ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

Антоний еще пытался изыскать резервы, но Клеопатра осознала, что в военном отношении практически все потеряно и шансов нет. Теперь она отчаянно искала выход из безнадежной ситуации. Плутарх подробно описывает один из вариантов, которые она рассматривала: "В том месте, где перешеек, отделяющий Красное море от Египетского и считающийся границею между Азией и Африкой, всего сильнее стиснут обоими морями и уже всего — не более трехсот стадий. — в этом самом месте царица задумала перетащить суда волоком, нагрузить их сокровищами и войсками и выйти в Аравийский залив, чтобы, спасшись от рабства и войны, искать новое отечество в дальних краях. Но первые же суда сожгли на суше во время перевозки петрейские арабы, а вдобавок Антоний выражал надежду, что сухопутные силы при Акции еще держатся, и Клеопатра отказалась от своего замысла и выставила сильные сторожевые отряды на главных подходах к Египту".

Триста стадий — это примерно 65 километров, и местом, где все это происходило, была линия современного Суэцкого канала. Идея перетащить волоком корабли в Красное море, чтобы потом уплыть, скажем, в Индию, казалась Плутарху "самым дерзновенным и удивительным занятием", но для египтян, издавна строивших великие пирамиды и храмы, где требовалось перемещать на большие расстояния огромные каменные блоки, такая задача выглядела сложной, но вполне решаемой.

Да и с большими кораблями подобный опыт уже имелся. Еще при первых Птолемеях стометровые галеры перетаскивали по деревянным валикам, равномерно расположенным вдоль портовых каналов, подкладывая под днище смазанные жиром шкуры. Да и быстро разобрать, а потом опять собрать корабли было вполне возможно. Непреодолимой проблемой оказалась вражда с обитателями другой стороны Суэцкого перешейка — набатеями, на которых Клеопатра когда-то натравила иудейского царя Ирода, оказавшегося в последние дни на редкость вероломным союзником. Набатеи сжигали египетские корабли, как только их вытаскивали на берег.

Но даже эта неудача не сломила Клеопатру. Потерпев неудачу на Востоке, она обратилась к западным пределам.

Ведь Риму пока еще не удалось полностью подчинить себе территорию современной Испании, а там были и серебряные рудники, и обширные плодородные земли. Клеопатра всерьез рассматривала возможность прорваться туда и основать новое царство. Ведь в 83 году до н. э. такое почти удалось проделать мятежному римскому проконсулу Серторию, прозванному новым Ганнибалом. Даже Октавиан задумывался о таком варианте развития событий и весьма опасался, что Клеопатра сможет его осуществить. "Царица не паниковала и не оплакивала поражение; как и много лет назад, в пустынном лагере, ее мужество оставалось при ней, — восхищенно отмечает Стейси Шифф. — Слово "потрясающая" рано или поздно всплывает при описании жизни Клеопатры, и ее поведение после поражения действительно не может не вызывать восхищения, так она была энергична, тверда и находчива. Даже через две тысячи лет можно почувствовать, как интенсивно работал ее мозг, пытаясь найти выход".

Воевать в Египте она не хотела, хотя народ даже в Александрии был ей верен, и тем более жители Верхнего Египта выразили готовность встать на защиту своей царицы. Клеопатра отговорила подданных, осознавая, что против войск Октавиана им не выстоять.

Антоний же почти совсем пал духом. Он поселился в хижине на самом конце дамбы, прикрывавшей александрийскую гавань, у подножия маяка. Дион описывает, как, подобно Тимону Афинскому, он объявил, что находится в изгнании, "поскольку с ним обошлись несправедливо, а его друзья оказались неблагодарными, и он возненавидел все человечество". Клеопатра вскоре сумела выманить мужа оттуда обратно во дворец. Но новости со всех сторон приходили невеселые — друзья, союзники и даже послы вовсю переходили на сторону Октавиана.

Клеопатра не упрекала супруга — она не видела в том смысла, как и впоследствии Плутарх, говоривший: "В такие времена нет пользы от дружеской откровенности или слов горького порицания". Антоний от отчаяния пустился в разгул, по свидетельству Плутарха, "вовлек весь город в череду празднеств, попоек и гуляний". Клеопатра тогда повелела устроить большое празднество в честь сына Антония от первого брака — Антилла — и своего старшего сына, достигшего 16 лет Цезариона. Теперь Цезарион мог носить оружие и служить в армии, Антилл облачился в одежды взрослого, сняв детскую тогу с пурпурной каймой. Дион утверждал, что Антоний и Клеопатра организовали эти празднества, дабы показать, что "у их полководцев есть достойная смена", а у династии Птолемеев — наследники.

Разумеется, Клеопатра прилагала усилия, чтобы договориться с Октавианом. Она слала дары и просила об одном: оставить царство ее детям. Собственная жизнь волновала ее намного меньше. В подарок Октавиану царица отправила золотой скипетр, корону и трон, надеясь, по словам Диона, что "хотя он и ненавидит Антония, над ней он все-таки может сжалиться". Октавиан в официальном послании потребовал полной и безусловной капитуляции, а в частном выразил готовность отнестись к царице со снисхождением, если она казнит или хотя бы отправит в вечное изгнание Антония.

Дорогие подарки Октавиан, разумеется, оставил у себя.