В ПОИСКАХ ТИХОГО ЛИМАНА

В ПОИСКАХ ТИХОГО ЛИМАНА

В декабре 1903 года Караджале отправился с семьей в длительную поездку по Западной Европе. У него были две цели: отдохнуть и одновременно найти место, куда можно будет переехать на постоянное жительство.

В Западной Европе царит порядок. Там нет той суматошной, несерьезной, безалаберной балканской атмосферы, от которой так устал Караджале. Страстный и вечный гиперболист, он в принципе педант. Отправляясь в путешествие, он заранее детально разрабатывает его программу. Заранее определяет, где и на сколько остановится. Но его чувства все же сильнее всякой программы. Кроме того, он ведь не едет в определенный город, в определенную страну — он убегает от своей прошлой жизни.

Из Бухареста он мчится в скором поезде на юг Франции. Встретив там Новый год, он уже в середине января 1904 года едет дальше, на юг, в Рим, откуда рассылает Друзьям иллюстрированные открытки с «дакороманским» приветом.

Судя по всему, Караджале был в восторге от Италии и намеревался задержаться там подольше. Но, увидев нищие кварталы Неаполя, где, по его словам, «чесотка пристает к галошам», Караджале бежал оттуда с такой поспешностью, что оставил невостребованным белье в прачечной.

Пронесшись через всю Италию, семья Караджале попала в тихую обитель — Швейцарию. Казалось бы, что здесь можно задержаться — кругом тишина, снеговые шапки гор, спокойные медлительные швейцарцы. Но Караджале не забыл своей основной цели — нужно успеть посмотреть и остальные страны Западной Европы.

Весной семья Караджале путешествовала по Германии: Нюрнберг, Кельн, Берлин, Лейпциг… Но кажется, что и здесь Караджале не нашел того, что искал. Во всяком случае, в его письмах нет и намека на то, что он намеревается поселиться в Германии. А вскоре мы находим его уже в Париже.

Интересные подробности о путешествии семьи Караджале дают воспоминания его дочери Екатерины Логади-Караджале. Она свидетельствует, что быстрая скачка по различным европейским странам успокоила отца, изнуренного нервным напряжением последних лет. В пути он был весел, много шутил, радовался всему, что видел, словом, вел себя истинно по-караджалевски.

Путешественники взяли с собой очень мало багажа и не имели другой одежды, кроме той, которая была на них самих. Когда что-нибудь устаревало, немедленно покупалась новая вещь, а старая выбрасывалась, чтобы она, как выражался Караджале, «не осложняла существования». Использованные носовые платки выбрасывались из окна вагона. Отец семейства говорил, что он посылает их в стирку, к огорчению домовитой и расчетливой госпожи Караджале.

Первое время путешественники вели себя так, словно они вырвались из тюрьмы. Семейство перелетало из одной страны в другую, нигде не задерживаясь, всюду наслаждаясь новыми впечатлениями, подмечая в пути особенности чужих ландшафтов и чужой жизни. Менее чем за год семья Караджале увидела Австрию, Италию, Швейцарию, Голландию, Германию, Францию.

Австрия восхитила Караджале. Ему нравились живость австрияков, прелесть пейзажа, похожего на сад, грация Вены и, конечно же, музыкальные традиции родины его кумиров — Моцарта и Бетховена. По дороге в Берлин семейство остановилось на короткое время в Голландии. Проезжая мимо бесконечных тюльпановых садов, Караджале был совершенно счастлив. В окно вагона видны были пасущиеся на полях коровы, и писателя радовал их полосатый вид. «Смотрите, — говорил он детям. — Здесь коровы носят халаты». В Амстердаме его глубоко восхищали полотна Рембрандта и картины других голландских мастеров.

Но вот семья Караджале приехала в Париж. Ближайший друг семьи — Барбу Делавранча был влюблен в этот город, который он часто посещал и где училась его дочь. Еще в Бухаресте Делавранча убеждал Караджале, что если уж жить за границей, то, конечно, только на берегах Сены, в городе, где живет Джоконда. Но Караджале Париж как будто не понравился. Вот свидетельство его дочери:

«В Париже отец был все время на редкость веселым. В этом городе мы жили дольше всего, и отец встретил там множество друзей. Каждодневно он посещал парижские музеи и библиотеки. И мы были очень удивлены, мой брат Лука и я, когда позднее отец сказал нам, что Париж его разочаровал. Мы, дети, пришли к убеждению, что отец говорит так из чувства протеста против снобов, восхищающихся Парижем, но не дающим себе труда познать и понять его подлинные красоты».

Делавранча приезжал в Париж в то время, когда там гостил Караджале. Когда последний признался, что его смущают уличный шум, живость парижан и другие особенности города и что он почувствовал головокружение, глядя с Площади Конкордии на Триумфальную арку, как будто готовую подняться в воздух, Делавранча сказал, что это первая реакция на прекрасное; таково свойство прекрасного — оно ошеломляет.

Но дело было в другом. Если Делавранча бредил Лувром и Джокондой, то это был естественный восторг утонченного интеллигента, который и сам пробовал свои силы в живописи и приезжал в Париж, чтобы отдохнуть и развлечься. А Караджале присматривался к городу с совершенно другой точки зрения. Он проверял, годится ли Париж для него как новое пристанище, как тихий лиман, соответствующий дальнейшим планам жизни. И пришел к отрицательному заключению. Для человека, подобного Караджале, поселяться в Париже — значило вести опьяняющее существование, беспорядочное и веселое, легкомысленное и, в сущности, бездеятельное. А план Жизни Караджале- не в том, чтобы весело жить, а в том, Чтобы осуществить свои литературные проекты и. дать серьезное, систематическое воспитание своим детям. Ведь Караджале хотел бежать не только из Бухареста, но и из собственной души, вернее, из той ее части, которая слишком легко воспламенялась и с трудом поддавалась дисциплине и равновесию. Караджале больше всего жаждет теперь размеренной, спокойной, разумной жизни. И он выбирает для этого Германию и Берлин.

Екатерина Логади лишь частично права, когда объясняет решение Караджале только внешними обстоятельствами. Она пишет:

«Выбор, сделанный отцом, казался мне и моему брату весьма непонятным, учитывая темперамент и живость отца. Думаю, что не может быть другого объяснения, кроме, как его забота о нашем здоровье; ему казалось, что оно будет лучше всего обеспечено в умеренном климате, в цивилизованном и аккуратном городе, где «не свирепствует скарлатина» и где царит образцовый порядок. Может быть, такому решению способствовала и тяга к музыке высокого качества, которым славилась тогда Германия. Вернувшись домой после длительного и утомительного путешествия, продолжавшегося целый год, отец окончательно решил, что мы переезжаем в Берлин. Мы разворошили весь дом и после того, как отец раздарил большинство вещей, сразу же выехали в Германию».

Вероятно, не только заботой о здоровье детей объясняется выбор Караджале. Он не был бы пылким, увлекающимся гиперболистом, если бы не восхищался разумной трезвостью, организованностью и аккуратностью немцев. Ведь он всю жизнь страдал от легкомыслия, безалаберности и несерьезности всех этих Митики, Лаке и Маке, описанных в его произведениях. И для него, как и для многих других, воображаемая немецкая нация была воплощением добродетелей, по которым он так часто тосковал, живя на берегах Дымбовицы.