Малеев Сергей Петрович

Малеев Сергей Петрович

В 1985 году в городе Брянске меня призвали в Советскую армию. В мае я попал в учебку воздушно-десантных войск в Гайджунае Литовской ССР, неподалеку от Каунаса. Сперва я попал в разведроту, но вскоре меня перевели, и следующие полгода нас учили на командиров БМП-2. По окончании учебки, в октябре 1985-го, мы заполнили анкеты, в конце которых стояла графа с фразой «Желаете ли исполнять интернациональный долг?», возле нее все написали «Да» и полетели в город Кабул.

Меня распределили в 103-ю воздушно-десантную дивизию, 317-й парашютно-десантный полк, 1-й батальон, 3-ю роту, 2-й взвод, на стоявшую в 30 километрах от Кабула взводную заставу. Застава стояла неподалеку от дороги Кабул — Гардез. Нашей задачей было противодействовать обстрелам Кабула реактивными снарядами. Заставы были разбросаны по горам по периметру вокруг Кабула, но сильнее прикрывалось пакистанское направление. Изредка заставы выходили на засады, обычно это случалось, когда начиналась «большая война» — операция, проводившаяся полком, дивизией или всей армией. Тогда, в предчувствии большого боя, нас снимали, чтобы было побольше народа. Основное время мы постоянно находились на заставе.

— Каким было ваше вооружение заставы и какова была ее численность?

— Всего нас было 27–28 человек во взводе. Сперва я был командиром отделения, а через полгода сменил ушедшего на дембель парня на должности помощника командира взвода в звании старшего сержанта. У нас на заставе стояли: 82-мм батальонный миномет, две БМП-2, крупнокалиберный пулемет НСВ-12,7 «Утес», и все. Вначале, правда, у нас стояли и две 120-мм самоходки «Нона», был и корректировщик, но потом, когда дислокация главных сил душар передвинулась от Кабула, их перевели в Кабул. Оружие применяли по необходимости: все зависело от обстрелов.

С нами служил один парень по прозвищу Хохол, так он был таким специалистом в технике, что запросто мог разобрать и собрать «бээмпэшку» до болта, ремонтировал не только наши машины, но и у соседей. Ротный зампотех не соображал столько в технике, сколько он, причем разбирался во всем. Тогда на БМП только пошли топливные насосы высокого давления, так он и с ними быстро «подружился». Он в шутку иногда кричал, что он «бендеровец», мы его ловили и, завалив в окоп, несильно лупили — все было на уровне шутки, просто надо было подурачиться и развеяться.

Вокруг каждой из наших застав стояло много сигнальных мин, на самых опасных направлениях стояли боевые. Жить хотелось сильно. На одного часового полагаться не приходилось, ночью он мог и заснуть на посту, мины давали какую-то подстраховку.

— В боях с душманами часто приходилось участвовать?

— У курилки мы собирали как своеобразные трофеи хвосты выпущенных по нам душманами реактивных снарядов, падавшие неподалеку, коллекция получилась неплохая. Честно скажу, что в сравнении с мужиками мы были в Афганистане на «познавательной экскурсии».

2-му взводу доставалось сильнее — душары их побольше трепали. Этим ребятам доставалось не дай бог! Полтора года они прожили без света, по месяцу могли не спускаться в баню: если спуститься в баню, то на день на посту оставалось всего четыре человека. А разведка у врага была отлажена прекрасно — они ведь были дома и прекрасно знали обо всех наших передвижениях.

Неподалеку от нас, в кишлаке, стоял афганский ХАД[2]. Наши офицеры дружили с афганскими военными, иногда заходили в гости, отмечали праздники. Хадовцы помогали им доставать водку и пили вместе с ними. Когда афганцы идут в сопровождении, им ведь глаза не закроешь и уши не заткнешь, поэтому информация о нас часто «утекала» душманам.

Когда мы засекали точку, с которой пошли пуски по Кабулу, мы эти места обрабатывали — могла выдвинуться «бээмпэшка». Пусковые установки у душманов все были мобильные — как правило, в кузове пикапа устанавливались 3–4 направляющих для эрэсов. Сделав пуск, машина сразу же уезжала, так же стреляли и по нам.

Однажды ребята из разведвзвода по информации о подходе каравана, полученной от ХАД, вышли в засаду и расстреляли колонну душар. Сперва уничтожили шедших спереди и позади, а потом подавили сосредоточенным огнем сопротивление остальных, у нас тоже ранило одного парня. На примере этой группы душманов я впервые увидел, сколько там «левых ребяток», которые родом были явно не из Афганистана. Тогда, в 1985-м, в Кабуле можно было встретить множество иностранцев непонятного происхождения, не знавших ни местного фарси, ни пушту, а понимавших лишь английский, многие из них были иностранными наемниками.

Про бои я могу рассказать немного, так как мало в чем участвовал, постоянно выходили на задания наш разведвзвод, спецы, санинструктор. Санинструктора снимали ротного, который был первым человеком, у нас взводного не было, взводные санинструкторы вообще были только у разведчиков и спецов, ходивших отдельными взводами — агээсники, минометчики.

Позиции 2-го взвода пару раз штурмовались душарами. Но, видимо, им давали ошибочную информацию, потому что они поднимались на полгорки и, натолкнувшись на сильный огонь, отходили обратно.

Хадовец рассказывал нам о том, что в кишлаке у подножия гор жили местные парни, которые из винтовки со ста метров попадали в монетку. Они очень бережно относились к оружию и боеприпасам, ведь все это они носили на плечах. Это у нас: приехали несколько машин и привезли боеприпасов, только на нашей заставе лежало несколько десятков ящиков с боеприпасами, из них тонн тринадцать 120-мм снарядов к «Нонам», страшно представить, что произошло бы, попади «эрэска» туда.

Под прямой обстрел эрэсами наша застава попадала пару раз. К счастью, стрелял враг не очень точно — большинство снарядов разорвалось у подножия горы, а так больше доставалось пустому кишлаку, а не нам.

В 1985–1987 годах все шло к тому, что особенно крупных операций проводилось не так много, как вначале. Только в 85-м мимо нас проходила по трассе Кабул — Гардез на боевое задание колонна в 120–130 машин боевой техники, не говоря об автомашинах с мотострелками, эта колонна проходила около часа. Тогда выступали почти до пакистанского Пешавара. Скорость движения колонны была максимум 30 километров в час: впереди колонны всегда шел танк-тральщик или БТС (бронетранспортер саперный), потому что мины-«итальянки» могла обнаружить только собака, а времени на разминирование собаками не было.

Довелось мне и увидеть, что такое авиация. Наши штурмовики обрабатывали кишлак. Сверху на это красиво смотреть, но я не завидовал тому, кто находился там, в кишлаке, и не хотел бы никогда туда попасть.

Как-то мы стояли на разводе, и вдруг в нескольких сотнях метров от нас упал реактивный снаряд, так офицер упал, словно в мультфильме, — сперва упал он, а затем на его голову упала его же каска, вот как бывало страшно. Даже когда снаряды рвались километрах в полутора, то все равно думалось, что вдруг душманы сделают поправку и засадят РС прямо в наш склад боеприпасов, и нашей горки не станет — инстинкт самосохранения работал всегда.

Меньше начали бояться где-то с середины службы, когда пообвыклись, тогда мы стали наглее, на многое было начихать.

Я всегда вспоминаю «бачат» — детишек из соседних кишлаков, неплохо разговаривавших по-русски, одному из них было лет 12. Они все кричали: «В Союз! В Москву! Учиться!» — у них было такое желание учиться, такая тяга к жизни. В первые годы войны погибло немало мирных жителей, я этого не видел, но понимал, что когда складывается ситуация, при которой выбор стоит между тобой и между тем же самым бачой, то в любом случае выбор падет на бачу, а не на меня. Я рад, что не видел крови. Тяжело было смотреть на ребят, приходивших с густыми бородами, голодными и оборванными после полуторамесячных рейдов по горам.

Я поначалу не знал, какую опасность представляют ядовитые пауки фаланги и скорпионы, которых повсюду было полно. Я увидел фалангу и, потянувшись к ней, спросил у товарища, что это за паук, тот вовремя остановил меня, сказав, что у них сейчас как раз брачный сезон, когда они наиболее ядовиты, и если я возьму в руку этого паучка, то меня уже не откачают, а противоядия нет.

Однажды Ваня Василенко, водитель нашего «ГАЗ-66», приехал на заставу и молча шел, держа руки перед собой так, будто бы в них по-прежнему была баранка. Оказалось, что, когда он ехал к нам по горному серпантину, по машине душары выстрелили из «зеленки» из гранатомета, но промахнулись, и граната взорвалась в скале. Когда парень остановился в расположении части, бойцы еле оторвали от руля его занемевшие руки.

— Вши были?

— Да. Я в первый раз в жизни увидел их там. На два холодных зимних месяца нам привозили зимние кальсоны. Мы стояли на высоте 1500, и было еще терпимо, а вот ребята, стоявшие на высотах под 3000 метров, ночами сильно страдали от холода. Так вот, я надел зимнее белье, и скоро у меня что-то зачесалось под мышкой. Так я проходил два дня, пока не подошел к нашему санинструктору Коле. Тот сразу засмеялся и сказал: «Снимай!» Коля развернул швы и показал мне поселившуюся там живность.

Я уже говорил, что в сравнении с большинством ребят мы жили шикарно: со стоявшего вплотную к заставе брошенного кишлака мы протянули себе электричество, у нас был утюг, которым мы и проглаживали от вшей одежду.

— Что можете сказать об отношениях с местным населением?

— В одном из кишлаков жил старейшина, как его звали, я не помню, помню лишь, что обращались к нему «Бо-Бо» — так обращаются там к уважаемым старым людям. Так ему было 89 лет, а по горам он бегал быстрее нас, молодых. Бо-Бо заведовал в кишлаке дизельным генератором, который давал электричество для качавших воду насосов. У нас с водой проблем не было — стояла бочка, которую пополняли привозившейся из Кабула водой.

Пока мы ехали по Кабулу на 66-м, меня тошнило от местных запахов. Ведь местные ходили в туалет где придется. Почти все они ходили босиком, повсюду сновали машины и навьюченные ослы. После прибалтийской красоты мне было нелегко попадать в XIV век.

— Проблемы со снабжением были?

— В нашем 3-м взводе — нет. А вот у стоявшего в горах 2-го взвода были, причем серьезные. Мы доставляли им боеприпасы, продовольствие, солярку и уголь для отопления. Обычно все это доставлялось ребятам «на ослах» — то есть на наших плечах, общая масса грузов была под 3–4 тонны. Никаких вьючных животных для переноски грузов по горам у нас не было, и лишь иногда зимой нам в этом помогало одно-единственное вьючное животное — вертолет Ми-8. А летом, то есть с марта по декабрь, все «вертушки» были на боевых, рассчитывали только на себя.

Солярку мы поднимали наверх в специальных рюкзаках на 20 литров. Поднимали все постепенно — сегодня я с двумя товарищами делаю по три ходки вверх-вниз, завтра — другие три человека, чтобы никому не было обидно, проделывают то же самое.

Хлеб нам привозили только зимой, а летом сами пекли лепешки — наболтал повар «хлеб» из муки и водички и пек все это на комбижире. Если успеешь съесть это горячим, то нормально, а если не успел, то «хлеб» становился дубовым.

Однажды я обрадовался, подумав, что привезли яблоки, а оказалось, что это была маринованная в трехлитровых стеклянных банках картошка. С местными на продукты мы не менялись, ничего никогда не отбирали. Продавали комбижир, но деньги тратили на выпивку, не столько себе, сколько офицерам.

— Какими были взаимоотношения с офицерами?

— Гуляли они не дай боже! В округе стояли старые заброшенные кишлаки, в которые они въезжали на БМП, шарахали очередью из пушки в окно пустого дома, деревянные перекрытия обрушались, дерево загружалось в «ГАЗ» 66-й и, как ценный товар, отправлялось на кабульский рынок. Денег они зарабатывали на этом немало, бутылка водки в то время стоила 75 афганей, и достать ее проблемой не было.

Взаимоотношения с шакальем-офицерами было натянутыми. Если человек был козлом в жизни, то он был козлом и там. Однажды мы дали по морде одному настоящему козлу, потом сразу начались вопли про неуставные отношения, и дело чуть ли не дошло до суда. Господа офицеры могли так преподнести ситуацию, что ты становился виновным чуть ли не во всех грехах человечества.

У меня почти весь состав офицеров были дерьмо. Из них никто не воевал, а награды друг другу навешивали щедро. Я сам лично слышал разговоры такого толка: «Приходи, Ваня, к нам служить, мы тут звание тебе повысим, наградим, вернешься домой на теплое местечко». Так что кому-то эта война была мать родна. Один-единственный наш прапорщик был парнем на полгода меня старше, оставшимся, чтобы, съездив домой в отпуск и послужив в Афгане полгодика, прийти домой коммунистом, из Афганистана, к тому же награжденным, со всей грудью в медалях, — и ему везде дорога открыта.

Мне неудобно, что я не могу рассказывать про эту мерзкую систему без мата. Но пьяные офицеры часто творили черт знает что. А когда начинались какие-нибудь неприятности или полная «ж…», то они в первую очередь подставляли нас и, выезжая на наших плечах, всегда оказывались перед начальством самыми хорошими.

Но я вынес для себя оттуда одно — теперь я знаю, кто такие настоящие мужики. Я научился отвечать за свои слова.

Добрым словом могу вспомнить лишь своего командира взвода из учебки, который научил нас здорово стрелять, дай бог ему здоровья! И своего командира роты в Афгане — мужик был здоровый — ногой по колесу бэтээра ударит, и кажется, что зашатался весь бэтээр. Когда обстреляли нашу колонну, он стал спорить со старшими офицерами и, не боясь ничего, крыл их отборным матом. Ему на все было плевать: он мог перед кем угодно вступиться за солдата.

А если бы я сейчас встретил своих офицеров из Афганистана, то многое бы им высказал. Потому что они были горазды оскорблять солдат, а когда им становилось нужно, не задумываясь бросали нас на смерть.

— Бывали небоевые потери?

— Осенью 86-го выстроили всю нашу заставу, мы провожали парня по имени Василий на дембель. А за несколько месяцев до того Вася случайно получил пулю от своего. А случилось это так: мы стояли на разводе перед расходом по постам, и один идиот с патроном в патроннике проходил мимо Васи на свой пост, произошел случайный выстрел, пуля чиром попала Васе по затылку, слава богу, что ранение было несерьезным. Мы уже подхватили придурка под руки и хотели ненадолго подвесить его за ноги за такое растяпство, но офицеры не дали. Больше подобных случаев не было.

Я благодарен судьбе за то, что меня почти не коснулась эта война. Потому что кто-то от этого звереет или начинает считать, что он слишком много знает, и начинает вести себя не так, как положено, некоторым таким приходилось бить морду, чтобы не зазнавались. А что мне нужно было, чтобы считать потом себя крутым, спуститься в кишлак, где бы мне задницу прострелили?! Я рад тому, что я пришел живой и здоровый, хотя давления на психику мне хватило на всю жизнь.

— Дорога домой запомнилась?

— Мы всей группой приехали к Кабульскому аэродрому, там погрузились в Ил-76, потом был аэродром Ташкента, откуда мы полетели домой пассажирским Ту-154.

— Какой след оставила эта война в вашей жизни?

— Я до сих пор часто задаю себе вопрос: «А как бы я поступил в ситуации, когда передо мной встал бы выбор, как поступить в бою? Или подорвался бы я, если бы меня окружили душманы?» Легко рассуждать об этом дома, сидя перед телевизором, в реальной ситуации ведь все сложнее.

В завершение хочу сказать отдельное спасибо председателю Бежицкого районного отделения Брянского областного объединения Союза ветеранов Афганистана Валерию Ивановичу Антюхову за то, что он и его ребята не забывают о нас и всегда и во всем готовы прийти на помощь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

51. Петрович и дерево

Из книги Люфтваффельники автора Сидоров Алекс

51. Петрович и дерево В 45-м классном отделении учился парнишка из г. Пензы, по имени Артур, фамилия — Юманов, а отчество — Петрович.Самое интересное и занимательное, что в жизни каждому человеку, или почти каждому, в детстве или в юности давалось какое-нибудь прозвище. Затем,


Михаил Петрович

Из книги Корабль идет дальше автора Клименченко Юрий Дмитриевич

Михаил Петрович «Рошаль» стоял у стенки второго района против домика контрольного пропускного пункта. Длинный, узкий, с высокой некрасивой трубой и почему-то с креном на правый борт.Я вступил на палубу с волнением. Всегда немножко волнуешься, когда приходишь на новое


Неистовый Сергей Сергей ПАРАДЖАНОВ

Из книги Звездные трагедии автора Раззаков Федор

Неистовый Сергей Сергей ПАРАДЖАНОВ В 1973 году на экраны Советского Союза вышел фильм Сергея Параджанова «Цвет граната». Но он продержался в прокате всего лишь несколько месяцев, после чего был снят. Повод был серьезный – в декабре 1973 года Параджанова арестовали. За что?


Анатолий Петрович

Из книги 10600 или третий закон Ньютона в жизни автора Поправкин Алексей

Анатолий Петрович Долго не вводили в командиры Анатолия Петровича К. Сам он из под Рязани, работал в Сасово инструктором на Як-18 и не одному десятку пилотов дал путёвку в жизнь. Когда он ещё был вторым пилотом, мы как-то с ним полетели куда-то в Сибирь и я обратил внимание на


«Архар Петрович»

Из книги Сколько стоит человек. Тетрадь седьмая: Оазис в аду автора Керсновская Евфросиния Антоновна

«Архар Петрович» Больше всего мне пришлось работать с «Архар Петровичем» — Эрхардтом Петровичем Билзенсом, который вел всех больных гнойного отделения и травматиков. Он же ассистировал Кузнецову в операционные дни, работал в «чистой» операционной на всех срочных


«Архар Петрович»

Из книги Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. автора Керсновская Евфросиния Антоновна

«Архар Петрович» Больше всего мне пришлось работать с «Архар Петровичем» — Эрхардтом Петровичем Билзенсом, который вел всех больных гнойного отделения и травматиков. Он же ассистировал Кузнецову в операционные дни, работал в «чистой» операционной на всех срочных


Быков Сергей Петрович Я надеялся, что взорвется мина направленного действия

Из книги От солдата до генерала: воспоминания о войне автора Академия исторических наук

Быков Сергей Петрович Я надеялся, что взорвется мина направленного действия Школу закончил в Казахстане в 1971 году, в Целиноградской области. Родители были первоцелинники, ну и, естественно, меня привезли в 1955 году целину поднимать. Чуть позже я сразу поступил в


Сергей Петрович Дьяков и его вклад в науку

Из книги События и люди. Издание пятое, исправленное и дополненное. автора Рухадзе Анри Амвросьевич

Сергей Петрович Дьяков и его вклад в науку Г. М. Арутюнян, В. И. Гольданский, Н. М. Кузнецов, А. А. Рухадзе, О. А. Синкевич, Н. Л. Соломина, Л. Г. СтепановаУспехи физических наук. 1993. 163, № 9В конце 1940-х и начале 1950-х годов на небосводе физической науки ярко вспыхнула звезда, которая


ПЕТРОВИЧ И МАЛАЯ ГЭС

Из книги МОИ АЛМАЗНЫЕ РАДОСТИ И ТРЕВОГИ автора САВРАСОВ ДЖЕМС ИЛЬИЧ

ПЕТРОВИЧ И МАЛАЯ ГЭС Александр Петрович был сельским врачом в местечке Морозово Верховажского района. Небольшая его больничка обслуживала около тридцати деревень и лесопунктов округи на севере района. В годы войны и до конца 50-х годов он был, по-видимому, единственный


Борис Петрович

Из книги Креативы Старого Семёна автора

Борис Петрович Было это в начале семидесятых. Я менял место работы – из одного НИИ переходил в другой. Разговариваю со своим будущим начальником, и тут подходит к нему немолодой такой человек в сильно поношенном зелёном костюме. Лицо задубевшее. Волосы седые, зачёсанные


Сережа, Сергей, Сергей Михайлович

Из книги Эйзенштейн в воспоминаниях современников автора Юренев Ростислав Николаевич

Сережа, Сергей, Сергей Михайлович Когда я мысленно перебираю все свои встречи с ним и его творческую жизнь, передо мной встают как бы три разных Эйзенштейна.Первый — это Сережа Эйзенштейн, мальчик с огромной стриженой головой, бегавший аз коротеньких штанишках.Второй —


Сергей Петрович Трубецкой (1790-1860)

Из книги Декабристы-естествоиспытатели автора Пасецкий Василий Михайлович

Сергей Петрович Трубецкой (1790-1860) Сергей Петрович ТрубецкойСергей Петрович Трубецкой, одни из главных зачинателей движения декабристов, составитель плана восстания на Сенатской площади и автор Манифеста к русскому народу, родился в Нижнем Новгороде 29 августа 1790 г. Его


ВИНОГРАДОВ Сергей Петрович

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 1. А-И автора Фокин Павел Евгеньевич


ГЕ Николай Петрович

Из книги 101 биография русских знаменитостей, которых не было никогда автора Белов Николай Владимирович


Нестор Петрович

Из книги автора

Нестор Петрович Незадачливый и во многом комичный молодой учитель Нестор Петрович Северов появился в жизни советских людей в 1972 году, когда был выпущен на телеэкраны советский многосерийный фильм «Большая перемена». Первоначально фильм должен был называться