«Бэтмен»

«Бэтмен»

Права на экранизацию похождений героя комикса Боба Кейна были приобретены у «DC Comics» в 1979 году продюсерами Бенджамином Мельникером и Майклом Уеланом, которые наняли сценариста «Супермена» Тома Манкевича для сочинения сюжетной канвы фильма, сфокусированной вокруг происхождения Черного Рыцаря. В конце концов Мельникер и Услан сложили с себя продюсерские полномочия, передав их Питеру Губеру и Джону Петерсу. В начале восьмидесятых многие кинорежиссеры, включая Джо Данте и Айвена Рейтмана, были как-то связаны с этим проектом, но он продвигался медленно, пока не появился приличный сценарий. Памятуя об успехе «Большого приключения Пи-Ви», студия «Уорнер бразерс» предложила постановку фильма Бёртону. Его продюсер на фильме «Франкенвини» Джули Хиксон написала тридцатистраничную разработку сценария, а затем Бёртон привлек Сэма Хэмма, сценариста и любителя комиксов, который продюсировал пока лишь один фильм — «Не кричи: „Волки!"»[46]

Проект разрабатывался целых десять лет, к нему привлекали нескольких режиссеров. После выхода «Пи-Ви» меня спросили, заинтересован ли я в постановке «Бэтмена», и получили мое согласие, но официально не утверждали до тех пор, пока не стали известны сборы за первый уик-энд показа «Битлджуса». Это было очень мило с их стороны: ведь мы с Сэмом уже встречались в конце каждой недели, чтобы обсудить ранние стадии написания сценария, который получался просто отличным, а они снова и снова говорили нам, что есть разные обстоятельства. А на самом деле боссы просто ждали результатов проката «Битлджуса»: они должны были быть хорошими, иначе постановку «Бэтмена» мне давать не хотели. Прямо этого не говорили, но, уж поверьте мне, так оно и было. И вот миновал первый уик-энд, и я получил магический зеленый свет.

Тим Бёртон

Хэмм и Бёртон сочинили зловещую, глубоко психологичную историю Крестоносца-в-плаще, который, как и в сценарии Манкевича, противостоит Джокеру на беспросветном фоне адских образов Готэм-сити. Авторы тщательно избегали манерности телевизионного сериала о Бэтмене, снятого в шестидесятые годы, избрав за основу оригинальный комикс сороковых. Увлечь «Уорнеров» нуаровым духом сценария удалось благодаря настоящему расцвету комиксов и графического романа в середине восьмидесятых, а также возрождению интереса к «Бэтмену». Оно было вызвано появлением двух книжек комиксов: «Возвращение Черного Рыцаря» художника и писателя Фрэнка Миллера[47], где автор подробно останавливается на темной стороне психики Бэтмена, и «Убийственная шутка» Алана Мура[48], в центре которой — противостояние Бэтмена и Джокера.

Я никогда не фанател от комиксов, но образы Бэтмена и Джокера всегда привлекали мое внимание. Причины моей нелюбви к этому жанру коренятся в детстве: дело в том, что я никак не мог понять, в какой последовательности надо читать комиксы. Вот почему мне так понравилась «Убийственная шутка»: там я это впервые понял, и она стала первым комиксом, который я полюбил. Успех этих графических романов привел к тому, что наши идеи легче воспринимались.

Итак, хотя я и не был большим любителем комиксов, Бэтмен мне нравился: неоднозначный, таинственный герой, персонаж, с которым я ощущаю внутреннюю связь. Присутствие двух сторон личности, светлой и темной, и невозможность как-то разрешить это противоречие — знакомое мне ощущение. Я, конечно, вижу, что в Бэтмене многое от Майкла Китона — ведь он непосредственно воплощает в жизнь этого героя, но в нем есть и некоторые аспекты моего характера. Иначе я не смог бы создать его. Хочу сказать: эта раздвоенность личности настолько присуща любому человеку, что меня удивляет, когда люди не осознают этого. Личность каждого многообразна, а не состоит из одного цельного куска.

Люди, особенно в Америке, часто стараются представить себя определенным образом, на самом деле являясь кем-то другим. Именно это символизирует характер Бэтмена.

Если выбор Джека Николсона на роль Джокера получил почти единодушную поддержку, утверждение Майкла Китона в качестве Брюса Уэйна и одновременно Бэтмена вызвало беспрецедентную полемику. Первым Китона на эту роль предложил продюсер Джон Петере. Когда эта новость получила огласку, поклонники Бэтмена во всем мире ужаснулись: в офисы «Уорнер бразерс» пришло пятьдесят тысяч писем с протестами. Негативная реакция достигла таких размеров, что акции «Уорнеров» упали в цене, любители комиксов на своих конвентах рвали в клочья оскорбляющие их чувства рекламные буклеты, а «Уолл-стрит джорнэл» вынес информацию об этом кризисе на первую полосу. Один потрясенный фанат написал в «Лос-Анджелес тайме»: «Взяв на эту роль клоуна, „Уорнер бразерс" и Бёртон обгадили историю Бэтмена». Даже Адам Уэст, который довел свою игру до абсурда, исполняя роль Крестоносца в Плаще в телевизионном сериале шестидесятых годов, полагал, что он — лучшая, чем Китон, кандидатура.

Я запомнил, как читал в рецензиях: «Джек великолепен, но незнакомец, сыгравший Бэтмена, ничего собой не представляет». Пришлось просмотреть тьму-тьмущую народу, но всякий раз, когда в моем офисе появлялись героические типы, преисполненные жажды действия и приключений, мне приходило в голову: «Не могу представить его в костюме летучей мыши. Никак не могу». Внимательно разглядывая этих здоровенных мачо, я размышлял: «Господи боже, зачем этому огромному детине, похожему на Арнольда Шварценеггера, напяливать на себя костюм летучей мыши? Ведь она существо дикое». Нечто дикое легко увидеть в глазах Майкла, именно поэтому я был уверен, что он идеальная кандидатура на эту роль, — мне приходилось с ним работать прежде на съемках «Битлджуса». Такого парня можно представить надевающим костюм летучей мыши: он делает это просто потому, что так ему нужно, ведь он не похож на рослого, здоровенного мачо. Здесь вся штука в трансформации. И тогда эта история сразу обретает смысл. Словно что-то щелкнуло в моей голове: я увидел заостренные уши, облик и психологию этого персонажа — все встало на свои места. Выбор Майкла на роль Бэтмена еще больше подчеркнул двойственность его личности, то есть именно то, на чем держится весь фильм.

Адам Уэст: Бэтмен на телевидении

Бэтмен: образ

Из-за всех этих споров картину на студии ожидали не без опасений, мол, «это не то, чего мы хотели». Но они быстро поняли ее концепцию. Понятное дело, множество отрицательных отзывов пришло от любителей комиксов. Наверно, они думали, что мы собираемся сделать нечто вроде китчевого телесериала: ведь все помнили Майкла в «Мистере Моме»[49], «Ночной смене»[50] и тому подобных вещах. Но меня это никогда не беспокоило: я знал, что мы делаем совсем другое. Каким бы ни получилось наше кино, мы не собирались превращать его в балаган.

Когда я учился в школе, мне довелось побывать на комиксовом конвенте в Сан-Диего за несколько месяцев до выхода «Супермена»[51]. Туда пришел кто-то из «Уорнер бразерс» и устроил презентацию, так его чуть на куски не разорвали. Тогда я впервые почувствовал, на какие сильные страсти способны любители комиксов. Им не понравилось, что Супермен надевает свой костюм, стоя на краю крыши здания. Один парень поднялся с места и сказал: «Я намерен бойкотировать этот фильм и скажу всем, что вы разрушаете легенду». Раздался гром аплодисментов. Никогда этого не забуду.

Помню, когда впервые повстречался с Бобом Кейном, он был очень доволен нашим с Сэмом Хэммом сценарием, но он, как и все, страшно тревожился насчет выбора отдельных актеров. Майкл Китон не слишком похож на Брюса Уэйна, но в комиксах и Джокер худышка худышкой, так что было бы несколько опрометчиво считать николсоновский образ идеальным попаданием. Вне всякого сомнения, сыграл он идеально, но, конечно же, не совпадает с образом из первоисточника. Настольные книги у людей все время меняются. Достаточно заглянуть в энциклопедию «Бэтмена», чтобы убедиться: эта чертова книга меняется каждую гребаную неделю. Представим себе, как это происходит на самом деле. Задумаются, например, авторы комиксов: «Чем бы нам заняться на этой неделе? Давайте-ка перепишем историю Робина». Первоначальный текст вовсе не библия. Я всегда выступаю против догматизма, которого так много в Голливуде. Об этом даже думать неохота. Важно сохранять верность тому, что изначально привлекло тебя: идее, духу будущего фильма, — Боб Кейн разделяет такой подход. Стоит взглянуть на Майкла, сразу видишь этот безумный блеск в его глазах и понимаешь: он обладает достаточной энергетикой, которая могла бы заставить его надеть костюм летучей мыши. Ясно, что, если его подвергнуть терапии, он ни за что не наденет этого костюма. Костюм летучей мыши и есть его терапия.

Но всех удовлетворить невозможно. Остается только надеяться, что ты сохранил верность духу замысла. К счастью, комиксы достигли такой фазы своего развития, когда стали гораздо более изощренными: все изображается в более мрачных тонах, поступки Бэтмена получили психологические мотивировки. Мне было совершенно ясно: сериал шестидесятых слишком китчевый. Новые, возрожденные комиксы полностью опровергают такое прочтение. Просто нужно было следовать духу этой современной трактовки, а если я что и позаимствовал у старых комиксов, так это абсурдность сюжета.

Меня заинтересовало, в частности, что главный герой — человек, который надел на себя чрезвычайно вульгарную одежду. Предыдущий сценарий Манкевича, по сути, ничем не отличался от «Супермена», только имена были иные. И тон там такой же шутливый, а история разворачивается с детских лет Брюса Уэйна до начала его борьбы с преступностью. Безумный характер этих сюжетов попросту игнорируется, в результате у меня сложилось впечатление, что ничего более страшного я, пожалуй, не читал. Авторы не признают, что это человек, надевший костюм летучей мыши. Они относятся к этому как к чему-то необратимому, вот в чем дело. Так не годится. Не могу припомнить ни одного абсолютно успешного фильма, снятого по комиксу. По крайней мере, мне такого видеть не доводилось. Я считаю, что «Супермен» сделан хорошо, но в нем не передано то совершенно специфическое ощущение, которое остается от комикса.

Сценарий Манкевича помог мне понять, что нельзя относиться к «Бэтмену» как к «Супермену» или как к тому сериалу шестидесятых. Здесь человек надевает костюм летучей мыши, и, кто бы что ни говорил, это весьма странно. И с этим, нравится тебе или нет, приходится смириться. Если же хочется сделать нечто более яркое и светлое, берись за Супермена или Человека из Сахарной Ваты, а Бэтмена оставь в покое.

Сериал — это было нечто иное, я вырос на нем. Помню, как, предвкушая зрелище, мчался домой, чтобы успеть к началу первой серии. Но когда такой сериал уже снят, бессмысленно вновь к нему обращаться. К тому же, когда наш проект уже раскочегарился, как раз и произошел «взрыв» графического романа. Я считаю, что это здорово во всех отношениях: ведь комиксы, хотя я по-прежнему их не читаю, — часть американской мифологии.

«Бэтмен» снимался на студии «Пайнвуд» в Англии зимой 1988—1989 годов. Вся съемочная площадка была превращена за 5,5 миллиона долларов в декорацию Готэм-сити, описанного в сценарии Сэма Хэмма так: «Словно преисподния проросла сквозь мостовую и воцарилась на земле». Руководил всем процессом художник-постановщик Энтон Фёрст, который ранее работал над «Компанией волков »[52] и «Цельнометаллической оболочкой»[53] и которого Бёртон пытался привлечь для работы над «Битлджусом».

Если ты собрался снимать дорогостоящую картину, это следует делать или в Лос-Анджелесе, или в Лондоне, что обусловлено производственными возможностями.

Я хочу сказать, что курс доллара в ту пору был не слишком высок, но в «Пайнвуде» тогда ничего не снимали, и мы могли занять своими декорациями всю открытую съемочную площадку. Вот почему имело смысл снимать в Англии. Столь необычных персонажей, как мне казалось, необходимо было разместить в специально созданной для них обстановке. Я пришел к выводу, что в «Супермене» не удалось ухватить и передать точное ощущение комикса именно потому, что фильм снимался в Нью-Йорке. Поэтому я был счастлив, что мы работаем в «Пайнвуде», подальше от этих разборок насчет кастинга, от всей шумихи. Британская пресса тоже уделяла нашим съемкам большое внимание, но меня это не слишком беспокоило. Мне нравилось находиться в Англии, работать здесь, общаться с людьми, среди которых было немало выдающихся мастеров своего дела. У меня появились новые друзья, короче говоря, все было замечательно.

Я придаю очень большое значение работе художника-постановщика и лишь немногими из них по-настоящему восхищаюсь. Энтон — большой художник: мне нравится его работа в «Компании волков», думаю, он обладает весьма оригинальным стилем. Мы познакомились еще до «Битлджуса», и я пытался привлечь его для работы над этой картиной, но он был тогда занят чем-то другим. Учитывая мое прошлое, неудивительно, что работа художника столь важна для меня. А сотрудничество с настоящим талантом, подобным Энтону, — просто наслаждение. Я всегда очень рад, если удается подружиться с художником-постановщиком, с которым работаю.

Придумывая Готэм-сити, мы просмотрели множество изображений Нью-Йорка. К тому времени был снят «Бегущий по лезвию бритвы»[54], а всякий раз, когда появляется такой фильм — законодатель мод, он представляет собой определенную опасность для других режиссеров. Мы знали заранее: какой бы город мы ни создали, сравнение с «Бегущим по лезвию бритвы» будет неизбежным. Вот почему мы решили, что здесь все равно ничего не изменишь, и просто говорили: «Именно это происходит сейчас с Нью-Йорком. Что-то добавляется, что-то надстраивается, дизайнеры совсем страх потеряли». Мы решили нагнать темноты и тесноты, нагромоздить все друг на друга, усугубить, окарикатурить. Здесь есть некое оперное ощущение, почти вневременное качество, сходное, на мой взгляд, с тем, что возникает в «Битлджусе».

Каждый раз, когда берусь за работу, я начинаю с персонажей. Бэтмен предпочитает темноту и старается оставаться в тени, поэтому город ночной, дневных сцен немного. Все должно подчеркивать характеры героев, поэтому каждое принятое нами решение диктовалось главным образом именно этим обстоятельством, оно не должно было расходиться с сутью характеров.

Помимо выбора Китона на роль Бэтмена поклонников комикса привело в ярость также решение костюмера Боба Рингвуда изменить цвет бэтменовского костюма с синего на черный и задействовать накладные мускулы.

Мы только начинаем избавляться от психологии, которую можно выразить примерно так: «Этот парень не выглядит как Арнольд Шварценеггер, почему же он это делает?» А он пытается создать некий образ для самого себя, хочет стать кем-то другим. Вот на этом и строилось каждое наше решение. Чего он хочет добиться? Почему надевает костюм летучей мыши? Чтобы напугать преступников, чтобы устроить шоу или чтобы ввергнуть в ужас людей, запугать их? Нашей идеей было очеловечить этого персонажа.

Несмотря на первоначальное доверие «Уорнеров» к сценарию Хэмма, тот отдали на переработку еще двум писателям — Уоррену Скаарену, автору «Битлджуса», и Чарльзу Маккеоуну, соавтору сценария «Приключений барона Мюнхгаузена» Терри Гиллиама. Кое-что пришлось также переписывать непосредственно на съемочной площадке.

Не понимаю, из-за чего возникла такая серьезная проблема. Мы начали съемки по сценарию, который всем нравился, хотя и знали, что над ним придется немного потрудиться. Все считали сценарий отличным, однако на студии полагали, что его нужно переписывать полностью. Безусловно, это был крупномасштабный проект, который требовал от «Уорнеров» больших капиталовложений. Я понимал, что права на ошибку у меня в данном случае нет, но все усугублялось этой суетой с улучшением сценария, а тут внезапно подоспело начало съемок.

Это походило на распутывание мотка пряжи, столько возникало затруднительных моментов из-за многочисленных поправок. Доходило до того, что «улучшения» начинали только вредить. Например, мы снимали сцену, где надо было подняться на колокольню. Джек направился вверх по ступенькам, но зачем, мы не знали. Он спросил у меня: «Зачем я поднимаюсь по лестнице?» — «Не знаю, — ответил я. — Обсудим это, когда ты достигнешь вершины». Постоянно над чем-то работаешь, все время стараешься что-то улучшить — так бывает всегда, но на этот раз я ощущал: улучшений-то и не происходит. Когда испытываешь подобное давление, чувствуешь себя ужасно из-за отсутствия какого-то прочного фундамента, на который можно опереться. Я люблю импровизировать, но не до такой степени. «Битлджус» отличался аморфностью, но это не имело большого значения: он не был огромным дорогостоящим динозавром.

Когда впервые ставишь такой крупномасштабный фильм, это... просто сюр. Ты ничего не знаешь и поэтому ничего не боишься. Встретившись пару раз с определенными ситуациями, стараешься в дальнейшем избегать их.

Странная штука. Если кого-то слегка ударит током, в первый раз он и не поймет, что происходит, а потом будет часто вспоминать об этом. Так же и здесь.

Мне очень повезло: когда я приступал к съемкам, я не испытывал страха вроде: «О боже, ведь это Джек Николсон!» И он замечательно ко мне относился, очень помог: благодаря ему значительную часть работы удалось сделать в сжатые сроки. Сохранял полнейшее хладнокровие. Когда случались неприятности и люди на студии теряли самообладание, всегда был спокоен и ободрял меня: «Добивайся того, что тебе нужно, того, чего ты хочешь, главное, чтобы дело не стояло на месте». Удивительный человек. Бывало, сделает шесть дублей и все по-разному, при этом играет настолько здорово, что хочется включить в картину все шесть. Захватывающее зрелище.

Когда в работу включился Чарльз Маккеоун, мы внесли некоторые изменения в образ Джокера. Потребность шутить заложена в самом имени — Джокер, поэтому ему надо было добавить шуток, причем, исходя из его характера, чтобы это не были шутки ради шуток. Ему следовало иметь больше отличительных черт. Он самый яркий герой фильма и, не считая Женщины-Кошки, — самый недвусмысленный злодей. Мне понравилась идея показать человека, превратившегося в клоуна, ставшего безумцем. Весь фильм можно представить как дуэль двух уродов, сражение между двумя душевно искалеченными людьми. Именно это мне здесь нравится. Всегда понимал, насколько странную историю мы снимаем, но никогда не беспокоился по этому поводу. Джокер получился такой значительной личностью потому, что обладает полной свободой. Любой персонаж, стоящий вне рамок общества и считающийся уродом и изгоем, может все, что ему заблагорассудится. Джокер и Битлджус из-за того, что их считают омерзительными, обладают куда большей свободой такого рода, чем, скажем, Эдвард Руки-ножницы или даже Пи-Ви. Они являют собой темные стороны свободы. Безумие, некоторым ужасным образом, — наивысшая свобода, доступная человеку, поскольку он тогда не ограничен рамками общества.

Джокер: «Помогите мне! Я таю... Я таю...» — «У-у!»

У нас была идея ввести в фильм Робина, попытаться сделать так, чтобы отношения между ним и Бэтменом заработали по-настоящему. В сериале-то Робин просто есть, и всё. Мы хотели применить более психологичный подход, но, наверно, если на этом не сосредоточиться толком, неизбежно возникает вопрос: «А этот парень что здесь делает?» Мы с Сэмом потратили уйму времени и сил, вновь и вновь возвращались к этой идее, но в результате не стали ничего добавлять, и хорошо, что так поступили. На реализацию этого замысла потребовалось бы много денег, а все уже было готово к съемкам, поэтому проще всего было обойтись без Робина. И опять-таки, я вновь подумал о психологии человека, надевающего костюм летучей мыши: он очень странный и одинокий, а если рядом с ним будет кто-то еще, утрачивается всякая логика. Не имело смысла делать это и в следующем фильме, где мы снова предприняли такую попытку, и снова безуспешно. Получался явный перебор: слишком много материала при таком количестве персонажей.

«Бэтмен»: «дуэль уродов»

Как и ранее для «Большого приключения Пи-Ви» и «Битлджуса», Бёртон пригласил Дэнни Элфмана, который написал мрачную оркестровую музыку к «Бэтмену». Правда, на этот раз, кроме саундтрека Элфмана, вышел еще один — Принса, который первоначально получил заказ на две песни.

Нам нужны были два музыкальных номера: один — когда Джокер входит в музей, а второй — для парада, и когда мы снимали эти сцены, я использовал музыку Принса. Но случилось так, что дальше все стало расти как снежный ком. Его действительно привлекли к работе над фильмом, и он написал несколько песен. У Губера и Петерса была идея предложить Майклу Джексону исполнить любовную тему, Принсу — тему Джокера, а Дэнни должен был связать все вместе. Такое можно было проделать, когда снимали «Лучшего стрелка»[55], но с моим фильмом надо было потоньше. И мне не кажется, что эти песни сработали должным образом. Дело здесь не в музыке Принса, а в том, как она включается в ткань фильма. Сами но себе эти песни мне по душе, но я не такой эксперт в данной области, чтобы заставить работать музыку, если она не подходит к фильму.

Мне нравится Принс: я дважды видел его на «Уэмбли», когда снимал фильм в Лондоне, и считаю, что он неподражаем. Это человек, который смотрит кино и делает для него свою часть работы. Передает свое впечатление примерно так, как авторы комиксов. Замечательно, когда возникают подобные пересечения. Но мне не удалось заставить эти песни работать, мне казалось, что я оказываю плохую услугу картине, да и самому музыканту. И все же звукозаписывающая компания хотела, чтобы эти песни были включены в фильм. Очевидно, они сделали на них много денег, здесь им, наверно, удалось чего-то добиться. Но, увы, у меня не было ощущения, что песни выполняют в фильме свою функцию: они слишком привязаны к определенному времени.

Премьера «Бэтмена» в США состоялась 21 июня 1989 года. Он стал первым фильмом, собравшим более 100 миллионов долларов за первые десять дней проката. В итоге он оказался не только самой кассовой картиной 1989 года, давшей в сумме больше 500 миллионов долларов от проката по всему миру, но и самым успешным фильмом за всю историю «Уорнер бразерс». Кроме этого, «Бэтмен» стал явлением культуры и мультимедийным феноменом, объектом беспрецедентной шумихи. До выхода на экраны «Парка юрского периода» в 1993 году он оставался образцовым блокбастером, эталоном для всех подобных фильмов.

Интересно, что все думали, будто шумиху создавала киностудия, на самом же деле создать ее невозможно, это — явление, живущее собственной жизнью. Самым неприятным для меня моментом стало то, что я работаю над фильмом, вокруг которого поднялась такая ужасная шумиха. Я принадлежу к тому типу людей (и таких, думаю, немало), которые чем больше о чем-то слышат, тем большую неприязнь это у них вызывает. И мне было крайне странно работать над картиной, про которую на месте обычного человека из толпы я сказал бы: «Хватит говорить об этом гребаном дерьме. Я столько о нем уже слышал, что меня просто тошнит. И у меня нет никакого желания идти смотреть это». Я был вне себя, но поделать ничего не мог. Отрицательная реакция на подобную шумиху неизбежна. Больше всего меня заботило, чтобы фильм судили исходя из присущих ему качеств, а не как некий раскрученный продукт. Но это уже не в твоей власти. В Англии мне помогало, при всем внимании прессы, то, что я не в своей стране, поэтому я мог сосредоточиться на процессе съемок и не слишком задумываться об остальном.

«Бэтмен» принес «Оскара» художнику-постановщику Энтону Фёрсту, однако фильм критиковали за то, что местами он «слишком мрачен». Многие критики почувствовали также, что Джокер интересует Бёртона больше, чем главный герой картины.

Это неправда, но с персонажами неизменно возникают подобные проблемы. Сходным же образом критиковались Адам и Барбара Мейтленд за то, что они якобы скучны, с чем тоже никак нельзя согласиться. Образам Бэтмена и Джокера присуще одно важное отличие: Джокер — экстраверт, а Бэтмен — интроверт. В таких случаях, как ни пытайся, не сумеешь уравнять их энергетику, вывести некий баланс, поскольку имеешь дело с персонажем, который всегда стремится остаться в тени. Если бы эти двое стояли на улице, Бэтмен все время старался бы спрятаться, Джокер же лез бы из кожи вон, чтобы привлечь к себе внимание. Конечно же, Бэтмен интересовал меня ничуть не меньше, просто этот герой — такой, какой он есть, и Джокер — такой, какой есть. Так или иначе, но я дал этим тенденциям проявиться до конца. Некоторые зрители это поняли, но многие, очевидно, подумали, что суть фильма в Джокере, однако немало было и таких, кто запал скорее на Майкла в роли Бэтмена. Актер сумел передать какую-то едва уловимую грусть своего героя, словно тот размышляет: «Только взгляните на этого парня. Ему приходится сражаться, прыгать, как клоун, а я остаюсь в тени». Бэтмен как бы наполнен этим скрытым, затаенным чувством, и оно очень ему подходит.

Довольно забавная вещь — баланс тьмы и света, я еще больше запутался в этом. Со вторым фильмом о Бэтмене было совсем странно: мне приходилось устраивать грандиозные пирушки для прессы, где ты видишь тьму-тьмущую людей: каждые шесть минут — новое лицо, и все становится похожим на шутку. Это было как на «Скрытой камере»[56]. Один гость подходил ко мне и говорил: «В этой картине гораздо больше света, чем в предыдущей», а следующий, напротив, утверждал, что последний фильм намного темнее. Совершенно шизоидное ощущение, я же никогда не думал о таких материях, как тьма и свет. Мне всегда казалось, что их даже разделить нельзя, настолько тесно они переплетены. Думал так в детстве и до сих пор продолжаю. Порой наблюдаю нечто, вовсе не считающееся странным, и нахожу это чрезвычайно подрывным, пугающим и мрачным. А иногда зрители посмотрят снятую мной картину и говорят: «Настоящая чернуха», — а мне так вовсе не кажется. Все это напоминает концовку «Винсента», когда говорили — хорошо бы, мол, чтоб Винсент остался в живых, встал бы и пошел, взяв папу за руку. А мне это казалось куда мрачнее моего варианта финала, который более красив и соответствует умонастроению героя, — собственно, весь фильм об этом. Речь идет о человеческом духе, и прибегать здесь к буквализму — значит делать концовку фильма, по существу, более мрачной. Вот почему ощущения темного и светлого полностью открыты для интерпретаций.

Во время съемок «Бэтмена» Бёртон встретил Лену Гизеке, немецкую художницу, на которой и женился в феврале 1989 года, когда завершал монтаж фильма в Англии.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Бэтмен возвращается»

Из книги Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери автора Бёртон Тим

«Бэтмен возвращается» Находясь в Европе, где он проводил рекламную кампанию перед выходом на экраны фильма «Эдвард Руки-ножницы», Бёртон пришел к выводу, что «Бэтмен» — единственный его фильм, не близкий ему по духу, и когда в 1991 году он наконец решил снимать его


«Тёмный рыцарь» / The Dark Knight Другое название: «Бэтмен: Тёмный рыцарь» / Batman: The Dark Knight

Из книги Роли, которые принесли несчастья своим создателям. Совпадения, предсказания, мистика?! автора Казаков Алексей Викторович

«Тёмный рыцарь» / The Dark Knight Другое название: «Бэтмен: Тёмный рыцарь» / Batman: The Dark Knight Режиссёр: Кристофер НоланСценаристы: Джонатан Нолан, Кристофер НоланОператор: Уолли ПфистерКомпозиторы: Джеймс Ньютон Говард, Ханс ЗиммерХудожники: Джейм Хэмбридж, Кевин Кэвэно, Линди