Законы о печати

Законы о печати

 России не было законов о печати, а были только «временные правила».

Министры приходили и уходили, и почти после каждого из них оставались какие-нибудь сверхкомплектные скорпионы, ограничивающие права свободного слова.

Иностранец лишь с большим напряжением мог бы понять нашу концессионную систему, наши «предостережения», нашу 140-ю статью[63] и все капризы «богомольной русской дуры, нашей чопорной цензуры».

Не всякий полноправный гражданин мог выпускать в России периодические издания, а только тот, кто лично заслужил благоволение начальства. Поэтому, желая издавать газету или журнал, писатели искали прежде всего человека, которому правительство разрешило бы издание. Человеку, конечно, платили деньги, а он давал свое имя на обложку журнала. Чем популярнее был писатель, тем меньше шансов было у него попасть в редакторы своего журнала. И, наоборот, люди незаметные и не имеющие никакого отношения к литературе сравнительно легко получали разрешения.

— Кого вы взяли в редакторы вашего журнала? — спросили однажды Знаменитого русского писателя.

И писатель ответил:

— Мне повезло: я нашел чудесного капитана китобойного судна, и очень недорого…

Капитан китобойного судна мог быть редактором политического журнала, но писатель, журналист и политик не мог.

В той части, где я говорил о «Русском слове», читатель видел живую иллюстрацию к этой концессионной системе. Мне приходилось проходить через тысячи унижений и целыми годами кормить акул большой и малой воды, чтобы получить «благонадежного» издателя и «благонадежного» редактора моей же газеты.

Я был собственником «Русского слова», но не явным, а тайным. Это была собственность, которую надо было скрывать и которая не пользовалась защитой закона. Я не имел счастья найти капитана китобойного судна, но я искал и нашел «друга Победоносцева». За спиной этого чужого друга я должен был прятаться целые годы. И все-таки я никогда не был уверен в завтрашнем дне, потому что ни «друзья Победоносцева», ни капитаны китобойных судов не спасали печать от «предостережений».

Это знаменитое «предостережение» кошмаром висело над каждой печатной строкой. Совсем не нужно было совершать преступления посредством печатного слова — достаточно было просто не угодить или не понравиться, чтобы получить «предостережение» начальства.

Первое, второе и третье предостережения, а затем смерть газеты. Нужды нет, что вы истратили на газету миллион рублей и что она завоевала громадную аудиторию. Но если три раза вы «не понравились», то ваш труд и ваше имущество просто зачеркивались и объявлялись несуществующими. И притом без всякого суда.

Для конокрадов, карманных воров и убийц был суд — для печати его не было.

Казалось бы, при такой широте административных возможностей всякий министр мог бы чувствовать себя за чертой досягаемости: каких же еще гарантий можно было требовать для «незыблемости» власти.

Но русская практика создала еще знаменитую 140-ю статью закона, которая предоставляла право министру внутренних дел запрещать оглашение и обсуждение в печати «какого-либо вопроса государственной важности».

В руках министра это был такой емкий чемодан, в который можно было спрятать все что угодно.

Что такое государственная важность, и кто может определить ее меру? Важность может быть большая и маленькая, и при желании вопрос о выеденном яйце тоже можно считать государственно важным.

Случилось, что лошади понесли экипаж, в котором ехала супруга министра финансов Витте. Это важно или не важно? С точки зрения газет, это было не важно. Но с точки зрения министра внутренних дел это оказалось весьма важно, и русским газетам было запрещено касаться вопроса о лошадях г-на Витте.

Привычка к беззаконию и самодурству очень скоро привела к тому, что знаменитая 140-я статья превратилась как бы в «комитет взаимных одолжений» для министра и его личных знакомых и друзей. Все вопросы можно было считать «государственно важными» и не подлежащими ни оглашению, ни обсуждению в печати.

Вот, например, случайный перечень тех «запрещенных» вопросов, который сохранился у меня в памяти и которых не смела касаться русская периодическая печать: о растрате земских сумм в Калужской губернии, о «Крейцеровой сонате» Л. Н. Толстого, о дирекции императорских театров, о болезни председателя кабинета министров Бунге, о продаже капсюлей какого-то Матика и К°. К числу вопросов, запрещенных к оглашению по соображениям государственной важности, были отнесены также: сообщение о драке между генералом Розенкампфом и Свистуновым, о случае с помощницей надзирательницы лазарета Павловского института, о беспорядках в зубоврачебной школе Важинского, о положении дел в страховом обществе «Россиянин» и пр.

Казалось бы, что при такой широте возможностей уже не могло быть и речи о каком-либо неудовольствии против печати. Но неудовольствия были каждый день, и кары сыпались как из рога изобилия: предостережение, запрещение, разорение…

Трактир нельзя было ни отнять, ни закрыть без суда. Но газету можно, и журнал тоже можно.

Конечно, все это, взятое вместе, создавало постоянное, непрекращающееся угнетение издательского дела в России. Это дело походило на игру в карты: сегодня выиграл, а завтра проиграл. И серьезный капитал избегал печатного и издательского дела, как огня.

Так жили мы до манифеста 17 октября 1905 года[64], когда родилась слабая и хилая русская конституция. Манифест отменял предварительную цензуру, отменял административные взыскания, отменял систему залогов.

Статья IV временных правил о повременной печати (изданы 24 ноября 1905 года) говорила: «Ответственность за преступные деяния, учиненные посредством печати в повременных изданиях, определять в порядке судебном»[65].

Это уже был шаг вперед. А так как вместе с предварительной цензурой была отменена и концессионная система, то 1905 год некоторые считали поворотным пунктом в истории русской печати.

Но и после 1905 года мы были еще очень далеки от свободы печати. Наши газеты и журналы еще могли быть конфискованы властями до суда, если чиновники находили «признаки преступного деяния, уголовным законом предусмотренного»…

В сущности, это была та же предварительная цензура, но только замаскированная. Правительственная власть не сразу шла на уступки и отказывалась от своих бичей очень нехотя и очень неискренне.

Особенно это можно сказать о законах, регулировавших книгоиздательство в России. Новые, конституционные законы были иногда даже гораздо хуже и строже старых, дореформенных. Издатель никогда не был полностью гарантирован от скамьи подсудимых. Даже в тех случаях, когда книга или газета еще не вышли из стен типографии и никакого распространения не получили, статья 132[66] давала право администрации посадить на скамью подсудимых не только автора, но вместе с ним и издателя, и даже типографа.

У юристов все эти новые статьи новых законов о печати получили название «каучуковых», и название это вполне отвечало существу дела.

Особенно роковое значение для русской печати имела статья 129 нового Уголовного уложения[67], где речь шла о «ниспровержении существующего в государстве общественного строя» и о «вражде между отдельными частями или классами населения». Эта статья закона считалась самой «каучуковой», а так как и практика суда тоже была «каучуковая», то, при желании, можно было посадить на скамью подсудимых кого угодно и за что угодно.

В течение 40 лет моей издательской деятельности я испытал все цензурные кары, какие только существовали, но на скамье подсудимых я очутился только после конституции и после провозглашения так называемой «свободы слова».

В 1905 году наше издательство выпустило брошюру А. В. Ельчанинова «О самоуправлении»[68]. В брошюре говорилось о необходимости самодеятельности на местах, пока лучшие люди «будут добиваться в Государственной думе хороших законов», и о возможности сделать жизнь крестьян «более справедливой и безбедной». Цензурное ведомство нашло в этой брошюре «ниспровержение существующего строя» и посадило меня на скамью подсудимых.

Другая брошюра — под названием «Что нужно крестьянину» — тоже послужила поводом к возбуждению дела по той же статье, причем на скамье подсудимых сидел уже не только я, но и автор брошюры, молодой ученый В. Ф. Эрн. В этой второй брошюре проводилась идея уравнительного землевладения.

Третий случай привлечения меня к суду заслуживает особого внимания. Поводом послужил изданный мной «Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке»[69]. В словарь, конечно, попали и такие «страшнее» слова, как «социал-демократическая партия», «диктатура пролетариата», «капитализм», и, хотя объяснение этих иностранных слов давалось самое дидактическое, власти нашли все-таки возможным пустить в дело 129-ю статью. Я был привлечен к ответственности, так сказать, за ниспровержение существующего строя при помощи словаря. Вместе со мной заняли место на скамье подсудимых и редактор словаря Н. В. Тулупов и автор Сенниковский.

Но если в первых двух случаях моей судимости все окончилось сравнительно благополучно, то случай со словарем не обошелся без человеческой жертвы.

Меня и Н. В. Тулупова судьи оправдали, а бедного составителя словаря Сенниковского посадили на год в крепость, причем и объяснительная часть словаря была конфискована.

В четвертый раз меня судили все по той же «каучуковой» 129-й статье За издание «Ежегодника внешкольного образования»[70].

Эта книга представляла собой собрание всякого рода сведений, касающихся учительского быта, начиная от законов и министерских циркуляров и кончая резолюциями учительских съездов. А так как на одном из этих съездов в бурном 1905 году была принята резолюция о необходимости созыва учредительного собрания, то сборник подвергся аресту, а меня привлекли к суду.

Как и на всех моих процессах, и в этом случае вниманию суда был предложен вопрос: может ли человек, стоящий во главе огромной издательской фирмы, считаться ответственным за содержание каждой издаваемой им книги и может ли вообще хватить человеческой жизни, чтобы прочитать все книги, изданные Сытиным.

Книг наша фирма выпустила, я думаю, значительно больше миллиона, и, вероятно, эта цифра показалась судьям убедительной — висевшая надо мной угроза долголетнего тюремного заключения прошла мимо. Меня оправдали в четвертый раз.

По другим статьям закона (1033 и 1034)[71] меня судили только два раза и оба раза оправдали.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Редактор буржуазной печати

Из книги В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста автора Кегель Герхард

Редактор буржуазной печати Исполнявший обязанности главного редактора газеты «Бреслауер нойесте нахрихтен» Курт Петцольд, которому я рассказал о своем увольнении из судебных органов Пруссии ввиду материальных затруднений, пригласил меня выпить с ним по бокалу вина и


Глава 2. АГЕНТСТВО ПЕЧАТИ «НОВОСТИ»

Из книги Записки диссидента автора Амальрик Андрей

Глава 2. АГЕНТСТВО ПЕЧАТИ «НОВОСТИ» Мне нужно было думать не только о заработке, вроде заработка от продажи картин, но — о работе, предоставленной государством. Уже заходили ко мне участковый инспектор милиции, очень толстый, и с ним гебист в штатском, с типичным


11. ВОПРОС О ПОИМЕННОЙ КРИТИКЕ В ПЕЧАТИ

Из книги Избранные произведения автора Мао Цзэ Дун

11. ВОПРОС О ПОИМЕННОЙ КРИТИКЕ В ПЕЧАТИ В ходе такого массового движения, как культурная революция, необходимо умело сочетать пропаганду пролетарского мировоззрения, пропаганду марксизма-ленинизма, идей Мао Цзэ-дуна с критикой буржуазной и феодальной идеологии.Нужно


Свобода печати или бесстыдство печати?

Из книги Гёте. Жизнь и творчество. Т. 2. Итог жизни автора Конради Карл Отто

Свобода печати или бесстыдство печати? Конституция Великого герцогства Веймарского, коротко упоминавшаяся выше, вступила в силу в мае 1816 года. Уже сам этот факт всколыхнул общественность всех немецких государств: Веймар одним из первых ввел у себя предусмотренный


Работа отдела печати

Из книги Воспоминания советского дипломата (1925-1945 годы) автора Майский Иван Михайлович

Работа отдела печати Как уже говорилось выше, моей специальной задачей в полпредстве было руководство отделом печати. Это была, особенно в той обстановке враждебности, которая окружила нас после прихода к власти консерваторов, очень трудная и сложная задача, пожалуй,


О ТОМ, ЧТО ЗАКОНЫ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ, СЛУЖАТ УКРЕПЛЕНИЮ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ, А НРАВЫ ЕЩЕ БОЛЕЕ ВАЖНЫ, ЧЕМ ЗАКОНЫ

Из книги Демократия в Америке автора де Токвиль Алексис

О ТОМ, ЧТО ЗАКОНЫ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ, СЛУЖАТ УКРЕПЛЕНИЮ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ, А НРАВЫ ЕЩЕ БОЛЕЕ ВАЖНЫ, ЧЕМ ЗАКОНЫ Все народы Америки имеют демократическое общественное устройство, — Однако демократическиеучреждения процветают


Кабинет печати

Из книги Там, где всегда ветер автора Романушко Мария Сергеевна

Кабинет печати В городе торжественно открылся Кабинет Печати. Ну, вроде литературного объединения. В то же время это как бы отдел районной газеты. Поэтому и такое важное название: кабинет! печати! На открытие приезжали редакторы из «Приднепровского коммунара». Говорили


Литературный вечер в доме печати

Из книги Михаил Шолохов в воспоминаниях, дневниках, письмах и статьях современников. Книга 1. 1905–1941 гг. автора Петелин Виктор Васильевич

Литературный вечер в доме печати Выступление М. Шолохова и М. Светлова. 5 декабря 1928 г.На вечер Мих. Шолохова, Мих. Светлова и РАППа собралось в Доме печати свыше 500 человек.Все выступления принимались восторженно. Особый успех выпал на долю т. Шолохова, читавшего новую


Выступление в печати

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

Выступление в печати Для меня лично выступить в печати было все равно что веревку набросить себе на шею.После того как мы отправили наше заявление в печать, оно было напечатано на следующий день утром, и тоже не без клюквы, но уже не такой страшной, и без сенсации с


СТИХОТВОРЕНИЯ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ

Из книги Темный круг автора Чернов Филарет Иванович

СТИХОТВОРЕНИЯ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ В ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ «Мне грустно оттого, что я еще так молод…» <Н.Н. Яновской>[2] Мне грустно оттого, что я еще так молод, Но, как старик, давно живу былым; Что, как старик, я чую смерти холод, И жизнь моя безжизненна, как дым. Бескрасочно


Печати

Из книги Листы дневника. Том 1 автора Рерих Николай Константинович

Печати Много говорят о древних китайских печатях, найденных в Ирландии. Древность печатей этих относится за несколько веков до нашей эры, а некоторые думают — даже за несколько тысячелетий. На основании этих печатей обсуждается вопрос о стародавних сношениях Ирландии с


В.В Выставка «филоновцев» в Доме Печати [902]

Из книги Павел Филонов: реальность и мифы автора Кетлинская Вера Казимировна

В.В Выставка «филоновцев» в Доме Печати [902] Выставка группы учеников художника Филонова в Доме Печати, несомненно, является одним из ярких событий весеннего художественного сезона.Группа эта работает коллективно, причем имена художников указаны только в афишах, а на


ЗАЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ПЕЧАТИ И РАДИО

Из книги Сахаровский сборник автора Бабенышев Александр Петрович

ЗАЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ПЕЧАТИ И РАДИО Я сообщаю, что сотрудники КГБ вновь тайно проникают в квартиру, в которую я силой помещен более года назад и нахожусь в условиях незаконной изоляции. Эти проникновения на этот раз происходят, по-видимому, с ведома некоторых из дежурящих


КОМИССАР ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ

Из книги Подбельский автора Расин Борис Исаакович

КОМИССАР ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ 1Осенью 1917 года в Москве выходило около тридцати газет и не менее ста пятидесяти журналов и справочных изданий. Их разовый тираж составлял огромную по тем временам цифру в несколько миллионов экземпляров. Кроме официальных органов, издавалось


«Готовы к печати»

Из книги Наталия Гончарова. Любовь или коварство? автора Черкашина Лариса Сергеевна

«Готовы к печати» История поисков писем Наталии Николаевны — настоящий детектив. Вернее, неоконченная научно-приключенческая повесть длиною почти полтора столетия.Надо отдать должное одному из самых активных участников поиска писем жены поэта Владимиру Ивановичу


Дом печати

Из книги Разрозненные страницы автора Зеленая Рина Васильевна

Дом печати Меня пригласили принять участие в организации совершенно нового театра при Доме печати. Журналисты, писатели-сатирики хотели попробовать создать свой театр, чтобы не только писать критические рецензии и ругать какие-то спектакли, но помогать театру своим