие хитрые параметры. Из студии обычно эту таблицу показывали с видеокамеры. Это было неудобно, потому как таблица занимала пост, то есть канал, по которому передавалось изображение. Назаренко сочинил электронную схему, которая позволяла показывать таблицу без участия камеры. С помощью набора маленьких железных штучек: сопротивлений и конденсаторов, спаянных в одну цепочку, в центре таблицы появлялась надпись «Владивосток». Правда, до того, в тестовом режиме, в силу своего озорного характера Виктор Емельянович вставил в таблицу крепкое словечко из трех букв. А когда все получилось, он крякнул от удовольствия и перепаял схему на нужное слово.

Еще одно новшество. В те времена в студии существовала такая должность: помреж – помощник режиссера. Обычно на этой должности работали девушки, которые по команде режиссера из аппаратной выполняли различные поручения: поменять картинки на титровой доске, поправить прическу у диктора и другие мелкие задания. Так как в студии должна соблюдаться тишина, у помрежек на голове находились специальные наушники для приема матюков режиссера. Так вот, поначалу эти наушники были присоединены длинным проводком. Девушки были как собачки на привязи. Виктор Емельянович начал размышлять, как этих «собачек» отвязать. Радиосвязь для связи в этом случае не годилась, потому что могла давать нежелательные помехи вещанию, да и служебные команды могли попасть в вещательные радиоприемники соседних со студией домов. И тогда наш изобретатель придумал индукционную связь. По периметру павильона был натянут контур, обыкновенный провод, который служил передающей антенной. В пластмассовых коробочках из-под домино были собраны небольшие приемники, к которым были подключены наушники. Просто и удобно. На этом история не кончилась. Это изобретение стало применяться в других областях. Например, для связи водителя автобуса с диспетчером. На табличке остановки автобуса размещался контур, другой такой на автобусе. Подъехав к остановке, водитель мог спокойно говорить с диспетчером. Это сейчас сотовые телефоны у всех от мала до велика, а тогда связь была большой редкостью.

Обращение негатива в позитив и обратно одним щелчком тумблера, киношный пост для любительской 8-ми миллиметровой пленки, первые спецэффекты на телевидении – дело рук инженера Назаренко. Электронный занавес, изобретенный им, был только на Владивостокской студии телевидения. Говорят, что этот занавес ему заказал Саня-Ваня и обещал Емельяновичу бутылку коньяка. Бутылку он, конечно, зажал. И тогда, якобы из-за этого, Виктор Емельянович схему разобрал. То, что

Саня-Ваня мог зажать бутылку коньяка, я охотно верю, но чтобы Назаренко из-за этого разбирал схему, не поверю никогда. Занавес исчез по другой причине. В 1965 году проходили тестовые передачи из Владивостока в Москву через спутник Молния-1. И вот этот космический мост ни в какую не хотел принимать новшество Виктора Емельяновича. Как только начинал раздвигаться или сдвигаться электронный занавес, телевизионный сигнал становился неустойчивым. Я полагаю, что это и было причиной, по которой был разобран этот спецэффект.

Я пришел на телевидение в январе 1965 года, а в июле работники студии праздновали десятилетний юбилей. Весь коллектив собрался в павильоне, из которого шли теперь уже ежедневные передачи в эфир. Центром торжества стал искрометный и озорной капустник, главным героем которого был Владимир Петрович Бусыгин – директор студии. Он принимал комплименты и поздравления… В это время главный виновник торжества скромно сидел на стульчике в углу павильона, смотрел на происходящее светлыми сияющими глазами и тихо улыбался… Так смотрят любящие родители на шалости детей.

После его смерти рядом с массивной дверью павильона повесили его небольшой портрет, чтобы люди знали, кому они должны быть благодарны за появление телевидения в Приморье. Я как то пошутил:

– Вот прохожу я мимо Виктора Емельяновича, а он с каждым разом выглядит все моложе и моложе…

А в годы «царствования» Валерия Бакшина этот портрет и вовсе убрали…