Мать и Туве под стеклянным колпаком
Сигне (Хам) Хаммарштен-Янссон была для свой дочери Туве центром вселенной и ее самой большой любовью. Настолько большой, что сравниться с ней никто так и не смог. Очень многое их объединяло. Отец с шумной мужской компанией жил ночной жизнью столицы, а мать и дочь привыкли быть наедине и словно срослись друг с другом. Влияние матери на будущее Туве и на ее карьеру было решающим. Именно она стала первым и самым главным учителем дочери. Туве в буквальном смысле выучилась рисовать на руках у матери. Рассказывают, что девочка начала рисовать очень рано, еще до того, как научилась ходить.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/11127061982_i_006.jpg)
Туве рисует, сидя на руках у матери
Сигне много работала, и девочке частенько приходилось наблюдать, как мать часами просиживает за рисунками. Возможно, это заставило ее увериться в том, что тушь, карандаши, бумага и рисунки – это неотъемлемая часть женского существования. Она уже в юности поняла, как рождается рисунок, и это осознание, а также первые попытки творчества под руководством матери создали предпосылки необычайно раннего созревания Туве как художника. Уже подростком она была вполне профессиональным иллюстратором. База для становления независимого виртуоза карандаша и кисти была заложена. Рисунок Туве впервые был напечатан, когда девочке едва исполнилось четырнадцать лет. Спустя год она иллюстрировала уже несколько печатных изданий.
Связь между матерью и дочерью была симбиотической. Туве говорила, что в детстве они с матерью жили словно под стеклянным колпаком: они вдвоем были внутри, в некоем прекрасном, принадлежащем только им мире, а снаружи оставались все остальные. О том, насколько глубокие чувства связывали мать и дочь, дает представление рассказ «Снег», входящий в книгу «Дочь скульптора». Маленькая девочка и ее мама вдвоем остаются в пустом доме, который постепенно оказывается засыпанным снегом. Спокойствие и радость воцаряются в душе дочери, она думает, что теперь никто не сможет проникнуть в дом или выйти из него, и от счастья, переполняющего ее, девочка кричит матери: «Я люблю тебя!» Они смеются и затевают сражение подушками, и дочь надеется, что их так и не откопают. Вдвоем они находятся в безопасности, спрятавшись от остального мира, как два медведя в берлоге. Все дурное осталось за пределами дома: «Тысяча тонн мокрого снега прилипла к стеклам… А на следующее утро свет во всей комнате был зеленым, таким, какой бывает лишь под водой. Зеленый свет проникал сквозь снег, залепивший все окна снизу доверху. Наконец-то мы в абсолютной надежности и сохранности, наконец-то защищены. Угрожавший нам бедой снег навсегда спрятал нас в этом доме, в тепле, и нам не надо заботиться о том, что творится за стенами этого дома. Мы расхаживали в ночных рубашках и ничего не делали. Мама не рисовала. Мы были медведями с животами, набитыми хвоей, и разрывали насмерть любого, кто осмеливался приблизиться к нашей берлоге. Внешний мир умер, он выпал во Вселенную»[3].
Мать Сигне Хаммарштен была дочерью шведского пастора, а отец служил придворным проповедником. Сигне обучалась искусству в Стокгольме, а потом продолжила занятия живописью в Париже, где встретилась с Виктором Янссоном. Между молодыми художниками вспыхнула любовь, и свадьба не заставила себя ждать. Церемония бракосочетания состоялась в Швеции, а медовый месяц молодожены провели в Париже, где Туве и была зачата.
Хам на всю жизнь сохранила очень близкие отношения со своими родственниками. В детстве маленькая Туве не одно лето провела в окружении материнской родни, жившей в местечке Блидё, в Стокгольмском архипелаге. Пейзажи Блидё многие считают прообразом Муми-дола. Пышная растительность, огромные деревья и песчаный морской берег – все это напоминает место обитания муми-троллей. Обучаясь в Швеции, Туве жила у своего дяди, маминого брата. Шведская родня была многочисленной и богатой, а отношения между родственниками – теплыми и искренними. В новелле «Карин, мой друг» Туве так описывает свою кузину Карин и жизнь в доме бабушки и дедушки: «Однажды мы с мамой поехали в Швецию и жили у маминого брата и бабушки – маминой мамы – в их большом доме, который принадлежал дедушке-священнику. Там полным-полно было дядюшек и тетушек и их детей»[4].
Жизнь в Финляндии во время Первой мировой и последовавшей за ней Гражданской войны, да и после, была тяжелой. Нужда пришла и в семейство Янссонов. Помощь богатой шведской родни была необходима как во время советско-финской войны, так и в послевоенные нищие годы. Шведские родственники постоянно поддерживали Янссонов, отправляя им еду, краски и принадлежности для творчества. Хам от многого пришлось отказаться, выйдя замуж за скульптора и оказавшись на чужбине вдали от родни. В бедной Финляндии, раздираемой войнами, она наверняка скучала по родине и оставшейся там семье. На новой родине Хам застала последние годы Финляндии в составе российской автономии и встретила Первую мировую, а потом и Гражданскую войну, от которой сбежала с маленькой дочерью в Швецию. Спустя два десятилетия грянула Зимняя война, за ней советско-финская и, наконец, Вторая мировая. Жизнь в Финляндии для молодой женщины, привыкшей к совсем другим условиям, наверняка была сложной, но Хам стойко преодолевала невзгоды. «Мама никогда не предавалась ностальгии, но как только появлялась возможность, забирала меня из школы и отправляла в Швецию повидаться с ее братьями, узнать, как у них идут дела, и рассказать о нашем житье-бытье», – позднее вспоминала Туве Янссон.
В книге «Дочь скульптора» Туве пишет о тоске по дому, мучившей ее мать. Об оставшейся вдали родине напоминали вещи, которые она привезла с собой и которые тщетно пыталась беречь: «Мы никогда не пируем в мастерской, а только в гостиной. Там два высоких сводчатых окна и вся бабушкина и дедушкина мебель из березы с завитушками. Это напоминает маме о стране, где все идет так, как должно идти. Вначале мама очень боялась пирушек и расстраивалась из-за дыр, прожженных сигаретами, и кругов на столе, оставленных бокалами, но теперь она знает, что это патина, которая непременно появляется со временем»[5].
Друзья Виктора Янссона, происходившего из семьи финских шведов, по большей части были шведскоязычными. Молодой жене не пришлось корпеть над изучением нового языка, дома говорили на шведском. В начале двадцатого века шведский звучал в Хельсинки куда чаще, чем теперь. Таким образом, мотивации учить финский у Хам практически не было, и она так толком на нем и не заговорила. Языковой барьер ограничивал круг ее общения и усиливал чувство отстраненности от окружающих. Тем более важными стали для Хам ее семья и близкие друзья.
После замужества Хам пришлось отказаться от карьеры свободной художницы, о которой она, очевидно, мечтала, обучаясь в Париже. В столицу Франции Хам отправилась именно для того, чтобы закончить свое обучение изящным искусствам. В то время социально приемлемой для женщин считалась профессия художника по текстилю, и Хам изучила все тонкости этого ремесла. Позже, вместе с Рагни Кавен она даже участвовала в выставке изделий ручной работы, организованной в Копенгагене в 1919 году Союзом в поддержку финских ремесленников. Однако после замужества занятия искусством больше не являлись целью ее существования, а необходимое для этого честолюбие исчезло. Как и многие женщины того времени, Сигне полностью посвятила себя семье. Роль художницы при муже-художнике ее не привлекала во многом из-за тех примеров, которые она видела в своем ближайшем окружении. Как правило, в семье из двух творческих людей условия для творчества находились лишь для мужчины. Для женщины не оставалось ни времени, ни места. Женщине приходилось поступаться своими желаниями и стремлениями и при этом находить время на заботу о детях и быте. На остальное сил уже просто не хватало.
Если жена все же стремилась продолжать творческую карьеру, а особенно в том случае, если ее успех был заметнее, чем у мужа, брак зачастую оказывался обречен. Живя в коммуне Лаллукка в окружении артистической богемы, Хам имела возможность наблюдать за развитием такого сценария отношений среди творческих пар. Жены ближайших друзей Виктора Янссона Кавена, Коллина и Рагнара Эклунда получили в юности художественное образование. Эти женщины с воодушевлением прошли первые шаги своего творческого пути, но ни одна не сумела выйти из тени собственного мужа. Критика, которой награждали этих женщин, отличалась от критики мужчин-художников. О творчестве женщин рассуждали через призму работ их мужей и постоянно сравнивали с картинами их супругов. Женщин легко уличали в поклонении и подражании мужьям. Женское искусство воспринималось как несамостоятельное, и серьезно к нему предпочитали не относиться. Подобная реакция критики и общества вряд ли внушала женщинам энтузиазм, не вдохновила она и Хам.
Жены художников, как правило, несли ответственность за финансовое положение семьи и вынуждены были работать. Приоритет отдавался карьере мужа, а жене полагалось всячески поддерживать супруга, чтобы тот мог полностью отдаться искусству.
Жизнь женщин творческих профессий, заключавших брачный союз с художниками, никак нельзя было назвать легкой. Большинство из них, как Рагни Кавен, соглашались с поговоркой, что один художник в семье – этого более чем достаточно. Сигне тоже часто повторяла, что им достаточно одного скульптора в доме. Она не раз заявляла, что главными персонажами ее жизни были муж и дети. С другой стороны, для нее было крайне важно иметь свое дело и она не могла представить свою жизнь без работы. Но для творчества ей было необходимо счастье, слагаемыми которого являлись домочадцы и их благополучие.
Хам была отличной помощницей мужу, недаром она получила художественное образование. Ее вклад в работу Виктора Янссона был огромным и в то же время безымянным и невидимым, как труд большинства женщин в то время. Под своим именем Хам работала как иллюстратор и оформитель и сделала успешную самостоятельную карьеру. Тем не менее, искусством с большой буквы ее работы, по мнению современников, не являлись, в них не было «высокого горенья духа». Разница в восприятии и оценке прикладного и свободного искусства была огромной на протяжении, пожалуй, всего двадцатого века. Прикладное искусство считалось ничего не значащей поделкой, в лучшем случае – ремеслом.
За регулярный доход Янссонов отвечала именно Хам. Она работала в должности художника в типографии Банка Финляндии, занимаясь разработкой внешнего вида купюр. Кроме того, она иллюстрировала большое количество журналов и сотрудничала с различными издательствами. Хам называют первым профессиональным дизайнером почтовых марок в Финляндии, этакой «матерью финской марки». Значительный вклад она внесла и в развитие журнала «Гарм», будучи членом редколлегии на протяжении всего его существования, с 1923 по 1953 год. Из всего многообразия ее иллюстраций самыми запоминающимися являются, пожалуй, карикатуры на видных политических и культурных деятелей того времени, опубликованные в журнале. Работа в либеральном журнале была для Хам важной еще и потому, что со временем в эту работу включилась Туве. В 1920—1930-е годы Хам была ведущим иллюстратором «Гарма». Но уже с конца 1930-х годов художником, который значительно повлиял на развитие иллюстративного материала в журнале, стала Туве. Работа в журнале приносила Туве, как и ранее ее матери, небольшой, но регулярный доход, поддерживающий ее на плаву во время занятий «настоящим» искусством.
Жизнь матери рядом с отцом заставила Туве иначе взглянуть на роль женщины в семье и ее карьеру. На протяжении многих лет она имела возможность постоянно наблюдать, насколько недооценивают женский труд. Фаффан как партнер вряд ли был легким человеком. Семейный врач Янссонов Рафаэль Гордин имел привычку справляться у Хам о здоровье Фаффана, словно речь шла о четвертом ребенке. Туве безмерно сочувствовала матери, которой приходилось не только зарабатывать деньги, чтобы поддерживать семейство на плаву, но и безропотно принимать прихоти и капризы мужа. Туве удручало зависимое положение матери, и она не раз задумывалась о том, как сделать мать счастливой. Часто Туве воображала, как она увезет Хам за границу, оставив позади их прежнюю жизнь и Фаффана. Туве мечтала «спасти» мать, увезя ее в счастливый мир, где та будет в безопасности, вдалеке от забот и горестей. О желаниях матери оставить прежнюю жизнь Туве, скорее всего, спросить позабыла. С другой стороны, у Туве часто возникал порыв бросить все и уехать. Несколько раз эти мысли даже оформлялись в более-менее подробные планы. Туве собиралась покинуть Финляндию и перебраться то в Африку, а то и в Полинезию. Иногда в качестве спутника она выбирала брата, иногда возлюбленных, но в конце концов любовь к матери всегда удерживала ее в Хельсинки. «Это Хам держит меня здесь, потому что никогда я не найду другого человека, которого любила бы так же сильно и который любил бы меня, как она».
Родные любили Хам и считали ее прекрасной матерью. Всё, в особенности письма дочери, говорит о том, что Сигне Хаммарштен была понимающей, мудрой, практичной и внимательной женщиной. Брат Туве, Пер Улоф, вспоминал, как мать, в прошлом вожатая скаутов, учила его ориентироваться по ветру, наростам мха на деревьях и по форме облаков и муравейников. «Она прощала все мои шалости и лучилась спокойным, доверительным теплом, словно Муми-мама». Младший брат Лассе тоже был привязан к матери, по мнению Туве, даже чересчур. Живя во время войны в доме дяди в Турку, Лассе оттуда посылал матери письма, полные любви. Эти весточки, переполненные слишком глубокой, по мнению семьи, привязанностью, беспокоили Янссонов, и Хам даже обратилась к семейному доктору с просьбой о помощи. Как пишет Туве, тот посоветовал матери отдалить сына от себя и относиться к нему холодно и строго. Всплыло даже предложение отправить Лассе в детский трудовой лагерь, чего мальчик безумно боялся.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.