Тихо, пожалуйста

Тихо, пожалуйста

Федерико Феллини говорил мне: «В твоем характере достоинства и загадочность твоей земли — Африки. Ты, как и ее дети, даже живя долгие годы в разных городах мира, все-таки ближе ко всему, что наполняет воздух и землю. И потому, — продолжал он, — даже если ты сама того не знаешь, у тебя есть способность медиума: умение понимать и чувствовать то, что кроется за видимостью и рациональностью…»

Возможно, это так, возможно, Феллини был прав. Наверное, именно поэтому я так боюсь всего загадочного, выходящего за рамки нормы и черпающего силы в паранормальном. Вероятно, я боюсь той части самой себя, с которой не хочу вступать в контакт, которую не желаю знать. Я никогда не бросаю вызова фортуне, не признаю никаких азартных игр, даже лотерейных билетов не покупаю. Я боюсь сказать себе: «Сейчас я выиграю» — и действительно выиграть. Боюсь также тех, кто хочет предсказать мне будущее: совершенно не желаю знать, что будет со мной завтра, через месяц или через десять дней.

Однажды, много лет назад, я была в Египте.

Мы путешествовали целой группой. Помнится, со мной были Ренцо Арборе, Марианджела Мелато и мой сын Патрик.

Там проходил первый Каирский кинофестиваль, и меня пригласили на него в качестве почетного гостя. Как-то так вышло — я до сих пор вспоминаю об этом со смехом и удивлением, — что мне предоставили султанские апартаменты и выделили в мое распоряжение целый отряд телохранителей, постоянно стоявших на посту перед входом в отель.

Однажды, возможно, даже в день моего приезда, один из этих стражей, запыхавшись от усердия, подбежал ко мне и сказал: «Мадам, с вами хочет поговорить один человек». И объяснил, что с гор спустился какой-то отшельник специально ради беседы со мной: ему явилось видение, касающееся меня лично. Я прореагировала, как обычно: «Не хочу ни видеть его, ни слышать». Потом все-таки передумала: «Ладно, нельзя же ответить отказом пожилому человеку, проделавшему ради меня такой путь».

И вот этот отшельник заходит ко мне в комнату. Все у него белое — волосы, одежда, лицо, руки, даже глаза показались мне белыми. Он приближается и с помощью переводчика начинает долго рассказывать о своем видении: «Вы переменили свою жизнь. У вас есть сын, но будет еще ребенок…»

Это был как раз тот период, когда я порвала с компанией «Видес» и ушла к Паскуале. Тогда я еще не знала, что у нас будет дочь, наша Клаудия. Но слова старика повергли меня в панику, и я сразу же перебила его: «Стоп, пожалуйста. Я не хочу больше ничего слышать и знать». Он стал настаивать на своем, а я — на своем, придя в ужас от мысли, что он действительно что-то знает о моем будущем. Наконец этот человек с лицом настоящего волшебника ушел. Я ни разу потом не пожалела, что не захотела его слушать, хотя уверена: человек с таким лицом действительно мог знать все… Я не хотела и не хочу ничего знать о себе и о своем будущем, но убеждена, что у меня счастливая звезда: она охраняет меня.

Пока я жива, очень хочется, чтобы жизнь преподносила мне неожиданности и сюрпризы. Поэтому я не люблю строить планы. Мне нравится сохранять в большом и малом удивление и восторг, как в детстве.

Я, как девчонка, хотя давно уже вышла из этого возраста (но только по паспорту, так как, к счастью, мне до сих пор удается сохранить девчоночий взгляд на жизнь), хочу делать то, что доставляет мне наибольшее удовольствие — ходить, смешавшись с толпой, смотреть на людей, вглядываться в их лица, пытаясь понять, что кроется за каждым из них. Смотреть на окна домов — по вечерам светятся тысячи окон — и представлять себе их обитателей. Я придумываю им всякие истории — любовь, нелюбовь, приключения, тайны… Между прочим, именно на эту тему я писала в Тунисе сочинение во время экзаменов на диплом воспитательницы детского сада. Я посвятила его светящимся по вечерам окнам домов. И получила восемнадцать баллов из двадцати возможных, заняв первое место не только в своей школе, но и во всех школах Туниса.

Но мне хочется быть счастливой и сидя дома: смотреть на деревья, на небо или на Сену, текущую у меня под окнами. Забавно получается: когда Сена освещена солнцем, она кажется мне частью моей темной, теплой и такой далекой родной земли.

Я хочу получать удовольствие и от нормандской деревни, разгуливая на приволье под дождем среди деревьев, цветов, кустов.

Мне нравится жизнь. Сама по себе, без всяких эпитетов. А в жизни мне нравится земля, солнце, звезды, море и люди. Мне немного надо, чтобы чувствовать себя счастливой: жить среди всего этого и смотреть. Я работаю и зарабатываю деньги из чувства долга перед детьми, перед семьей, а сама я могла бы прекрасно жить одна посреди пустыни и смотреть. Чтобы жить, чтобы быть счастливой, я прошу Бога не отнимать у меня способность видеть и удивляться. И только… Может быть, поэтому иногда мне снится, что я покидаю эту жизнь и отправляюсь совершенно одна на какие-то пустынные острова — подальше от трагедий человечества, о которых невозможно не думать. Подальше от проблем, от резни, от войн.

Как бы я жила одна на песке и под звездным небом? Взяла бы с собой музыкальные записи, чтобы слушать, какие-нибудь книги, может быть, даже кисточки для рисования, бумагу и ручку. Из книг я выбрала бы поэзию — багаж моей юности. Я люблю простые и конкретные эмоции. И еще, наверное, я взяла бы с собой сборники восточных сказок.

Счастьем для меня было бы обрести наконец тишину, ту тишину, о которой мы столько говорили с Федерико Феллини; он искал её, а я продолжаю искать. Я люблю тишину; вульгарность, наглость, шум — вот от чего я особенно устаю. И еще меня гнетет недоверие: я готова верить всем и всему, и меня убивает необходимость многому не доверять.

Слишком доверчивых людей считают кретинами, а кретину можно заморочить голову: он же кретин, так ему и надо. Иногда я смотрю на людей и читаю в их взгляде нечто подобное: и потому, что я доверяю и хочу доверять ближнему, и потому, что я мало говорю, и люди видят во мне безмолвную куклу, место которой на кресле в гостиной.

Но я все равно отдаю предпочтение молчанию, даже если из-за этого меня считают дурой. Я не люблю слов и споров, нахожу ужасно нудной и даже опасной всякую болтовню, сплетни. Сплетни могут все исказить, поставить с ног на голову, как угодно расцветить события. Поэтому я гораздо больше доверяю молчанию и фактам.

Единственное, что я ненавижу не меньше, чем вульгарный шум и болтовню, это насилие. Думаю, что насилие затрагивает каждого и потому мы все должны стремиться обуздать его. Если мне случается увидеть на улице двух спорящих людей, я немедленно вмешиваюсь и пробую их помирить. Если я вижу, как мать дает своему ребенку оплеуху, я делаю матери выговор, а ребенка стараюсь приласкать…

Насилие, пусть и в таком мелком повседневном проявлении, меня пугает, нагоняет на меня тоску. Мне становится плохо, я вся дрожу, у меня даже желудок начинает болеть.

Но там, где страдание — мое, личное, — я умею терпеть. Как и у всех, у меня были свои большие и малые беды, но я всегда держала эту боль в себе и старалась справиться с ней собственными силами. Хотя я и уверена, что насилие глупо и бесполезно, страдания, я считаю, в жизни нужны. Люди, не знавшие страданий, пусты, у них нет истории, они словно и не жили. Я даже думаю, что моей профессией не может заниматься человек, не прошедший через подлинные страдания: если ты сам не мучился, ты не способен играть роль персонажей, которые живут и страдают. Одного воображения тут недостаточно…

Я, естественно, говорю о внутреннем, душевном страдании. По-моему, оно помогает человеку расти, понимать окружающих и самого себя. А вот физическое страдание всегда очень меня пугало — быть может, потому, что справиться с ним нельзя в одиночку и молча. Тут нужен кто-то еще, а для меня просить у кого-то помощи очень трудно. Я всегда стремилась строить свою жизнь и решать свои проблемы сама, без помощи и вмешательства извне.

Одинокая девушка… с семьей… В том смысле, что у меня странным образом одиночество органично сочетается с любовью к семье — к отцу, матери, сестре, братьям, моим детям… К своим родителям я всю жизнь относилась с огромным уважением: никогда не перечила, всегда выполняла их требования. Вероятно, потому, что такое поведение является частью моей общей философии уважения к старикам, к тем, кто дал тебе жизнь.

Я часто говорю о счастье, потому что стремилась к нему. Но в действительности я всегда была довольно-таки несчастливой — и в детстве, и в отрочестве. Иногда мне кажется, что моя работа в кино — логическое следствие оставшейся у меня с детства привычки искать прибежище в мечте, в жизнях, нарисованных нашим воображением… Не помню я и ощущения того маленького, но безусловного счастья, свойственного всем детям: какого-нибудь особенно теплого материнского объятия, неожиданной ласки отца. Потому что я, такая замкнутая, интровертная дикарка, сама себе в них отказывала. Я всегда любила свою семью, свое семейное гнездо, но чувствовала себя в нем очень одинокой. Я была из тех девочек, которые уклоняются от ласк родных и похвал приходящих в гости родственников или соседей. Не было у меня ни собаки, ни кошки, а ведь на них я могла бы излить свою любовь. Они появились у меня позднее, когда я жила близ Рима. Там у меня была уйма кошек и еще больше собак. Я любила их и люблю, но не до беспамятства. Отношусь к животным очень уважительно, а уважать их — значит не слишком любить, превращая в предмет обожания и отказывая им в их естестве. И еще я люблю животных потому, что они не говорят, и потому, что они красивы, много красивее человеческих существ.

Я не хочу ничего бояться. С самого детства не хотела: меня всегда раздражали трусихи, которые своей боязливостью подтверждают мнение, будто женщине полагается быть слабой, пугливой, зависимой. Возможно, потому, едва начав что-то соображать, я стала вести себя как мальчишка: это был мой бунт против расхожего представления о женщине, как о существе хрупком и нежном. А позднее, поселившись на своей вилле на виа Фламиниа, достаточно далеко от города, я заставляла себя по ночам выходить в парк, в сад и прогуливаться там в темноте, чтобы побороть страх.

Мне повезло: у меня железное здоровье. И я сохранила его, наверное, потому, что совершенно им не занималась. Я не хожу к врачам, не делаю анализов, вообще ничего такого, что обычно принято делать. Мне кажется, что если хочешь, то будешь здоровым. Я убеждена, что в отношении к себе все зависит от нас самих, от каждого из нас.

Что же касается моего душевного равновесия, то в моменты депрессии я обычно сохраняю его, хватаясь за бумагу и ручку: когда мне не по себе, я пишу, изливаю на бумаге все свои мысли и чувства, исписываю множество страниц, а потом выкидываю все в корзинку… Это удивительно эффективное средство.

А вот на съемках во время перерывов мне никогда не удавалось писать: в это время я не способна ни читать, ни писать, ни — как это делают некоторые — вышивать крестиком. Не могу, потому что мне надо быть сосредоточенной. По-видимому, это объясняется просто: поскольку я всегда была убеждена, что моя профессия — подарок судьбы, которого я не заслужила, мне кажется, что у меня ничего не получится, что меня ждет провал. Вначале я даже засыпала вечером со сценарием под подушкой: это был единственный способ победить свою неуверенность и тревогу.

В начале моей работы в кино все шло под знаком страха. Я боялась, что окажусь не на высоте, не справлюсь. Свои реплики я произносила очень тихо — в надежде, что это хоть как-то спасет меня от порицания окружающих, — и постоянно твердила про себя: «Хоть бы они не заметили, что я совершенно ничего не умею…»

И все-таки я шла вперед, никогда не останавливалась. Побеждая в себе этот страх, я убеждала себя в том, что жизнь как поезд: надо только знать, когда и где следует сесть в него, и угадать тот момент, когда приходит время с него спрыгнуть — хотя бы и на ходу. И еще, я всегда считала, что человек сам должен все решать в своей жизни. Как бы я ни была привязана к кому-нибудь, к своей семье, у меня всегда были ощущение одиночества и уверенность, что я сама должна оберегать себя от опасностей, ибо, что бы со мной ни случилось, расхлебывать придется только мне.

Теперь кто-нибудь может спросить, зачем мне при таких убеждениях нужно иметь рядом друга, мужчину, мужа. Отвечаю: это нужно мне потому, что я всегда жила молча, держа все в себе, и теперь мне нужен человек, с которым я могу наконец поделиться тем волшебным и немного пугающим богатством, каким является для меня слово. Это чрезвычайно важно.

Сегодня я не скажу того, о чем говорила и думала в детстве, то есть что я хотела бы быть мужчиной. С меня довольно того, что я женщина. Но это потому, что мне ясно: женщина сильна, иногда она даже сильнее мужчины. Женщина настолько сильна, что способна пережить страдания, всю глубину которых не может понять ни один мужчина, потому что они, эти страдания, не являются частью его истории, его судьбы.

В мои пятьдесят пять лет меня гораздо больше продолжают интересовать настоящее и будущее, чем прошлое…

Я фаталистка — как народ Африки, моей родины. И убеждена, что «маленькая смерть», случившаяся со мной много лет назад в Тунисе, была, вероятно, даже необходима: может, где-то записано, что я должна была пройти через это испытание, чтобы потом возродиться, охваченная яростью, жаждой свободы, желанием пережить великое приключение, каким потом и стала моя жизнь.

Сегодня я смотрю вперед. Моя жизнь — не вчерашний день, а завтрашний. Да, «завтра наступит новый день…» И для меня тоже.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ВРИ!

Из книги Почти серьезно... автора Никулин Юрий Владимирович

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ВРИ! Когда я сказал маме, что собираюсь писать книгу, она меня попросила:— Только, пожалуйста, ничего в ней не ври. И вообще, когда напишешь, дай мне почитать.Я думал, что книгу о себе писать, в общем-то, довольно просто. Ведь я достаточно хорошо себя знаю. У


24. «Пожалуйста, прими мои извинения, опоздавшие на целую жизнь»: Родители в лагерях (1969–1972)

Из книги Дикие лебеди автора Чжан Юн

24. «Пожалуйста, прими мои извинения, опоздавшие на целую жизнь»: Родители в лагерях (1969–1972) В трех днях езды от Чэнду, в северном Сичане, находится равнина Волопаса. Там есть дорожная развилка: одна ветка идет на юго–запад, в Мии, лагерь отца, а другая — на юг, в


ПОЖАЛУЙСТА, УЛЫБНИСЬ ЕЙ

Из книги Эй, там, на летающей соске! автора Романушко Мария Сергеевна

ПОЖАЛУЙСТА, УЛЫБНИСЬ ЕЙ – Улыбнись ей.– Не могу.– А мне ведь можешь?– Тебе – это естественно.– А ей?– Ну, ей я тоже ведь иногда улыбаюсь…Ты ушёл. Я осталась с твоей сестрой на руках, мне хотелось плакать…И опять я пишу тебе письмо. Опять мысленно разговариваю с тобой.


Пожалуйста, не ври!

Из книги Почти серьезно... [С иллюстрациями автора] автора Никулин Юрий Владимирович

Пожалуйста, не ври! Когда я сказал маме, что собираюсь писать книгу, она меня попросила:— Только, пожалуйста, ничего в ней не ври. И вообще, когда напишешь, дай мне почитать.Я думал, что книгу о себе писать, в общем-то, довольно просто. Ведь я достаточно хорошо себя знаю. У


Что-то тихо за кулисами

Из книги Хичкок. Ужас, порожденный «Психо» автора Ребелло Стивен

Что-то тихо за кулисами Старый униформист дядя Леша рассказал, какая замечательная лошадь была у него, когда он работал берейтором у одного известного дрессировщика. — Послушная, как собака, — говорил дядя Леша. — Однажды прихожу ночью в цирк проверить, все ли там


Никаких фотографий, пожалуйста

Из книги Сочинения автора Луцкий Семен Абрамович

Никаких фотографий, пожалуйста Когда слухи о фильме распространились по Голливуду словно пожар, Хичкок потребовал от своей съемочной группы, актеров и рекламного отдела еще большей секретности. Режиссер запретил для публичного распространения любую печатную


«Я шел молитвенно и тихо…»[72]

Из книги Городомля. Немецкие исследователи ракет в России (1997) [1997 г.] автора Альбринг Вернер

«Я шел молитвенно и тихо…»[72] Я шел молитвенно и тихо По улице, среди людей, Среди веселья и шумихи, В тумане горести моей… В руке, завернутый в бумагу, Повис чудовищный предмет… Я шел, не прибавляя шагу, — Так много дней, так много лет… Я нес… О, пощади… Не крепок Весь


«Я тихо иду по луговью…»

Из книги Каменный пояс, 1974 автора Рябинин Борис

«Я тихо иду по луговью…» Я тихо иду по луговью И бережно что-то несу, А месяц капризною бровью Гуляет в дремотном лесу… Мой месяц! Мой бледный! Мой ясный! Я тоже люблю тишину, Но труден мой путь и опасно Смотреть на твою вышину… Мой месяц! Мой светлый! Мой звонкий! Мне


ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТРОЙТЕ НАМ ХОРОШУЮ РАКЕТУ

Из книги Листы дневника. Том 1 автора Рерих Николай Константинович

ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТРОЙТЕ НАМ ХОРОШУЮ РАКЕТУ Пришла зима с трескучими морозами и обильным снегом. Однако вскоре сильный ветер очистил небо до голубизны. Когда я утром иду на работу, низко стоящее солнце золотит стволы могучих сосен. Мы носим серо-синие ватники и брюки,


ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТРОЙТЕ НАМ ХОРОШУЮ РАКЕТУ

Из книги БП. Между прошлым и будущим. Книга 1 автора Половец Александр Борисович

ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТРОЙТЕ НАМ ХОРОШУЮ РАКЕТУ Пришла зима с трескучими морозами и обильным снегом. Однако вскоре сильный ветер очистил небо до голубизны. Когда я утром иду на работу, низко стоящее солнце золотит стволы могучих сосен. Мы носим серо-синие ватники и брюки,


Илья Герчиков СМЕЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

Из книги Отрывки из Ничего автора Ванталов Борис

Илья Герчиков СМЕЙТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА! Смех — могучий источник здоровья и материального благоденствия. По последним данным медицинской мысли, час смеха равен по калорийности двум десяткам яиц или двумстам граммам несоленого сливочного масла высшего сорта (1520 калорий).


Все тихо

Из книги Майя и другие автора Николаевич Сергей

Все тихо Некий наставник предоставил ученикам своим самодеятельность. Сказано: "Пылайте сердцем и творите любовью". Вернувшись, наставник спросил, что было сделано, как протекло творчество и как прекрасно пылала любовь. Ученики ответили: "Мы не поссорились". "Но ведь я вас


Глава 5 Москва, здравствуй, пожалуйста!

Из книги автора

Глава 5 Москва, здравствуй, пожалуйста! Но вернемся в российскую столицу: есть еще несколько эпизодов, о которых стоит рассказать. Я не предполагал оставаться там больше двух недель — у меня и билет был взят, так сказать, двухступенчатый: Лос-Анджелес-Москва,


ТИХО СИДИ

Из книги автора

ТИХО СИДИ Чем напряженнее внутренняя жизнь, тем внешняя скучней. Ради того чтобы слышать, приходится оказываться от разговоров, от роскоши-пошлости человеческого общения. От этого ритуального повторения выхолощенных формул, тупых эмоций и прочая, прочая, прочая.Тихо


Марина Степнова Покорми, пожалуйста, Гитлера

Из книги автора

Марина Степнова Покорми, пожалуйста, Гитлера Бледное личико. Черная челка косо легла на квадратный лоб. Под носом – чернильное пятно усишек. Гитлер! – сказала она радостно. И Копотов тотчас же шикнул – думай, что говоришь! И где! Но ведь правда – вылитый Гитлер! Кот, будто