15 октября. Родился Публий Вергилий Марон (70 г. до н. э.) Из «Энеиды» два стиха

15 октября. Родился Публий Вергилий Марон (70 г. до н. э.)

Из «Энеиды» два стиха

Публий Вергилий Марон был поэт наипервейший, а главное — государствообразующий.

В основе каждой нации лежат два эпоса — о войне и странствии; у греков это сами знаете что, у римлян «Энеида», в первой половине которой странствуют, а во второй воюют. В России такого эпоса не было очень долго, пока не появилась отечественная «Одиссея» в исполнении Гоголя, а двадцать лет спустя «Илиада» работы Толстого. Русской «Энеиды» быть не могло, потому что Россия — не Рим. Как справедливо замечено в статье Михаила Гаспарова «Вергилий — поэт будущего», лучшей, вероятно, из всей русскоязычной вергилианы, в России этому автору не везло — его не понимали и не любили. Причина, думаю, не в трудности вергилиевских текстов, для понимания которых нужно знать колоссальное количество реалий, как бытовых, так и мифологических; Гомер в этом смысле не намного проще, но справляемся как-то. Дело именно в государственническом пафосе, в поэтизации национальной миссии, а с этим у нас трудно. В том, что Август привлек Вергилия к созданию новой римской мифологии, не было в принципе ничего компрометирующего — кому же и создавать идеологию, как не поэту; но у нас это традиционно выглядит как сервильность, а то и предательство музы. Онегин помнил, хоть не без греха, из «Энеиды» два стиха — можно с высокой степенью вероятности предположить, что это были самые знаменитые стихи 851–853 из песни шестой: «tu regere imperio populos, Romane, memento (hae tibi erant artes), pacique imponere morem, parcere subiectis et debellare superbos». Выше там сказано, что пусть, мол, другие куют одухотворенную бронзу, режут из мрамора лики, тростью расчерчивают пути светил или ораторствуют, — «Ты же народами править, о римлянин, властию помни, вот искусства твои — утверждать обычаи мира, покоренных щадить и сражать непокорных» (пер. А. Артюшкова).

Эней — герой загадочный, почти безликий. В нем минимум человеческого, максимум сверхчеловеческого: долг, отвага, строго дозированное милосердие, а главное — способность ставить на будущее, приносить настоящее в жертву ему. «Были эпохи, верившие в будущее и отрекавшиеся от прошлого, и для них героем „Энеиды“ был Эней; были эпохи, предпочитавшие верить в настоящее и жалеть о прошлом, и для них героем „Энеиды“ была Дидона», — замечает Гаспаров; Дидона нам в самом деле ближе, особенно после всех ужасов XX века, когда мы тоже, грешным делом, ставили на будущее. Именно она была любимой героиней Ахматовой — и Бродского («Великий человек смотрел в окно»).

Проблема в том, что мы сегодня стоим перед необходимостью заново сформулировать собственную задачу в мире (не хочу прибегать к стершемуся словосочетанию «национальная идея» — если его упомянуть, точно ничего не получится). Пусть другие куют, болтают, строят машины и компьютеры, городят огороды и обводняют пески — а ты, русский, помни… и здесь мы останавливаемся в нерешительности.

Разумеется, чтобы у тебя завелся Вергилий, надо быть Августом, обратившимся не к сонму бесчисленных природных стихотворцев, а к самому нелюдимому, утонченному, сложно пишущему поэту, уверенному, что на каждую строчку должен приходиться один небывалый эпитет или рискованное сравнение; к поэту, чей дневной улов иногда ограничивался единственным полустишием; к автору прихотливо построенных «Буколик» и натурфилософских «Георгик». (Любители всюду разглядеть продажность или просто личные нелюбители автора этих строк увидят тут завуалированное предложение: меня, меня возьмите! Но даже если бы такое поведение и было в моей природе, я не сравнил бы себя с Вергилием, поскольку «Энеиду» все-таки читал.) У нас отождествляют лояльность с малоодаренностью, а то и прямой глупостью: стоит прочесть список из тринадцати картин, которым Фонд развития кинематографии выделил госфинансирование, чтобы трезво оценить перспективы русского государственного искусства. Наша официальная поэзия — бряцание, лязг, слава предков, упоение собственной аморфной огромностью и безграничностью, невнятные угрозы, пьяные слезы, все это в клерикальном духе. Оформлять государственные идеи — прямо скажем, нехитрые — в вербальные либо зрительные образы доверяют у нас самым надежным, то есть безнадежно скомпрометированным, трижды прожженным, легко ухватываемым за нежные места в случае необходимости. Мудрено ли, что попытка главы государства выпить пива с рокерами в неформальной обстановке немедленно привела к неприличным истерикам либеральной общественности: только что руку не целовали! Сны о Путине пересказывали! Какие же вы после этого бунтари?! Проклясть и заклеймить. Вообще говоря, кричать по любому поводу «Сатрапы!» гораздо проще и комфортней, нежели предложить нечто осмысленное. Правда и то, что из Медведева такой же Август, как из октября апрель; но что поделаешь — он эпохой поставлен в такое положение, и хочет он того или не хочет — ему надо что-то делать с наследством Цезаря, которого еще при жизни успели ославить тираном. Такова участь «второго»: надо вводить принципат, даровать свободы, окоротить цензуру и покровительствовать искусствам. Сегодня режиссеров примешь, завтра рокеров, которых, «в отличие от коллег», знаешь в лицо… И если страна не желает прочно превращаться в провинцию мирового духа, ей надо срочно, коллективным мозговым усилием, искать формулу, подобную той, что в загробном царстве предложил Энею его отец Анхис.

А что, в самом деле, предложить? «Ты же, русский, качай из недр нефтегаз деньгоемкий»? «Русский, планету диви коррупцией всюдупроникшей»? «Русский, отличный презреньем к закону и здравому смыслу…» «Ты же, о русский, своих истребляя мощней, чем чужие…» «Ты же, о русский, беспечный, праздный, питейно-усердный…» Все это, сказали бы такому Вергилию, чистая русофобия, и самого меня воротит от этих штампов, укоренившихся, увы, не только в наших, но и в заграничных головах. Но что поставить сегодня после слов «Ты же, о русский…» — чтобы не только точно охарактеризовать сограждан, но и вдохновить их на грядущие подвиги сознанием национального величия?

Думаю, приблизительно вот что: пусть другие знают тонкие ремесла и способы извлечения выгоды, прямые пути и внятные цели. Ты же, русский, вечно доказывай миру, что между любым прагматизмом и реальностью существует щель, зазор; что мир не до конца постижим и не вполне рационален; что самый краткий путь к цели — иногда кривой; что результат не всегда равняется сумме усилий, что побеждает не тот, кто больше захватил, а тот, кто большим пожертвовал; что нравственность не сводится ни к какой аксиоматике, что добро вездесуще и неистребимо, что нет отверженных и потерянных, что в этом зазоре между логикой и действительностью как раз и прячется Бог — о чем и свидетельствует вся кривая, косая, цикличная, зверская, безнадежная и вечно обнадеживающая русская история. Доказывай, что не государственная воля и не римская мудрая сила, а внезапная вспышка милосердия спасет мир. Доказывай, что он больше, лучше, страшней, добрей, бесконечней, чем может себе представить даже самый умный латинянин…

Но чтобы уложить все это в два стиха, надо быть Вергилием.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Стихия стиха и сочинители фраз

Из книги Сумка волшебника автора Бражнин Илья Яковлевич

Стихия стиха и сочинители фраз Стихия стиха — что это такое? Возможна ли, уместна ли такая формула? Мне кажется — да, безусловно возможна и совершенно уместна. Поэзия — это подлинная стихия, и, как всякая стихия, она может быть не только увлекательно могучей, но и


167. ВЕРГИЛИЙ, БОГ…

Из книги Полутораглазый стрелец автора Лившиц Бенедикт Константинович

167. ВЕРГИЛИЙ, БОГ… Вергилий, бог, едва не ставший серафимом, Подчас венчает стих лучом неизъяснимым — Ведь он еще в те дни в наш кругозор проник И пел, когда Христа был слышен детский крик. Ведь он из тех, кого касалось языками С востока дальнего прорвавшееся пламя. Ведь он


Биография моего стиха

Из книги 15 лет русского футуризма автора Крученых Алексей Елисеевич

Биография моего стиха Первый язык, которым владею — латышский.Вместо «сперва», я говорю «папрежде», ибо по-латышски «сперва» — паприэкш. Вместо «просто так» — «так само», точный перевод латышского «та пат».Первые игры — игра в дом с приготовлением еды из песка и


2 октября. Родился Федор Панферов (1896) Русский ком

Из книги Тайный русский календарь. Главные даты автора Быков Дмитрий Львович

2 октября. Родился Федор Панферов (1896) Русский ком Роман Федора Панферова «Бруски» был в нашем доме книгой культовой. Правда, самого его в доме не было, я приобрел прославленный текст позже, в букинистическом, почти за тысячу нынешних рублей. Но название было нарицательно:


28 октября. Родился Эразм Роттердамский (1469) Эразм крепчает

Из книги Сципион Африканский автора Бобровникова Татьяна Андреевна

28 октября. Родился Эразм Роттердамский (1469) Эразм крепчает 28 октября 2009 года исполнилось 540 лет со дня рождения Эразма Роттердамского и соответственно 500 лет с того момента, как он, проводя осень у Томаса Мора в Англии, чуть не за месяц написал самое популярное свое


20 октября. Родился Владимир Рудольфович Соловьев (1963) Путиводитель

Из книги 100 великих поэтов автора Еремин Виктор Николаевич

20 октября. Родился Владимир Рудольфович Соловьев (1963) Путиводитель Если бы Ходасевичу попался в руки не «Дар» Набокова, а «Путин. Путеводитель для неравнодушных» Владимира Соловьева, он именно о нем сказал бы: «Его произведения населены не только действующими лицами, но


27 октября. Родился Иван Владимирович Мичурин (1855) Черноплодная страна

Из книги Михаил Ломоносов [Maxima-Library] автора Баландин Рудольф Константинович

27 октября. Родился Иван Владимирович Мичурин (1855) Черноплодная страна 27 октября 1855 года родился тот идеальный русский человек, которого многие годы отыскивает вся наша литература и общественная мысль. Это был селекционер Иван Владимирович Мичурин, один из легендарных и,


ПУБЛИЙ СЦИПИОН ПРОТИВ ГАЗДРУБАЛА БАРКИДА (208 г. до н. э.)

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

ПУБЛИЙ СЦИПИОН ПРОТИВ ГАЗДРУБАЛА БАРКИДА (208 г. до н. э.) Карфагенские вожди были все еще ошеломлены взятием Нового Карфагена. Сначала они не хотели верить собственным ушам, но вскоре истина открылась перед ними во всем своем ужасе. За несколько часов новый военачальник


ПУБЛИЙ СЦИПИОН В АФРИКЕ (206 г. до н. э.)

Из книги автора

ПУБЛИЙ СЦИПИОН В АФРИКЕ (206 г. до н. э.) События последних месяцев стоили римлянам страшного напряжения сил. Поэтому сейчас все вздохнули спокойно, радуясь, что ужасная война закончена. «Все поздравляли Публия с изгнанием карфагенян из Иберии и уговаривали его отдохнуть


ПУБЛИЙ ВЕРГИЛИЙ МАРОН (70-19 годы до н.э.)

Из книги автора

ПУБЛИЙ ВЕРГИЛИЙ МАРОН (70-19 годы до н.э.) Вергилий[7] – старший по возрасту среди великих поэтов эпохи золотого века древнеримской поэзии.Сведения о его жизни весьма скудны, хотя источников о ней сохранилось довольно много. В первую очередь это семь коротких «Жизнеописаний»


ПУБЛИЙ ОВИДИЙ НАЗОН (43 год до н.э. – 17 или 18 год до н.э.)

Из книги автора

ПУБЛИЙ ОВИДИЙ НАЗОН (43 год до н.э. – 17 или 18 год до н.э.) Третий по возрасту и самый молодой поэт золотого века древнеримской литературы Публий Овидий Назон родился 20 марта 43 года до н.э. в городе Сульмон[14]. Отец его, Публий Назон, происходил из старинного рода всадников[15] и


Теория и практика творения стиха

Из книги автора

Теория и практика творения стиха Михаил Васильевич при жизни был прославлен как поэт и реформатор русского стихосложения. У него были выдающиеся современники и отчасти предшественники: князь Антиох Кантемир и сын астраханского священника Василий Тредиаковский.Антиох


I. «Стиха мне техника знакома…»

Из книги автора

I. «Стиха мне техника знакома…» Стиха мне техника знакома, Но где ты, знойный сердца клик, И над борьбой и над истомой Нежданно вспыхнувший язык? Или с вершинами лесными Навоевавшися дотла, И это с листьями сухими Лихая осень прочь смела? 1 ноября


I. «Стиха мне техника знакома…»

Из книги автора

I. «Стиха мне техника знакома…» Стиха мне техника знакома, Но где ты, знойный сердца клик, И над борьбой и над истомой Нежданно вспыхнувший язык? Или с вершинами лесными Навоевавшися дотла, И это с листьями сухими Лихая осень прочь смела? 1 ноября