ЧОУГАРСКИЕ ТИГРЫ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ЧОУГАРСКИЕ ТИГРЫ

Карта восточного Кумаона, висящая передо мной на стене, отмечена крестами, а под каждым крестом указана дата. Эти кресты показывают место и время официально полученных сведений о человеческих жертвах чоугарского тигра-людоеда. На карте 64 креста. Не думаю, чтобы цифра была вполне точной, так как карта заполнялась мной в течение двух лет и не о всех жертвах, имевшихся в то время, мне сообщили. Кроме того, лица, изувеченные и умершие от ран впоследствии, не отмечены на карте.

Первый крест обозначен 15 декабря 1925 г., а последний — 21 марта 1930 г. Расстояние между крайними крестами с севера на юг пятьдесят миль, а с востока на запад тридцать миль. Это площадь около тысячи пятисот квадратных миль среди гор и долин, где зимой лежит глубокий снег, а летом царит палящий зной. На всей территории чоугарский тигр установил царство террора. Там разбросаны деревни разной величины: одни с населением в сто и более человек, другие в один или два дома. Исхоженные босыми ногами тропы соединяют эти деревни. Некоторые из этих троп проходят по густым лесам. Когда из-за тигра движение по этим тропам стало опасным, все связи между деревнями ограничились человеческими голосами. Встав на высоком месте — будь это скала или крыша дома, — обитатель деревни привлекал внимание жителей соседней деревни и, когда на призыв откликались, передавал новости. Так шли новости от деревни к деревне, причем в невероятно короткий срок для этих обширных пространств.

На совещании в уезде в феврале 1929 г. я взял на себя обязательство сделать попытку расправиться с этим тигром. В это время в Кумаоне было три людоеда, и, так как чоугарский здесь причинял наибольший вред, я обещал заняться им в первую очередь.

Карта, отмеченная крестами и датами, предоставленная мне администрацией, показывала, что людоед действовал главным образом в деревнях, расположенных севернее и восточнее Калаагарского хребта. Хребет этот имеет протяжение миль в сорок, достигает высоты в восемь тысяч пятьсот футов, склоны его покрыты густым лесом. Лесная дорога проходит вдоль северной стороны хребта; местами на протяжении целых миль она тянется через густой лес из дуба и рододендрона, местами одну сторону дороги окаймляет лес, а другую — поля. У поворота дороги находилась калаагарская лесная сторожка, куда я и направлялся. После четырехдневного пути, завершившегося крутым подъемом на четыре тысячи футов, я достиг сторожки апрельским вечером 1929 г.

Человеческие жертвы чоугарского тигра-людоеда

Деревня — Число людей

_______________________

Тали — 1

Деби-Дхура — 1

Бархон — 2

Чамили — 6

Кахор — 1

Ам — 2

Далканиа — 7

Лохар — 8

Агхаура — 2

Пахарпани — 1

Падампури — 2

Танда — 1

Несорийа — 1

Джангаон — 1

Кабрагаон — 1

Кала-Агар — 8

Рикхакот — 1

Матела — 3

Кундал — 3

Бабиар — 1

Кансюн — 1

Гаргари — 1

Хайракхан — 2

Укхалдхунга — 1

Пакхари — 1

Дунгари — 2

Гални — 3

____________________

Всего — 64

Годовые итоги

1926 — 9 жертв

1927 — 15 жертв

1928 — 14 жертв

1929 — 17 жертв

1930 — 9 жертв

__________________

Всего — 64 жертвы

Последней жертвой тигра-людоеда был молодой человек двадцати двух лет. Он был убит, когда пас скот.

На следующее утро пришла повидаться со мной бабушка этого юноши.

Она рассказала, что людоед напал на ее единственного родственника совсем неожиданно. Поведав мне его жизнь со дня рождения и восхваляя его качества, она настойчиво просила меня принять трех молочных буйволов в качестве приманки, добавив, что, если я убью тигра при помощи ее буйволов, она получит удовлетворение от участия в отмщении за внука. Эти буйволы были для меня совершенно бесполезны, но, зная, что отказ будет сочтен за оскорбление, я поблагодарил старую даму и сказал, что буду рассчитывать на ее буйволов, после того как использую четырех молодых бычков буйволов, приведенных из Найни-Тала.

Затем собрались старосты соседних деревень; от них я узнал, что тигра в последний раз видели десять дней тому назад в деревне, находившейся отсюда за двадцать миль на восточном склоне хребта. Там он убил мужчину и женщину. Искать по следам десятидневной давности не было смысла. После продолжительного разговора со старостами я принял решение перейти в деревню Далканиа на восточном склоне хребта. Далканиа отстоит в десяти милях от Кала-Агара и примерно на таком же расстоянии от деревни, где были убиты мужчина и женщина. На карте число крестов в Далканиа и окрестных деревнях показывало, что там именно и была главная квартира людоеда.

На следующее утро после завтрака я оставил Кала-Агар и двинулся по лесной дороге, которая, как мне сказали, доведет меня до конца хребта. Там я должен был перейти на гору и по ней спуститься две мили до Далканиа. Дорогой этой, проходившей через густой лес, пользовались очень мало. Осматривая по пути все следы, я около двух часов пополудни был у начала тропы. Здесь меня встретило несколько жителей Далканиа. Они уже слышали о моем намерении остановиться в их деревне и пришли сказать, что сегодня тигр напал на группу женщин, занимавшихся жатвой в десяти милях от Далканиа.

Хотя носильщики несли мое лагерное оборудование уже восемь миль, они были готовы пойти со мной и дальше. Но я, узнав, что десятимильная дорога в деревню очень трудна и к тому же проходит через густой лес, решил направить моих спутников и пришедших крестьян в Далканиа, а сам осмотреть место нападения тигра.

В три часа пополудни, подкрепившись, я двинулся в свою десятимильную экскурсию. При благоприятных условиях десять миль — это два с половиной часа спокойной ходьбы, но в данном случае условия никак не могли считаться благоприятными. Путь вдоль восточного склона гор был извилист, пересекал глубокие овраги, по сторонам его находились то скалы, то густые кустарники, то деревья. А так как к каждому укрытию, которое могло таить для меня внезапную гибель от голодного людоеда, надо было подходить с предосторожностями, продвижение было очень медленным. Я все еще находился в нескольких милях от цели, когда заходящее солнце предупредило меня, что пора сделать остановку.

При других обстоятельствах сон под звездным небом на постели из сухих листьев гарантировал бы ночной отдых, но в создавшейся обстановке спать на земле значило бы рисковать жизнью. Долгая практика научила меня выбирать подходящие деревья и комфортабельно на них устраиваться. Спать на дереве было для меня обычным делом. В данном случае я выбрал дуб и, тщательно прикрепив к суку ружье, проспал несколько часов. Вдруг я был разбужен возней каких-то зверей под деревом. Звуки перемещались. Теперь я услышал царапанье когтей по коре и понял, что семья медведей лезла на растущее ниже по склону дерево карпал.[13] На жировке медведи очень сварливы; сон стал невозможным, пока они не наелись и не ушли.

Через 2 часа после восхода солнца я добрался до деревни. Она состояла из двух хижин и загона для скотины и располагалась среди леса на поляне площадью в пять акров. Люди маленькой общины были вне себя от радости при виде меня. Мне указали поле пшеницы в нескольких ярдах от жилищ, на котором лежавший в засаде тигр был замечен как раз в то время, когда он подкрадывался к трем женщинам, занятым уборкой урожая. Человек, который заметил тигра и поднял тревогу, сообщил мне, что зверь ушел в джунгли и что там к нему присоединился другой тигр; они вдвоем спустились по склону горы в лежащую ниже долину. Жители двух хижин не могли заснуть, так как тигры, обманутые в своих ожиданиях добычи, ревели с короткими перерывами всю ночь. Рев их прекратился только незадолго до моего прихода.

Наличие двух тигров подтверждало мои прежние сведения о том, что людоеда сопровождал вполне уже выросший тигренок.

Индийские горцы очень гостеприимны. Когда крестьяне узнали, что я провел ночь в джунглях и что мой лагерь находился в Далканиа, они предложили приготовить мне обед. Я знал, что это может затруднить небольшую общину с ее скудными ресурсами, и поэтому попросил вскипятить мне только чай. Но чая в деревне не было — мне дали напиток из подслащенного молока, очень сытный и достаточно вкусный. По просьбе моих хозяев я встал на стражу, пока они кончили уборку пшеницы. В полдень, сопутствуемый добрыми пожеланиями населения, я спустился в долину в том направлении, где ревели тигры.

Долина начиналась от водораздела трех рек — Ладхия, Нандхаур и Восточной Гоула — и тянулась на протяжении двадцати миль на юго-запад; она была покрыта густым лесом. Идти по следу было невозможно. Чтобы увидеть тигров, следовало привлечь их внимание на себя или скрасть с подхода, пользуясь сигналами животного мира джунглей.

Читателям интересно, быть может, узнать, что птицы и звери джунглей и «четыре небесных ветра»[14] имеют очень большое значение для достижения успеха в охоте за тиграми. Здесь не место перечислять названия животных, от тревожных криков которых зависит в значительной мере и успех и личная безопасность охотника. В стране, где трех- или четырехмильный подъем или спуск отражает тысячефутовые изменения общей высоты местности, разнообразие животного мира весьма значительно. Но ветер на любой высоте есть постоянно действующий фактор, и несколько слов о его значении при пешем преследовании тигра представляются уместными.

Тигры не знают, что люди лишены чутья. Став людоедом, тигр относится к человеку совершенно так же, как к другим животным. Следовательно, он приближается к намеченной жертве против ветра или ожидает ее в засаде, лежа под ветром.

Значение этого обстоятельства станет ясным, если представить себе, что в то время как охотник старается увидеть тигра, тот в свою очередь старается скрасть охотника или лежит, поджидая его в засаде. Такое состязание, учитывая высоту тигра, его окраску и бесшумность движений, очень неравное, но в пользу охотника действует ветер.

Во всех случаях, когда убийство совершается тигром с подхода или скрадом, зверь приближается к жертве сзади. Для охотника — самоубийство идти в густые джунгли, где есть все основания ждать, что тигр следит за ним и может напасть внезапно, если охотник не умеет полностью разбираться в воздушных течениях. Так, например, если охотнику по условиям местности необходимо двигаться в том направлении, откуда дует ветер, то опасность находится позади, но если он пойдет «челноком»[15] под углом к направлению ветра, ему надо считаться с опасностью с правой или левой стороны. При чтении книги все эти приемы не кажутся очень привлекательными и, может быть, не совсем понятны, но на практике они действенны. А так как невозможно все время двигаться спиной вперед, я не знаю лучшего способа передвижения против ветра по густым зарослям, в которых прячется голодный людоед.

К вечеру я достиг края долины, но так и не увидел тигра и не мог удостовериться по поведению зверей и птиц в присутствии его в джунглях. Единственным строением в поле моего зрения был загон для скота, стоявший высоко на северном склоне края долины.

Я был очень внимателен при выборе места для ночлега в этот день и был вознагражден спокойным сном. Вскоре после наступления темноты тигры подали голос, а через несколько минут с пастбища донеслись два выстрела из шомпольного ружья и крики. Затем наступила тишина.

На следующий день около полудня, когда я обследовал каждый клочок земли в долине и поднимался по травянистому склону, собираясь присоединиться к моим носильщикам в Далканиа, я услышал крики со стороны загона для скота. Крики повторялись, и когда я откликнулся, то увидел, как какой-то человек взобрался на высокую скалу и с этого места стал кричать в долину, призывая саиба, который прибыл из Найни-Тала, застрелить людоеда. Когда я сказал ему, что этот саиб — я, он рассказал, что около полудня скот выбежал из оврага с моей стороны долины и что при проверке после возвращения в загон выяснилось, что исчезла одна белая корова.

Человек подозревал, что корова убита тиграми, рев которых он предыдущей ночью слыхал примерно в полумиле западнее от того места, где был я. Поблагодарив его за сведения, я бросился обследовать овраг. Пройдя немного вдоль его края, я нашел следы бежавшего в панике стада и, идя по следам, без труда нашел место, где была убита корова. Убив корову, тигры стащили ее в овраг по крутому склону. Подходить по волоку[16] не следовало. Поэтому я сделал большой обход и подошел с противоположной стороны оврага к месту, где, по моим предположениям, лежала корова. Эта стена оврага была менее обрывиста, чем та, по которой тигры тащили корову, и густо поросла молодым кустарником — условия для подхода были идеальными. Шаг за шагом, тихо как тень я пробирался через кусты, достигавшие мне до пояса. Когда я был ярдах в тридцати от оврага, какое-то движение привлекло мое внимание. Внезапно у кустарников показалась белая нога коровы. Мгновением позже раздалось громкое ворчание: тигры были у добычи и, вероятно, ссорились из-за какого-то лакомого куска.

Несколько минут я простоял в полной неподвижности. Рычание не повторялось. Подходить ближе было опасно. Если бы я даже успел, оставаясь незамеченным, подобраться на тридцать ярдов и убить одного из тигров, то было пятьдесят процентов вероятности, что второй тигр бросится на меня, тогда как местность исключала возможность самозащиты. В двадцати ярдах влево от меня и примерно на таком же расстоянии от тигров был выступ в десять — пятнадцать футов вышиной. Если бы я смог незаметно взобраться на выступ, наверное, легко мог бы выстрелить по тиграм. Опираясь на руки и колени и толкая перед собой штуцер, я прополз через кустарник к краю скалы и остановился на минуту, чтобы перевести дыхание и проверить, заряжен ли штуцер. Потом я стал взбираться на скалу. Когда глаза мои достигли уровня ее вершины, я увидел обоих тигров.

Один поедал заднюю часть коровы, а другой лежал вблизи и облизывал лапы. Оба тигра казались приблизительно одинаковых размеров. Тот, который лизал лапы, имел более светлую окраску. Сделав вывод, что светлая окраска связана с возрастом и что это и есть старый людоед, я тщательно прицелился и выстрелил. После выстрела он подпрыгнул и упал на спину. Второй тигр исчез из поля зрения раньше, чем я успел нажать на второй спуск. Тигр, по которому я стрелял, лежал неподвижно. Бросив в него несколько камней и убедившись, что зверь мертв, я подошел и почувствовал разочарование: беглый взгляд убедил меня, что я ошибся и застрелил молодого тигра. Ошибка эта в течение последующих двенадцати месяцев стоила жизни двенадцати людям, а в одном случае чуть не лишила жизни и меня.

Разочарование несколько смягчалось такими соображениями: если молодая тигрица сама и не убивала людей, то она, вероятно, помогала своей старой матери при ее нападениях (впоследствии я узнал факты, подтверждающие это предположение); во всяком случае, она была выкормлена человеческим мясом, и я для самоуспокоения имел право отнести ее к категории «потенциальных» тигров-людоедов.

Снять шкуру с тигра с посторонней помощью на открытом месте и при наличии необходимых инструментов — дело несложное, но в данном случае работа отнюдь не была простой. Я был один среди густого кустарника, и единственным моим орудием был карманный нож. И хотя реальной опасности нападения людоеда не было, так как тигры никогда не убивают, удовлетворив свои потребности в пище, у меня в глубине души все же оставалось неприятное ощущение: мне казалось, что тигрица вернулась и следит за каждым моим движением.

Солнце почти уже село, а моя трудная работа все еще не была закончена. Приходилось провести еще одну ночь в джунглях, и я решил оставаться на месте. Судя по следам, тигрица была очень старой. Всю свою жизнь она провела в местности, где имелось почти столько же ружей, сколько и людей. Она все знала о человеке и о его повадках. Но все же не исключена была вероятность, что тигрица вернется ночью к добыче и останется поблизости от нее до утра.

Найти подходящее место для ночевки было трудно, но дерево, выбранное мною для ночлега, оказалось, как я понял на рассвете, самым неудобным из всех, на каких мне приходилось высидеть двенадцать часов подряд. Ночью временами слышно было, как ревела тигрица. По мере наступления утра рев становился все слабее и слабее и, наконец, прекратился где-то на хребте, возвышавшемся над долиной.

Усталый, иззябший и голодный — я пятьдесят четыре часа оставался без еды, — в прилипнувшей к телу одежде (ночью четыре часа лил дождь) я слез с дерева, когда видимость стала удовлетворительной, прикрепил к куртке тигровую шкуру и двинулся в Далканиа.

Мне не приходилось взвешивать сырой тигровой шкуры, но теперь мне казалось, что если в начале моего пятнадцатимильного пути шкура плюс голова и лапы весили сорок фунтов, то в конце его — я мог бы в этом присягнуть — вес их был двести фунтов.

Во дворе, общем для дюжины домов, вымощенном большими синеватыми плитами, я застал моих спутников в беседе с сотней, а то и более местных крестьян. Мое появление не было замечено. Но те приветствия, которые выпали на мою долю, когда забрызганный грязью и кровью я остановился среди сидевших на корточках людей, никогда не изгладятся из памяти.

Моя маленькая палатка была разбита на жнивье в сотне ярдов от деревни. Там уже ждал нас чай на импровизированном столе, сделанном из досок и ящиков. Крестьяне рассказывали, что люди, прослужившие у меня десять лет и не раз участвовавшие в подобного рода экспедициях, отказались верить тому, что я мог стать жертвой тигра. Они день и ночь кипятили воду для чая в ожидании моего прихода. Они упорно доказывали невозможность моей гибели старостам Далканиа и окрестных деревень, которые готовы были уже послать в Найни-Тал извещение о моей смерти.

Волей-неволей пришлось принимать горячий душ на виду всей деревни. Я был слишком грязным и усталым, чтобы прятаться от чужих взглядов. После сытного обеда, когда я собирался уже ложиться спать, вспышка молнии, а за ней тяжелый раскат грома возвестили приближение бури. В такой обстановке колышки палатки мало помогают, пришлось спешно доставать длинные шесты, вбивать их в землю и прикреплять к ним веревки палатки. Целый час продолжалась буря с ливнем; это было самое сильное ненастье, которое когда-либо выпадало на долю маленькой палатки. Часть креплений была сорвана, но остальные удержались, устояли и шесты. Почти все вещи промокли насквозь, и небольшой ручеек в несколько дюймов глубиной протекал от одного угла палатки к другому. Но постель оставалась довольно сухой. Около десяти часов вечера я поместил своих спутников в надежном месте — в отведенном для них крестьянском доме. Сам я, положив рядом заряженное ружье, беспробудно проспал двенадцать часов подряд.

На следующий день я занялся просушкой походного снаряжения и обработкой тигровой шкуры. Тем временем жители деревни отдыхали от полевых работ: они собрались и делились со мной всеми своими переживаниями по поводу действий тигра и изредка слушали мои рассказы. Каждый из присутствующих мог сообщить об утратах или своих лично, или родственников. Некоторые из них даже носили на себе следы когтей и зубов тигра, который пытался их уничтожить. Мое сожаление о пропущенном случае убить зверя ими не разделялось. Правда, тут прежде был только один тигр-людоед. Но в последние месяцы спасательные партии, искавшие останки человеческих жертв, встречали двух тигров. Неделю тому назад были убиты мужчина и его жена; это давало основание думать, что оба тигра были людоедами.

Моя палатка была расположена на горе, с которой открывалась широкая панорама. Прямо внизу находилась долина реки Нандхаур, на противоположной стороне ее поднималась на высоту девяти тысяч футов лишенная растительности гора. Когда я вечером сидел с картой и хорошим биноклем в руках, крестьяне указали мне места, где за последние три года было убито двадцать человек. Жертвы более или менее равномерно распределялись на пространстве в сорок квадратных миль. В здешних лесах был дозволен свободный выпас скота, и я решил использовать моих буйволов как приманку, привязав их там, где часто проходил скот.

В течение последующих десяти дней никаких известий о тигрице не поступало. Я проводил время, посещая по утрам буйволов, обходя лес днем и опять привязывая их на ночь. На одиннадцатый день мне сообщили, что в овраге под моей палаткой была убита корова. Осмотр трупа, однако, убедил меня, что виновник убийства — старый леопард, следы которого мне уже попадались несколько раз.

Жители жаловались, что леопард в течение нескольких лет берет с них тяжелую дань скотом, и я решил подкараулить его, устроив засидку. Неглубокая пещера вблизи мертвой коровы была подходящим укрытием. Недолго просидев в этой пещере, я увидел спускавшегося с противоположной стороны оврага леопарда. Но только я вскинул ружье для выстрела, как со стороны деревни раздались встревоженные голоса, призывающие меня на помощь. Причина этих криков могла быть только одна — появление тигра; схватив шляпу, я, к крайнему изумлению леопарда, выскочил из пещеры. Он сначала распластался на земле, а потом исчез по склону оврага. Поднявшись наверх, я крикнул приближавшемуся человеку, что иду, и поспешил к нему с предельной скоростью.

Гонец бежал все расстояние от деревни. Отдышавшись, он сообщил мне, что тигр только что убил человека примерно в полумиле от дальнего края деревни. Когда мы бежали вниз по горе, я увидел, что во дворе одного из домов уже собралась толпа. И на этот раз мое приближение осталось незамеченным. Заглянув через головы собравшихся людей, я увидел сидевшую на земле девушку. Часть платья с нее была сорвана. Закинув голову назад и упираясь руками в землю, она сидела без звука и движения, только грудь ее высоко поднималась, а с лица и затылка текла кровь, свертывавшаяся в густую массу.

Мое присутствие скоро было замечено, и я смог приблизиться к потерпевшей. Пока я осматривал ее раны, множество людей, говоря одновременно, передавало подробности происшествия. Оказывается, нападение произошло на довольно открытой местности, на виду у многих жителей и даже мужа молодой индианки; испуганный криками тигр бросил жертву, скрылся в направлении леса, оставив ее лежащей замертво на том месте, где она упала; люди побежали в деревню, чтобы сказать мне о происшествии; затем молодая женщина пришла в сознание и вернулась в деревню; все считали, что она, конечно, умрет от ран через несколько минут и что тогда жители отнесут ее труп на место нападения, а я смогу устроить у трупа засидку и убить тигра.

Пока мне все это рассказывали, глаза потерпевшей не отрывались от моего лица и следили за малейшими моими движениями с умоляющим выражением, напоминающим взгляд раненого и испуганного животного. Простор для моих движений, известное спокойствие для обдумывания дальнейших действий, а для раненой чистый воздух — были совершенно необходимы. Я опасаюсь, что примененные мной методы были не такими деликатными, как следовало бы. Когда последний из мужчин поспешно удалился, я послал женщин — они до этого времени оставались на заднем плане — за теплой водой и приказал им готовить бинты из моей рубашки, она была относительно сухой и чистой. Какая-то девушка (она казалась на грани истерического припадка) отправилась в деревню на поиски ножниц. Вода и бинты были давно уже готовы, когда девушка вернулась с единственной парой ножниц, имевшихся в деревне. Они найдены были в доме давно умершего портного; его вдова пользовалась ими для выкапывания картофеля. Лезвия ножниц, имевших примерно восемь дюймов в длину, не совпадали ни в одной точке. После тщетных попыток исправить ножницы я решил оставить в покое слипшиеся от крови волосы раненой.

Основных ран от когтей тигра было две: одна начиналась между глазами и шла прямо по голове к затылку и шее, разодрав кожу на две отвисшие половины; вторая начиналась вблизи от первой и шла по передней части головы к правому уху. Кроме этих страшных зияющих ран, было много глубоких царапин на правой груди, правом плече и правой стороне шеи, а также глубокий разрез на тыльной стороне правой руки, несомненно полученный при тщетной попытке женщины защитить рукой голову.

Мой приятель доктор, однажды участвовавший со мной в охоте на тигра, после нашего возвращения в одно тревожное утро подарил мне двухунцевую бутылочку с желтой жидкостью и посоветовал иметь ее всегда под руками на охоте. Я уже больше года носил ее во внутреннем кармане охотничьей куртки, и жидкость частью испарилась. Но все же бутылочка была полна на три четверти. Обмыв голову и тело женщины, я вылил до последней капли содержимое бутылочки на ее раны. Сделав это, я закрепил кожу, перевязал раны, поднял потерпевшую и отнес ее в дом; он состоял из единственной комнаты, служившей супругам жильем, кухней и детской. За мной последовали женщины.

У двери дома к балке была подвешена корзинка, обитатель которой криком требовал, чтобы его накормили. Это было осложнение, с которым я не мог справиться, разрешение его я предоставил собравшимся женщинам.

Через десять дней, посетив накануне моего отъезда в последний раз пострадавшую, я нашел ее сидящей на пороге дома с младенцем на коленях. Все ее раны, кроме одной на шее, где когти тигра очень глубоко вонзились в мышцы, зажили. Разъединив свои пышные иссиня-черные волосы, чтобы показать мне, что кожа срослась вполне правильно, женщина с улыбкой сказала, что очень рада тому, что ее младшая сестра по ошибке взяла не те ножницы у вдовы портного (стриженые волосы — признак вдовства). Если мой друг доктор когда-либо прочтет эти строки, мне доставит удовольствие, что я мог ему сообщить, как данная им так предусмотрительно маленькая бутылочка желтой жидкости помогла мне спасти жизнь очень славной молодой матери.

Пока я занимался раненой, мои люди достали козла. Я пошел по кровавому следу, оставленному женщиной, дошел до места нападения и привязал животное к кусту. Потом влез на небольшой дуб, единственное дерево в ближайших окрестностях. Тут я приготовился бодрствовать всю ночь.

Спать нельзя было даже урывками: моя засидка незначительно возвышалась над землей, а тигрица все еще оставалась без обеда. Однако я ничего не увидел и не услышал в течение всей ночи.

При осмотре местности следующим утром (накануне вечером у меня не было для этого времени) я выяснил, что тигрица после нападения на женщину ушла на полмили вверх по долине до места, где протоптанная скотом дорожка пересекала реку Нандхаур. Потом тигрица прошла две мили по этой тропе до места соединения ее с лесной дорогой на хребте над Далканиа. Здесь следы терялись.

В течение следующих двух дней население всех окрестных деревень держалось так близко от жилищ, как только позволяли требования санитарии. На третье утро четыре скорохода принесли мне известие, что тигр унес жертву из Лохали, деревни, находившейся в пяти милях южнее Далканиа. Скороходы говорили, что расстояние до нее по лесной дороге — десять миль, но только пять напрямик, где они и предложили меня провести. Сборы мои недолги, вскоре после полудня я отправился в путь с четырьмя провожатыми.

Очень крутой двухмильный подъем вывел нас на гребень длинного хребта, расположенного к югу от Далканиа. Отсюда открывался вид на лежащую в трех милях ниже долину, где произошло убийство. Проводники не знали о нем никаких подробностей. Сами они жили в небольшой деревне в миле от Лохали и около десяти часов утра узнали, что одна женщина из Лохали убита тигром и что это известие необходимо передать мне в Далканиа.

Вершина горы, на которой мы остановились, была безлесной. Пока я отдыхал и курил, спутники знакомили меня с ориентирами окрестностей. Вблизи от места нашего отдыха под прикрытием большой скалы стояла небольшая уже развалившаяся хижина, окруженная изгородью из колючих кустов. Я спросил, что это за дом, и мне рассказали следующую историю.

Четыре года тому назад какой-то «бхатиа» (чужеземец[17]), занимавшийся зимой отправкой грузов сахара-сырца, соли и тому подобных товаров с предгорных базаров во внутренние части уезда, построил этот домик для отдыха в пути и откорма в летнее, дождливое время года своего стада коз. Он рассчитывал использовать дом и в следующий зимний сезон. Через несколько недель козы этого человека спустились с гор и потравили посевы моих собеседников. Они пошли в хижину, чтобы заявить протест, но нашли ее пустой. Большая пастушья собака, охранявшая всегда хозяина дома при его ночных остановках в пути, лежала мертвой, привязанной к железному колышку. Возникли подозрения, что произошло преступление. На следующий день из окрестных деревень собралась группа людей и начаты были поиски. Показывая мне на сожженный молнией дуб примерно в четырехстах ярдах от нас, рассказчики говорили, что под этим деревом были найдены останки чужеземца: череп, обломки костей и его одежда. Это и была первая человеческая жертва чоугарского тигра-людоеда.

Спуститься по обрывистому склону от места нашей остановки было невозможно. По словам проводников, нам следовало двигаться полмили по гребню и там перейти на очень крутую и трудную для ходьбы тропинку, шедшую прямо вниз мимо их деревни до Лохали, видневшейся внизу в долине. Мы прошли половину дороги по гребню, когда я внезапно, без какой-либо явной причины, почувствовал, что нас преследуют. Разуверять себя в этом ощущении было совершенно бесполезно. С другой стороны, в окрестностях был только один людоед, он получил уже добычу милях в трех от этого места и, по-видимому, ее не бросил. Неприятное чувство все же не оставляло меня. Поэтому, когда мы достигли самой широкой части покрытого травой гребня, я приказал своим помощникам ждать моего возвращения, а сам пошел на разведку местности. Пройдя обратно до той точки, где мы поднялись на гребень, я вошел в заросли и тщательно осмотрел их, а затем вернулся на открытое место, где оставил своих спутников. Не было слышно ни единого тревожного крика зверя или птицы, указывавшего на присутствие тигра поблизости. Несмотря на это, я приказал всем идти вперед, а сам пошел в арьергарде, держа палец на спуске, постоянно оглядываясь назад.

Когда мы дошли до небольшой деревни, откуда пришли мои спутники, они попросили у меня разрешения остаться. Я был очень рад этой просьбе, так как нам еще предстояла целая миля пути через густые кустарники. Хотя ощущение, что меня преследуют, давно исчезло, но я всегда чувствовал себя спокойнее и безопаснее, когда мне приходилось оберегать только себя самого. Немного ниже края расположенных уступами деревенских полей был кристально чистый родник, откуда жители брали воду. Здесь на мягком и вязком грунте я обнаружил свежие отпечатки лап людоеда.

Следы эти вели от деревни в том направлении, откуда я пришел. Это обстоятельство, принимая во внимание неприятное чувство, которое я испытал на гребне, убедило меня, что у тигра что-то не получилось с добычей и что мои поиски могут остаться безуспешными. Выйдя из кустарниковых зарослей, я увидел Лохали. Деревня состояла из пяти или шести хижин. У дверей одной из них собрались люди.

Мое приближение по крутому открытому склону и спускавшимся уступами полям было замечено. Несколько человек отделилось от стоявшей у двери группы и пошло мне навстречу. Один из них, старик, дотронулся до моей ноги и со слезами на щеках умолял меня спасти жизнь его единственной дочери. Часов в десять утра она пошла набрать сухих сучьев, чтобы приготовить обед. Небольшой поток протекал вдоль долины, на противоположном берегу круто возвышалась гора. У межи крайнего поля в расстоянии ста пятидесяти ярдов от дома женщина приступила к работе. Немного позднее несколько других женщин, занимавшихся на речке стиркой, услыхали крик и увидели, как тигр, схватив женщину, исчез с нею в густых колючих кустах, тянувшихся вниз по течению. Прибежав в деревню, женщины подняли тревогу. Испуганные жители сами не пытались спасти жертву. Просьба о помощи была передана криками в соседнюю деревню, расположенную выше по долине, оттуда и пошли за мной четверо мужчин. Через полчаса раненая женщина приползла домой. Она говорила, что увидела тигра в тот момент, когда он уже приготовился к прыжку. Бежать было поздно. Когда женщина, бросившись вниз с отвесной скалы, находилась еще в воздухе, она была схвачена тигром; оба покатились вниз. Больше она ничего не помнила, пока не пришла в сознание вблизи реки. Не в силах кричать, она приползла в деревню.

Я слушал эту историю, пока мы шли к дверям дома. Приказав присутствующим не входить в единственную в доме дверь, я приподнял залитую кровью простыню, прикрывавшую женщину. У меня в кармане был только небольшой запас марганцевого калия. Но даже если бы на моем месте был квалифицированный врач со всеми необходимыми инструментами, и он, как я думаю, не смог бы спасти ей жизнь. Глубокие раны от зубов и когтей на лице, шее и других частях тела в жаркой и непроветриваемой комнате сразу превратились в септические. К счастью для женщины, она была в полубессознательном состоянии. Старик отец вошел за мной в комнату. Больше для того, чтобы успокоить его хотя бы тем, что делается все возможное, я смыл запекшуюся кровь с головы и тела женщины и, как только мог, очистил раны при помощи перочинного ножа и крепкого раствора марганцевого калия.

Думать о возвращении в мой лагерь было слишком поздно: надо было найти пристанище, где провести ночь. Немного выше по ручью и невдалеке от места, где женщины стирали белье, росло гигантское дерево пипал,[18] обложенное каменной кладкой. Жители пользовались ею для религиозных церемоний.

Я разделся на этой каменной платформе — она была высотой в фут — и выкупался в ручье. Ветер заменил мне полотенце. Одевшись, я прислонился спиной к дереву, положил рядом заряженное ружье и приготовился провести так ночь. Место для этого было, конечно, неподходящее, но было лучше в сравнении с деревней и той темной комнатой со зловонной атмосферой и роями жужжащих мух, где тяжело раненная отчаянно боролась за жизнь.

Послышавшийся ночью плач женщин известил меня, что муки страдалицы кончились.

Случай с этой несчастной женщиной и с девушкой из Далканиа показал, что успех нападений старой тигрицы на людей в значительной мере зависел от помощи, которую она получала от молодого тигра. Как правило, на сто случаев нападения тигров-людоедов бывает только один, когда жертва ускользает от зверя. Относительно же этого людоеда стало ясно, что искалеченных им людей будет больше, чем убитых. Так как ближайшая больница отстояла за пятьдесят миль, я по возвращении в Найни-Тал обратился к администрации с предложением выслать запас дезинфицирующих средств и перевязочных материалов старостам всех деревень, расположенных в районе действия людоеда. Когда я опять посетил эти места, я рад был узнать, что моя просьба была выполнена и что дезинфицирующие средства спасли жизнь многих людей.

Следующую неделю я провел в Далканиа и в субботу объявил, что в понедельник отправляюсь домой. Я почти целый месяц провел во владениях людоеда, и постоянное напряжение при ночевках в палатке, при бесконечных многомильных хождениях днем — при этом с перспективой, что каждый шаг может стать последним, — начали отражаться на моих нервах. Жители приняли мое сообщение с огорчением и только тогда перестали просить меня переменить решение, когда заручились моим обещанием вернуться при первой возможности.

Утром в субботу, после завтрака, староста Далканиа посетил меня и попросил перед уходом добыть дичи для населения. Я охотно согласился и через полчаса в сопровождении одного из моих людей и четверых местных жителей, захватив винтовку 275 и обойму патронов, направился по той стороне реки Нандхаур в горы, на вершинах которых из моего лагеря часто видал горалов.

Один из сопровождавших меня крестьян был высокий худой человек с обезображенным лицом. Он был моим постоянным гостем в лагере и, обнаружив во мне хорошего слушателя, рассказывал и пересказывал мне историю своей встречи с людоедом так часто, что я без труда мог бы целиком повторить ее даже во сне. Эта встреча произошла четыре года тому назад. Лучшее представление о ней могут дать слова самого рассказчика.

«Видите ли вы, саиб, эту сосну за поворотом горы среди травянистого склона? Да, сосну, восточнее которой расположена большая белая скала. Так вот, у верхнего края этого травянистого склона и напал на меня людоед. Травянистый склон опускается книзу так отвесно, что никто, кроме горца, не найдет на нем точки опоры для ног. Мой сын — тогда ему было восемь лет — жал со мной траву в день, когда меня постигло несчастье. Охапки травы мы относили к опушке леса, на ровное место.

Я стоял на самом краю обрыва, связывая большой пучок травы, когда тигр прыгнул на меня и вонзил зубы — один под правый глаз, другой в подбородок, а два других — вот в это место на задней стороне шеи. Тигр сильно толкнул меня мордой, я опрокинулся на спину, а тигр навалился грудью на мою грудь; брюхо тигра было между моих ног. Падая назад, я вытянул руки, и моя правая рука захватила молодой дубок. В момент, когда мои пальцы цеплялись за деревце, в голову мне пришла мысль: ноги мои свободны и, если бы я сумел приподнять их, придвинуть и прижать к брюху тигра, я мог бы сбросить зверя и убежать. Боль, когда тигр раздробил мне все кости правой стороны лица, была ужасной. Но я не потерял сознание потому, что, видите ли, саиб, в то время я был молод и во всех наших горах никто не мог бы сравниться со мною в силе. Медленно-медленно, чтобы не возбудить у тигра подозрений, я приподнял ноги к обоим бокам тигра, осторожно прижимая мои босые стопы к брюху зверя. Потом я уперся левой рукой в грудь тигра и, толкнув что было сил, сбросил его. А так как мы находились на самом краю отвесного обрыва, тигр покатился вниз и увлек бы меня с собой, если бы я не держался так крепко за деревце.

Мой сын был так перепуган, что не мог убежать. Когда тигр исчез, я снял с сына белье, обвязал себе голову, а затем, держась за руку мальчика, пошел к деревне. Придя домой, я сказал жене, чтобы она созвала всех моих друзей: перед смертью мне хотелось увидать их лица. Когда друзья собрались и увидели, в каком я состоянии, они хотели положить меня на носилки и отнести за пятьдесят миль в Алмора, в больницу. Я не согласился, так как сильно страдал и был уверен, что пришла смерть. А умереть я хотел на родине.

Принесли воды — меня мучила жажда, голова горела, как в огне. Но когда мне влили в рот воду, она вытекла через раны в моей шее. А потом бесконечно долго сознание мое оставалось помутившимся, голова и шея очень болели. И когда я стал уже призывать смерть, чтобы избавиться от мук, мои раны зажили и я выздоровел.

И теперь, саиб, как вы видите, я старый, худой и седой, на мое лицо никто не может глядеть без отвращения. А мой враг живет и продолжает уносить жертвы. Но не надо заблуждаться, считая его тигром. Он не тигр, а злой дух, который принимает облик тигра только на короткое время, когда захочет человечьей крови и мяса. Но говорят, что вы — садху,[19] саиб, а духи, охраняющие садху, гораздо могущественней этого злого духа. Это доказано тем, что вы один провели в джунглях три дня и три ночи и вышли оттуда целым и невредимым. А ваши люди говорят, что иначе и быть не могло».

Смотря на громадную фигуру этого человека, легко можно было себе представить, что он был настоящим богатырем. Надо было обладать совершенно исключительной силой, чтобы приподнять тигрицу на воздух,[20] вынудив ее выпустить схваченную голову (оторвав при этом чуть не половину лица), и сбросить с крутой горы.

Мой друг предложил свои услуги в качестве проводника и с превосходно отточенным топором на длинной рукояти на плече повел нас извилистыми тропами в лежащую внизу долину. Перейдя вброд Нандхаур, мы пересекли несколько расположенных уступами полей, заброшенных теперь из страха перед людоедом, дошли до подножия горы и начали подъем. Склон оказался очень крутым и был покрыт лесом, а выше — лугами. Мой друг был утомлен, но не утратил быстроты: я мог не отставать от него, только призывая его к частым остановкам, во время которых любовался пейзажем.

Выйдя из леса, мы прошли наискось по травянистому склону к скале, подымавшейся над местностью на тысячу футов, а быть может, и более. На этой скале, покрытой местами куртинами низкой травы, я видел из моей палатки пасущихся горалов. Мы прошли еще несколько сотен ярдов, когда один горал выскочил из оврага, а после моего выстрела свалился и опять исчез из виду. Встревоженный этим выстрелом, другой горал, по-видимому спавший у подножия скалы, вскочил, взбежал по склону с быстротой, с которой мог бы сравниться с ним только его близкий родственник — тар. Когда горал взбирался наверх, я приложился, поставил прицел «двести ярдов» и стал ждать, пока зверь не остановится.

Он сделал это, выйдя на вершину скалы, чтобы заглянуть вниз в нашем направлении. При моем выстреле горал пошатнулся, однако устоял на ногах и стал медленно продолжать подъем. После второго выстрела он упал, задержался на одну-две секунды на узком карнизе и потом свалился на то самое место на травянистом склоне, где впервые появился. Ударившись о землю, он стал катиться ниже и ниже на расстоянии сотни ярдов от нас и, наконец, остался лежать на выбитой скотом тропинке в ста пятидесяти ярдах ниже нас.

Только единственный раз за все годы своей охотничьей жизни я был свидетелем картины, подобной той, какую увидал в следующее мгновение. В том случае действующим лицом был леопард.

Как только движение убитого горала по склону остановилось, из оврага с противоположной стороны появился большой гималайский медведь и, не оглядываясь, быстро побежал по тропинке. Дойдя до мертвого горала, он сел и схватил его, потом стал обнюхивать; в это время я выстрелил. Возможно, что я поторопился или неправильно определил расстояние. Во всяком случае пуля пролетела слишком низко и ударила медведя в брюхо, а не в грудь. Нам, шести зрителям, показалось, что медведь приписал удар пули нападению горала. Он с тревожным ворчанием поскакал вниз по тропе. Когда медведь находился в ста ярдах ниже нас, я выстрелил пятым, и последним, зарядом. Эта пуля, как я потом выяснил, прошла через заднюю часть его тела.

Мои люди пошли за двумя горалами, а я отправился осмотреть кровавые следы. Судя по крови, медведь был тяжело ранен, но преследовать его с пустым ружьем было опасно. Медведи и при самых для них благоприятных обстоятельствах проявляют скверный характер, а будучи ранены, представляют собой страшных противников.

Когда мои слуги подошли ко мне, мы устроили краткий военный совет: лагерь находился от нас в трех с половиной милях, и так как было уже два часа пополудни, у нас не хватало времени, чтобы вернуться в лагерь за боеприпасами, пойти потом по следу медведя, убить его и попасть в лагерь до наступления темноты. Поэтому было принято единодушное решение немедленно начать преследование медведя и попытаться прикончить его топором и камнями.

Гора была крутой и почти лишенной растительности. Если нам удалось бы погнать зверя вверх, то, вероятно, представилась бы возможность выполнить нашу задачу. Мы отправились — я впереди, за мной три человека, а позади двое остальных, несших на спине горалов. Через двести ярдов кровавый след привел нас в глубокий овраг. Здесь мы разделились: два человека перешли на дальнюю сторону оврага, а я с владельцем топора остановился; тут же пошли люди с горалами.

По моему сигналу все двинулись вниз. На дне оврага в пятидесяти ярдах от нас росли густые заросли карликового бамбука; когда в них был брошен камень, медведь выбежал с яростным рычанием. Шесть человек изо всех сил бросились вверх по склону. Я не был привычен к таким упражнениям; оглянувшись вниз, не догоняет ли меня медведь, я к своему успокоению увидел, что он так же стремительно бежал теперь вниз, как мы вверх. Я окликнул своих спутников; трое из нас переменили направление и с громкими криками стали быстро настигать зверя. Отмечено было несколько удачных попаданий камнями, сопровождавшихся радостными возгласами людей и тревожным ворчанием медведя. За крутым поворотом оврага, приближаться к которому надо было с осторожностью, мы потеряли медведя из виду.

До этого места идти по кровавому следу было легко; но здесь овраг был завален большими камнями, за которыми мог подстерегать медведь. Люди, несшие горалов, присели отдохнуть, а мы произвели новую бомбардировку камнями с обоих склонов оврага. Потом мои спутники пошли вперед осмотреть овраг, я же пошел направо к крутой скале с обрывом примерно в двести футов. Ухватившись за дерево, я нагнулся над обрывом и увидел, что медведь лежит на узком карнизе в сорока футах подо мной. Я схватил камень весом около тридцати фунтов, приблизился к краю обрыва с риском свалиться вниз, поднял двумя руками камень над головой и сбросил его.

Камень ударился о карниз в нескольких дюймах от головы медведя, тот вскочил на ноги и исчез, появившись через минуту на склоне горы. Охота продолжалась. Местность была более открытой и менее заваленной камнями.

Мы вчетвером — хорошие бегуны — не отставали от медведя. Так мы с предельной быстротой пробежали милю или более того, миновали, наконец, лес и очутились на расположенных уступами полях. Дождевые потоки прорыли в полях несколько глубоких и узких промоин; в одной из них скрылся медведь.

Среди всех нас только человек с обезображенным лицом имел оружие; ему единогласно было поручено докончить медведя. Он осторожно подошел, занес свой прекрасно отточенный топор и опустил обух на голову медведя. Результат был неожиданный и странный. Топор отскочил от черепа медведя, как будто он ударился о резину. С яростным ревом зверь поднялся на задние лапы. К счастью, он не воспользовался своим преимуществом, пока мы стояли скучившись, и мы успели разбежаться в разные стороны.