Глава девятнадцатая ГВАРДИИ ПЕВИЦА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава девятнадцатая

ГВАРДИИ ПЕВИЦА

«Пиши, мой дружочек, хоть несколько строчек, милый, хороший, родной…»

Как-то раз случилась такая история.

Лётчикам одного из авиаполков просто не везло: как они ни просили, как ни заказывали артистов, но ни одна из фронтовых бригад к ним так и не ехала. И решились воздушные асы на крайнее: раз Магомед не идёт к горе, то мы её уводом доставим…

Разузнали, что на их участок фронта прибывает бригада артистов с Руслановой, разведали маршрут движения этой бригады. Прибыли на нескольких самолётах к концу выступления и… похитили всю бригаду вместе с Руслановой, её гармонистом и конферансье. Как говорил герой одного известного кинофильма об асах кубанского неба: «После боя сердце просит музыки вдвойне…»

После концерта благодарные лётчики, узнав, что артисты уже больше недели колесят от одной воинской части к другой, что душ принимали в последний раз в Москве, быстро истопили баню, устроенную в одном из железнодорожных вагонов, стоящих в тупике, выставили охрану и занялись приготовлением хорошего ужина.

Эту тёплую встречу и доброту лётчиков N-ской части артисты вспоминали и после войны.

«Гвардии певицей» её стали называть не сразу. Что и говорить, зачастила она во 2-й гвардейский кавалерийский корпус.

В то время в тылу по всей стране прокатилась волна жертвенного патриотизма. Люди собирали средства и строили на личные сбережения танки, самолёты, экипировали целые роты и батальоны.

Писатель Леонид Леонов передал Сталинскую премию в Фонд обороны, и на эти деньги построили тяжёлый танк КВ «Леонид Леонов». Именной.

На фронт поступили эскадрильи истребителей «Саратовский колхозник», «Калужский комсомолец», «Советский артист». Под Тулой на одном из фронтовых аэродромов базировалась эскадрилья тяжёлых бомбардировщиков дальнего действия «Мещовский колхозник».

Как правило, писатели, артисты, деятели искусств передавали в Фонд обороны Сталинские премии. Народ, пуская шапку по кругу, собирал деньги в складчину, и на эти деньги строили танки, самолёты, одевали и обували солдат, закупали махорку и медикаменты.

Русланова Сталинских премий никогда не получала. Вряд ли она и претендовала на них. Первая и последняя её встреча с вождём произошла задолго до войны и, как мы помним, не привела к взаимной симпатии. Она решила внести свой вклад в победу и построила две батареи «катюш». Это хорошее русское имя ей очень нравилось. Песню «Катюша» исполняла почти в каждом концерте.

Две батареи — это ни много ни мало восемь машин — знаменитых реактивных метательных установок. Целый дивизион. Их совокупный залп равен залпу 120 гаубиц калибра 152 миллиметра.

Боевые машины Русланова передала во 2-й гвардейский кавалерийский корпус, солдатам своего «офицерика». Говорят, они дошли до Берлина, и реактивные снаряды для последних залпов расчёты ставили на рельсы установок уже в самом «логове» с надписями «От Руслановой».

Маргарита Владимировна Крюкова-Русланова как-то в одном из интервью упомянула и о том, что её мама передала в кавкорпус, помимо дивизиона «катюш», ещё и танк.

Перед тем как корпус вступил на землю Германии, Русланова приехала к кавалеристам с очередным концертом. Среди уже полюбившихся песен была новая: «Напою коней я в Шпрее» композитора Константина Листова. Корпус был в восторге. Политработникам незачем было читать бойцам статьи Эренбурга и стихи Симонова с воззванием: «Убей немца!» Фраза «Напою коней я в Шпрее», которую весело и задорно, с лихой уверенностью бросала в солдатские души великая певица, действовала сильнее любой пропаганды.

Должно быть, именно тогда, в то лето 1942 года, когда Русланова стала законной женой генерала Крюкова, а затем передала корпусу тяжёлое вооружение и при этом спела «Напою коней я в Шпрее», благодарные кавалеристы и присвоили ей звание «гвардии певицы». В определённых обстоятельствах такое звание признавалось куда выше Сталинской премии или титула вроде заслуженной или народной. Премии назначал Сталин, титулы — наркомы или люди, сидящие в высоких кабинетах рядом с ними. А звание «гвардии певица» ей присвоили на фронте солдаты первого эшелона. Никто из певцов или артистов за свою работу в войсках в действующей армии такого звания удостоен не был.

Бойцы и офицеры дивизиона называли подаренные певицей установки «лидушами». На дверях машин артиллеристы сделали надписи: «Смерть немецким захватчикам!» Чуть ниже: «10-му гвардейскому миномётному полку — на средства Заслуженной артистки республики Лидии Андреевны Руслановой».

10-й гвардейский полк храбро дрался во всех наступательных операциях, в которых участвовал 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Освобождал украинский Ковель, польский Сандомир, поддерживал кавалеристов во время форсирования Одера.

В августе того же 1942 года Русланова записала на студии звукозаписи две песни: «Синий платочек» и «Землянка». Судьба записей станет такой же нелёгкой, как и судьба их исполнительницы.

История появления песни «Синий платочек» довольно любопытна.

Жил в Белостоке бывший российский подданный польского происхождения музыкант Ежи Петерсбургский. В 1939 году Белосток и окрестности снова отошли к России, а вернее, теперь уже к СССР. Талантливый музыкант и хороший организатор, Ежи Петерсбургский возглавил Белорусский республиканский джаз-оркестр. В те годы именно джаз-оркестры были особенно популярны среди взыскательной публики больших городов. В 1940 году его коллектив «Голубой джаз» гастролировал в Москве. Выступал в столичном театре «Эрмитаж». Московская публика жадно ловила новые ритмы и мелодии оркестра, приехавшего, по сути дела, из Европы. В программе было много неизвестных песен. Среди них прозвучал вальс, сочинённый самим маэстро. Пока без слов. Однако слова вскоре появились.

Поэт и драматург Яков Галицкий прямо во время одного из концертов «Голубого джаза», слушая мелодию вальса, сделал набросок стихов:

Кончилась зимняя стужа.

В дверь постучалась весна.

Лаской согрета зелень всего леса.

Даль голубая ясна.

И той порой

под любимой

зелёной сосной

мелькнул, как цветочек,

синий платочек,

милый, хороший,

родной.

Скромненький синий платочек

падал с опущенных плеч.

Ты говорила, что не забыла

ласковых радужных встреч.

Ночной

порой

под любимой

зелёной сосной

счастья кусочек —

синий платочек,

милый, хороший,

родной.

Ты уезжаешь далёко.

Вновь беспощадны слова.

И у вагонов ночью бессонной

ты уже странно далёк.

Ночной порой

мы распрощались

с тобой.

Пиши,

мой дружочек,

хоть несколько

строчек,

милый, хороший,

родной.

Пиши,

мой дружочек,

хоть несколько

строчек,

милый, хороший,

родной.

Уже через несколько дней «Голубой джаз» Ежи Петерсбургского представил публике песню «Синий платочек».

До войны вышла грампластинка Ленинградского завода. «Синий платочек» исполняла популярная эстрадная певица Екатерина Юровская[59]. Песня была принята критически. На первых порах публике претили несколько простоватая мелодия и такие же незатейливые слова. Но при всей её простоте песня оказалась очень лиричной. А на вальс у публики всегда спрос. Вскоре оказалось, что именно простота, запоминаемость и сделали песню столь популярной и любимой в народе. Случилось то, что случается часто с новыми песнями: чем больше её исполняли, тем сильнее в неё влюблялись.

Когда загремела война и станционные перроны заполнили толпы уходящих на фронт солдат, окружённых рыдающими матерями, жёнами и невестами, именно «Синий платочек» стал той прощальной мелодией, которая давала человеческой душе хоть какую-то надежду на встречу. Простенькая вальсовая песенка мирного времени неожиданно наполнилась новым смыслом и своеобразным залогом того, что оно, это прекрасное время, ещё вернётся. Поэт Алексей Сурков[60], автор слов другой столь же популярной солдатской песни, писал: «Уже с первых дней войны стало слышно, что рядом с коваными строками „Идёт война народная, священная война“ в солдатском сердце теплятся тихие лирические слова песенки „Синенький скромный платочек…“».

Как только народ запел эту песню, сразу же появились переделки. Одна из них, наиболее известная:

Двадцать второго июня,

ровно в четыре часа

Киев бомбили,

нам объявили,

что началася война.

Дрогнут колёса вагона,

поезд умчится стрелой.

Ты мне с перрона,

я — с эшелона

грустно помашем рукой…

Русланова слышала эту песню, знала её варианты: на концертах её часто исполнял Гаркави, обладавший безупречным слухом и приятным голосом. Пробовала петь и сама. Но ни один из существующих вариантов её не устраивал. И тогда появился совершенно новый. Его-то она и вынесла на публику.

Пластинку записала в августе, вскоре после четвёртого, последнего и самого счастливого своего замужества.

Однако тогда в студии успели изготовить только матрицы. Тираж по каким-то причинам был отложен. Все дефицитные материалы шли на военные заводы. Спустя какое-то время небольшой тираж, так называемый пробный, всё же выпустили. В 1948 году, после ареста и суда, все записи Руслановой подлежали изъятию из производства и торговли. Были уничтожены многие матрицы. Удивительное дело, именно эти — «Синий платочек» и «Землянка» — уничтожения каким-то чудесным образом избежали.

В 1976 году их разыщет филофонист В. П. Донцов. Запись продемонстрируют как сенсационную находку по телевидению в популярной передаче тех лет «Песня далёкая и близкая». Матрицы и запись реставрируют, и вскоре пластинка выйдет на фирме «Мелодия» огромным тиражом.

В 1940-е годы песня «Синий платочек» была особенно популярна и в народе, и среди певцов. Её исполняли, кроме Екатерины Юровской, Руслановой, и Михаил Гаркави, Вадим Козин[61], Изабелла Юрьева[62]. Как правило, каждый исполнитель либо брал свой вариант слов песни, либо исполнял вариант изменённый. К примеру, для Клавдии Шульженко[63] фронтовой корреспондент и поэт лейтенант Михаил Максимов написал совершенно оригинальный текст:

Синенький, скромный платочек

Падал с опущенных плеч.

Ты говорила, что не забудешь

Ласковых, радостных встреч.

Порой ночной

Мы распрощались с тобой…

Нет больше ночек!

Где ты, платочек,

Милый, желанный, родной?

Вариант, который пела Клавдия Шульженко, нравился пулемётчикам. Да что там нравился, пулемётчики на фронте считали «Синий платочек» своей песней, которую написали о них и для них. Потому что в нём были такие слова: «Строчит пулемётчик за синий платочек, что был на плечах дорогих…» Это была песня эпохи. Она ходила в бой. Порой в буквальном смысле. Недавно мне довелось читать в Архиве Министерства обороны Российской Федерации в Подольске донесения штаба одной из дивизий 10-й армии. В августе 1943 года, когда началась Смоленско-Рославльская наступательная операция Западного фронта, один из командиров стрелковых рот повёл на штурм высоты своих солдат с криком: «За Родину! За синий платочек!» И рота ворвалась в немецкие окопы, отбила их и впоследствии удержала высоту до подхода основных сил.

Русланова снова возвысилась над всей этой разноголосицей, избрав самый, возможно, простой и даже простоватый вариант слов. Так она порой поступала с народными песнями — усекала текст до двух-трёх куплетов и оставляла самую суть. Краткость и простота, доступная пониманию каждого. Но в них было главное и самое дорогое для человека, которого либо уже разлучили, либо вот-вот разлучат с любимой и отправят в самое пекло. Мелодия вполне соответствовала словам — лёгкая, задушевная, как тогда говорили. И эта лёгкость снимала гнетущую тоску неизбежного, оставляла желанную надежду.

И снова наша «гвардии певица» колесила по фронтам, армиям, корпусам, дивизиям, батальонам и ротам. По госпиталям и дивизионам. Эскадрильям и полкам. Бригада оставалась в основном та же. И Гаркави всегда был рядом. Но теперь их объединяло лишь творчество.

Постепенно условия для фронтовых артистических бригад налаживались. Когда советские войска пошли на запад, фронты, армии и даже корпуса начали создавать свои ансамбли, оркестры, концертные бригады. Вскоре такая бригада появится и во 2-м гвардейском кавалерийском корпусе. Потом она перерастёт в ансамбль. Русланова иногда будет выступать вместе с этим боевым и талантливым коллективом. Совместное выступление состоится и в конце войны, в победные дни, в Берлине. Но всё это будет потом.

А пока она работала в прежнем режиме. К середине войны число её концертов перевалило уже за 500. Известно, что некоторые певцы и певицы после войны не без гордости говорили: «Да я все фронты исколесил(ла)! Почти пятьсот концертов дал(ла)!» Она эти 500 дала, когда впереди оставались ещё неотнятые у врага Белоруссия, Украина, Прибалтика, когда немцы ещё были полны решимости и надежд снова двинуть фронт на восток, к Москве, Ленинграду и Сталинграду.

Условия у всех артистов и бригад — теперь это не секрет — были разными. Лирический тенор Вадим Козин, к примеру, имел в своём распоряжении целый железнодорожный вагон, специально оборудованный для его концертной бригады. Со спальными местами. Со столовой. С умывальником и прочими удобствами. С отоплением.

«Гвардии певица» стойко, по-солдатски переносила все тяготы армейской жизни, давала концерт за концертом в самых неконцертных условиях.

Правды ради надо заметить, что время от времени Русланова навещала своих московских и ленинградских компаньонов по страстному увлечению, которое после войны чуть не погубит её, а именно художников и искусствоведов, торговцев антиквариатом. В блокадном Ленинграде не была. Слухи об этих её поездках с целью скупки у голодных ленинградцев картин и дорогого антиквариата — вздор, выдумка людей невежественных и злых. В Москве и Ленинграде, уже освобождённом от блокады, она порой гостила у друзей, отдыхала после концертных поездок на фронт.

Камушки и драгоценности она скупала машинально. Консультанты, к услугам которых она прибегала всякий раз, когда объявлялась ценная и редкая вещица, были людьми надёжными. Они дорожили своим ремеслом и держали язык за зубами. Да и комиссионные брали необременительные — не больше десяти процентов, что считалось обычным условием. Драгоценные камни не были её страстью. Ненадёжность рубля, страх перед очередной реформой и возможной потерей части денег — вот что заставляло хранить заработанное не в банке и не в рублях. Так делали многие.

Живопись русских художников конца XIX — начала XX века — вот что её волновало по-настоящему. Образы близкие и её собственному искусству. Русские пейзажи, русские типы, русские лица. Россия.

Общение с Игорем Грабарём, Филиппом Тоскиным, Степаном Ярёмичем[64], реставратором Сосновским, Станиславом Бельвиным и другими, кто консультировал её, помогало подбирать в коллекцию более ценные работы, развивало её знания, оттачивало интуицию. Без тонкой интуиции любой коллекционер — дилетант.

В Ленинграде жил её посредник или, говоря языком военных, порученец художник Станислав Бельвин. За те же десять процентов комиссионных он разыскивал картины художников, которые интересовали или могли заинтересовать Русланову. Он прекрасно знал её вкус и финансовые возможности.

В последние годы на читателя хлынул буквально обвальный ливень публикаций «разоблачительного» характера. Много недостойного вылито не только на маршала Жукова, но и на его окружение, в том числе и на Русланову, которая была вхожа в семью Жуковых, дружила с первой женой Георгия Константиновича Александрой Диевной. В этих лёгких сочинениях нашу героиню недвусмысленно упрекают в том, что якобы она, пользуясь трагическими обстоятельствами блокадного Ленинграда, скупала у голодающих ленинградцев по дешёвке картины и драгоценности. Никаких доказательств своим обвинениям не приводят. Не нашёл их и я, работая над настоящей биографией великой певицы.

Точных сведений о пребывании Руслановой в блокадном Ленинграде нет. Даже следователи МГБ, которые вели её дело, не нашли доказательств того, что их подследственная сама ездила в Ленинград для скупки картин и ценностей.

Если наша героиня и покупала что-то в голодающем городе, то делала это, скорее всего, через своего «порученца» Станислава Бельвина. Однако и этого опытные и дотошные следователи в её недавней биографии не нашли. А ведь тоже искали, да ещё как. Особенно в тот момент, когда шкатулка с камушками была ещё не в их руках, когда драгоценности Руслановой им ещё только хотелось заполучить. А для этого подследственную надо было как следует прижать, в том числе и уликами, документами, свидетельствами, фактами. Ничего из вышеперечисленного в «Деле Руслановой-Крюковой Лидии Андреевны» не оказалось.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.