Даешь супонь!

Даешь супонь!

Был конец октября. Нудный осенний, не прекращавшийся уже много дней дождь превратил землю в хлюпающее месиво, которое бесформенными глыбами налипало, чуть не срасталось с обувью, проникая едва не до костей. На новенькие, только перед войной купленные туфельки страшно смотреть, а других у меня нет. Между тем надо еще и надавливать на лопату — все детдомовцы уже на следующий по приезде день были мобилизованы на картошку.

Эх, картошка! До чего же вкусна ты вечером, печенная в золе, и как тяжко достаешься днем. Вязкая глинистая почва от холода так затвердела, что на лопату приходится наваливаться всем телом, а ледяные картофелины выдирать руками, онемевшие пальцы не разгибаются, их сводит судорога. Стоя возле большой кучи только что накопанного картофеля я разглядывала лопнувший туфель. Он «кончился». Что было делать — неизвестно.

В это время раздался зычный глас заведующей детдомом Доры Николаевны.

— Кто умеет обращаться с лошадью? — Ее вопрошающе-требовательный взор обратился прямо на меня.

— Я, — сказала тихо, просто от неожиданности.

— Ты? — в голосе начальницы сомнение.

— Я, — подтвердила громче, подумав, что в телеге все же сухо. — Я! Я! — почти закричала, цепляясь за это слово, как за якорь спасения.

Заведующая кивнула и тут же стала давать мне «необходимые распоряжения», которые предстояло немедленно выполнить.

«Подумаешь, лошадь, — подбадривала я саму себя дорогой. — Это же не самолет, даже не грузовик, с лошадью каждый дурак справится». Но до конца убедить себя подобными рассуждениями как-то не удавалось. И тут я вспомнила про Грачика, лошадь своей мечты.

В раннем детстве, когда я была еще совсем-совсем маленькой, я часто мечтала, что когда-нибудь у меня будет СВОЯ ЛОШАДЬ. Я рассматривала картинки с изображениями лошадей, жадно вглядывалась в коней, гарцевавших по арене, когда мы с папкой ходили в цирк, все они мне нравились, но все же я никак не могла представить, какой должна быть «МОЯ ЛОШАДЬ». И вот однажды рано утром, в тот счастливый миг, когда уже не спишь, но еще не до конца проснулся, я увидела СВОЮ ЛОШАДЬ. Ее звали Грачик, она была чистокровной арабской породы, ровно-шоколадного цвета, с густой челкой и белой звездочкой на лбу, белых ровных-ровных естественных чулочках, светло-бежевой гривой и хвостом. Я тут же нарисовала Грачика с развевающейся гривой и вполоборота повернутой головой, прислушивающегося к моему, да, моему, зову.

Этот рисунок случайно заметил пришедший к маме известный театральный художник Р. Рисунок заинтересовал «метра» настолько, что стали выяснять, кто автор. Конечно, решили, что Адриан — в его литературных, музыкальных и прочих художественных способностях все были убеждены. Но Адька гордо отказался признать шедевр своим, а мне, когда я простодушно заявила, что это я нарисовала СВОЮ ЛОШАДЬ, никто не поверил, тем более, что на «консольном рисунке» я ничего путного изобразить не смогла. Так и остался Грачик произведением неизвестного художника, все же доказывающим, что даже самый неспособный к живописи человек может однажды что-то изобразить на бумаге, если прежде он нарисовал это в своем воображении.

Воспоминания детства развеяли последние сомнения, и я уже весело поглядывала на молодую белесую кобылку, по кличке Зорька, которая отныне поступала в мое единовластное распоряжение и на которой мне предстояло немедленно отправиться в район за подсолнечным маслом. «Масло, так масло», — веселилась я, поглядывая на новенькие бурки, хоторые мне выдали по распоряжению заведующей со склада, чтобы, как она выразилась, «своим босяцким видом я не компрометировала детдом перед всем районом». Но как запрячь лошадь? Как соединить ее с телегой и упряжью?

По счастью старик-конюх, выдававший лошадь, счел нужным сам запрячь Зорьку. Попутно он давал мне ценные советы, из которых главный — «утянуть до упора супонь» — старик указал мне на длинный ремень поверх упряжи, «тогда она (кобыла) хоть какой воз своротит». «Но только ей, конечно, тащить телегу никакой охоты нет, — просвещал он меня, — поэтому она при запряжке обязательно пузу надует».

И кобыла, действительно, шумно втянула воздух, отчего ее бока стали похожи на борта шлюпки.

— Видала? — подмигнул мне очень довольный конюх и продолжал меня просвещать:

— А потом она, значит, дух выпустит, и вся твоя упряжка к свиньям.

Тут он с удовольствием огрел кобылу супонью, она мигом «похудела» и, упершись ногой в оглоблю, до отказа затянул ремень-супонь.

Положив в телегу охапку сена, старик-конюх, наконец, вручил мне «бразды правления» в виде вожжей.

Поначалу все шло отлично. Лошадь бежала довольно резво, послушно огибая лужи то с правой, то с левой стороны в зависимости от натянутой вожжи; сквозь свинец туч прорвалось солнышко, словно снова вернулось лето, и я подумала, как хорошо, что я крикнула «Я!», и как замечательно я справляюсь с этой симпатичной лошадью.

В тот же миг Зорька вдруг свернула с главной на боковую дорогу и затрусила совсем в другую сторону к серому зданию элеватора или, попросту говоря, к мельнице. Никакие тпру и натягивания вожжей не производили на лошадь никакого впечатления: бодрым шагом она проследовала к воротам и направилась к телегам, выстроившимся в длинную очередь. Найдя «последнего», Зорька встала за ним и, уткнувшись мордой во впереди стоящую телегу, аппетитно захрустела чужим сеном. Что я только с ней не делала! Брала под уздцы, тянула, кричала, била вожжами — лошадь не сдвигалась с места. Между тем на нас уже взирала вся очередь. Кто-то смеялся, какой-то парень решил помочь. Как только Зорька почувствовала твердую мужскую руку, она послушно прошествовала к воротам, но, оставшись наедине со мной, своевольно дернула головой, развернулась и вновь отправилась на мельницу (как выяснилось, здесь ей раньше давали отруби).

Наше вторичное появление развеселило всю очередь, но, увы! oно не было последним. И в третий, и в четвертый раз «добровольцы» выводили лошадь, но, оказавшись в моей власти, она неизменно возвращалась.

Наконец, когда Зорька снова появилась на мельнице, однорукий приемщик (наверное, с фронта) вышел из-за весов и сам вывел лошадь за ворота. «Больше не возвращайся, — сказал он мне. — Нельзя, чтобы скотина тебя посмешищем делала». Он сломал прут и протянул его мне.

Но едва однорукий скрылся за воротами, как Зорька сразу «завернула оглобли». Какое-то бешенство овладело мной, я с таким остервенением стала лупить лошадь, что толстый прут тотчас переломился… А Зорька, как ни в чем не бывало, продолжает вышагивать к мельнице! Вот уже достигла ворот… И тут, не помня себя, я кинулась прямо под лошадиную морду и, расставив руки, встала в воротах. Лошадь тоже остановилась. Так мы постояли несколько минут на виду у притихшей очереди, потом лошадь мотнула головой и стала медленно разворачиваться. Я вскочила в телегу, взяла вожжи, и Зорька послушно затрусила к районному центру за подсолнечным маслом.

Было уже довольно темно, когда мы тронулись в обратный путь. Дорога все время шла под гору, Зорька шла ходко, чутко отзываясь на малейшее движение вожжей и, кажется, сама испытывала удовольствие от своего послушания. Ну, а я в отличном настроении глазелана звезды, на бегущую дорогу, на темнеющие сбоку от нее холмы. Вдруг мне показалось, что сзади зажглись два зеленоватых огонька. Вгляделась — в самом деле светятся. Мало того, рядом появилось еще два точно таких же, и еще, и еще, все по двое, причем огоньки эти бегут за телегой. Только, когда испуганно захрапела рванувшая в галоп Зорька, я поняла, что это волки. Они тоже «наддали», — вот уже не только огоньки — серые тени видны за телегой все ближе и ближе.

Зорькины бока в пене, от нее валит пар — ясно, что силы ее на исходе, а волки уже почти вровень с телегой, уже видны яростно устремленные морды, прижатые уши, клочьями свалявшаяся шерсть.

Одной рукой я вцепилась в тележий бок, другой судорожно шарю по ее дну и тут вдруг обнаружила кисет с остатками табака и коробкой спичек. Вспомнила — волки боятся огня! И в самом деле, едва полетел клок горящего сена, тени отпрянули. Но спичек всего 6–7, к тому же одна за другой они ломаются, не успев высечь искры. А волки снова приблизились. Один из них, наверное, вожак, наметом пластался совсем рядом с телегой. В какой-то момент я увидела, нет, вернее, заново услышала — оно бренчало всю дорогу — ведро для водопоя. Рывком сорвав его с крюка, изо всех сил швырнула прямо в волчью морду. Истошный, какой-то щенячий визг огласил ночную степь, разбежались и потухли зеленые огоньки.

Последнюю, еще остававшуюся в коробке спичку использовала почти гениально. Соорудив из остатков прута, которым «воспитывала» Зорьку, и обнаруженной в телеге мешковины нечто вроде факела, я смочила его подсолнечным маслом и подожгла. Яркая дымная эта свеча не гасла до самого дома. Впрочем, теперь нам с Зорькой ничто не угрожало: волки давно отказались от преследования.

Так я стала возчиком и в этой «должности» пребывала более 2 лет. Конечно, это значительно еще уменьшило мои возможности «приобщиться к научным и культурным ценностям человечества» хотя бы в масштабах сельской школы, но ценность человеческую училась воспринимать «не по одежке». Не раз полупьяные продрогшие мужики, сами не чаявшие как бы скорей добраться до жилья, останавливались, чтобы вытащить завязшее колесо моей телеги да еще и чинили его, отчаянно при этом матюгаясь, а жалостливые бабы делились со мной последним. Познала я и радость общения с приволжской степью, которая вопреки расхожему определению никогда не бывает безжизненной. Нет, эта школа жизни не отняла — дала мне многое.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Даешь флот!

Из книги Моря и годы (Рассказы о былом) автора Андреев Владимир Александрович

Даешь флот!


«Даешь Новороссийск!»

Из книги У самого Черного моря. Книга II автора Авдеев Михаил Васильевич

«Даешь Новороссийск!» 9 сентября 1943 года десант пошел на Новороссийск.У нас вошло в обиход словосочетание «города-герои». Но только тот, кто сам видел, как стояли они в бою, как корчились в пламени их дома, как поднимались над ними черные клубы дыма, в полной мере может


ДАЕШЬ РЖЕВ

Из книги Сержант без промаха автора Кустуров Дмитрий Васильевич

ДАЕШЬ РЖЕВ Уже на следующий день дожди так размыли дороги, что с каждым часом продвигаться становилось все труднее. Танки могли идти только прямо, не сворачивая с пути. Артиллеристы, помогая лошадям, толкали орудия. Пехота, идя своим ходом, помогала всем: вытаскивала


Даешь Гомера

Из книги Статьи из газеты «Известия» автора Быков Дмитрий Львович


ДАЕШЬ МЕХАНИЗАЦИЮ!

Из книги Бизнес есть бизнес: 60 правдивых историй о том, как простые люди начали свое дело и преуспели автора Гансвинд Игорь Игоревич


Даешь рудник!

Из книги Договор по совести автора Сериков Владислав Пахомович

Даешь рудник! Когда мы начинали возводить Заполярный, среди строителей иногда появлялся геолог Федоров. Это он открыл залежи никеля на берегу небольшой речушки Алы, вытекавшей из озера Ала-Акка-Ярви. Геологоразведка показала: запасы промышленные. Решено было строить


ДАЕШЬ ГУЛЯЙПОЛЕ!

Из книги Владимир Высоцкий без мифов и легенд автора Бакин Виктор Васильевич

ДАЕШЬ ГУЛЯЙПОЛЕ!


IV. «Даешь воздух!»

Из книги Покрышкин автора Тимофеев Алексей Викторович

IV. «Даешь воздух!» Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились. В их львином реве гремела песня о гордой птице… М. Горький. Песня о Соколе В городе Пермь Покрышкина, как сам он говорил, ожидал «тяжелый удар». Наверно, потемнело в глазах у юного обладателя


IV. «Даешь воздух!»

Из книги Покрышкин [Maxima-Library] автора Тимофеев Алексей Викторович

IV. «Даешь воздух!» Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились. В их львином реве гремела песня о гордой птице… М. Горький. Песня о Соколе В городе Пермь Покрышкина, как сам он говорил, ожидал «тяжелый удар». Наверно, потемнело в глазах у юного


«Даешь Будапешт!»

Из книги Скрытые лики войны. Документы, воспоминания, дневники автора Губернаторов Николай Владимирович

«Даешь Будапешт!» Ноябрь 1944 годаВблизи понтонной переправы через реку Кёрёш на взгорке всадник в белой черкеске на белом коне. Встав в стременах, бросив повод на луку седла, потрясая кулаком вскинутой правой руки, плетью, зажатой в левой, показывает на тот берег. Зычно


7. Даешь Сибирь!

Из книги Начдив Иван Грязнов автора Алексеев Давид Григорьевич

7. Даешь Сибирь! В боях не заметили, как отзвенело бабье лето. Когда стало спокойней, удивились: вокруг все мрачно, сурово, березовые колки тоскливо глядят голыми, черными ветвями. Смотреть на такое и в доброе время радости мало, а когда на душе стынь — совсем плохо. Сердце


7. Даешь Сибирь!

Из книги Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «красного маршала» автора Соколов Борис Вадимович

7. Даешь Сибирь! В боях не заметили, как отзвенело бабье лето. Когда стало спокойней, удивились: вокруг все мрачно, сурово, березовые колки тоскливо глядят голыми, черными ветвями. Смотреть на такое и в доброе время радости мало, а когда на душе стынь — совсем плохо. Сердце


Даешь Кронштадт!

Из книги Артем автора Могилевский Борис Львович

Даешь Кронштадт! Восстание матросов Кронштадта в марте 1921 года стало реакцией на политику военного коммунизма, продолжавшуюся и после окончания гражданской войны. Одновременно бушевали восстания в Тамбовской и ряде других губерний. Разоренное продразверсткой


Даешь Царицын!

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

Даешь Царицын! В начале июня после ожесточенных боев с белоказаками была взята станция Чир. Неподалеку от станции через реку Дон протянулся большой железнодорожный мост 600-метровой длины. После отступления царицынских красных частей от Чира мост был взорван, путь на


Даешь беспредел!

Из книги Письма на волю автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Даешь беспредел! Тысячи любопытных глаз уставились на стража порядка. Тот покраснел — не от смущения, но от переполняющей его злобы. Дальше — больше. Музыка умолкла, Джим подошел к самому краю сцены, присел на корточки, напротив молодого сержанта и, глядя ему в глаза,


ДАЕШЬ ВО ФЛОТ!

Из книги автора

ДАЕШЬ ВО ФЛОТ! Радость шумливая, яркая, бурная наполняет собой весь клуб. Сияет улыбками на лицах, бьется о потолок и стены клуба песнями, веселым криком. Сегодня провожаем во флот десять своих ребят. Надолго. Может быть, никогда не увидим их больше. Но к лицу ли нам