УЖАСНЫЙ НОЧНОЙ ТРИП

УЖАСНЫЙ НОЧНОЙ ТРИП

...... К сожалению, быстро отправитца в путь нам не уда­лось, велосипед Светы, был с пробитым задним колесом. Нам пришлось его дико склеивать «МОМЕНТОМ» — новым изобретением СССР. Одним словом, мы выехали на просё­лочную дорогу, только в районе 23-00. Путь был не близкий, дорога ухабистая и непривычная езда на гружённых великах, вскоре ацки измотала. В районе 24-00, стало темнеть. Мы еха­ли при свете фанарикоф, и вскоре вконец заэблись! По моим прогнозам дорога делала ацкий крюк, и я предложил сокра­тить её, проломитца прямиком через ночную мглу       

Мы прошли через поле и вскоре взобрались на холм, но вместо ожидаемой знакомой равнины с дубовым леском и низенькой разрушенной церковью, я увидал совершенно дру­гие, не известные места. У моих ног тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался густой осинник. Я остановился в недоумении и оглянулся по сторонам...

—   Эге! — подумал я, — да мы совсем не туда попали: «ка­жись слишком забрали вправо», — и, сам дивясь своей ошиб­ке, мы проворно спустились с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошел в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ров­ной скатертью; ходить по ней было как-то жутко. За пару ми­нут мы промокли до нитки!

Но самое жуткое было тащить, по такой траве — гружён­ные велосипеды со скарбом. Мы поскорей выбрались на дру­гую сторону холма и пошли, забирая влево, вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшими верхушка­ми, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном небе; рез­во и прямо над нами пролетел в вышине запоздалый ястре­бок, спеша в свое гнездо. Мне было самому дико страшно, и я не хотел, чтоб Алекс тоже здрефил и например, устроил па­нику. Вощем, приходилось постоянно напускать на себя де­ловой вид:

—   Ага, ага! Отлично, отлично, тащемта, щас выйдем на тот угол, и тут сразу начнётца дорога. Вощем, тёмные силы нас запутали, например, с километр крюку дали, а по просё­лочной дороге сократили 7 км! Выгода ощютимая!

Мы, наконец, добрались, до угла леса, но и там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты, а за ними, далеко-далеко, виднелось пустынное поле. Я опять ос­тановился.

—   Что за фигня?.. Да где же мы?» Я стал припоминать, как и куда ходил в течение прошлых дней раскопок...

—Э! да это те кусты! — воскликнул я наконец, — точно! Вон это, должно быть, та самая роща... Бля! Да как же это мы сюда зашли? Так далеко?.. Странно! Алекс, а ты куда смот­ришь?! Теперь опять нужно вправо взять!...

Я пошел вправо, через кусты, а Алекс за мною. Между тем ночь росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечер­ними парами отовсюду поднималась и даже с вышины ли­лась темнота. Мне попалась какая-то, заросшая дорожка; я отправился по ней, внимательно поглядывая вперед. Все кру­гом быстро чернело и утихало. Небольшая ночная птица, не­слышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, поч­ти наткнулась на меня и пугливо нырнула в сторону. Я вышел на опушку кустов и побрел по полю. Вскоре, мы уже с трудом различали отдаленные предметы; поле неясно белело вокруг, а за ним, с каждым мгновением надвигаясь, громадными клу­бами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались наши шаги в застывающем воздухе, а побледневшее небо стало опять синеть, но, то уже была синева ночи. Звездочки замелькали и зашевелились на нем. К сожалению, то я, было принял за рощу, оказалось темным и круглым бугром...

— Да где же это мы?» — повторил я в негодовании вслух, остановившись в очередной раз, вопросительно посмотрев на Алекса.

Мне стало совестно перед ним, и отчаянно устремив­шись вперед, словно вдруг догадываясь, куда следовало идти, обогнул бугор и очутился в неглубокой, кругом распаханной лощине. Странное чувство тотчас овладело мной. Лощина эта имела вид — почти правильного котла с пологими боками; на дне ее торчало стоймя несколько больших, белых камней, — казалось, что они сползлись туда для тайного совещания, — и до того в ней было всё так глухо, плоско и уныло, что серд­це у меня сжалось. Какой-то зверок слабо и жалобно пискнул между камней. Мы поспешили выбраться назад на бугор. До сих пор я все еще не терял надежды сыскать дорогу; но тут я окончательно удостоверился в том, что мы ацки заблудилсь, и, уже нисколько не стараясь узнавать окрестные места, поч­ти совсем потонувшие во мгле, я пошел тупо наугад...

Мы ломились так, около получаса, с трудом переставляя ноги. Казалось, отроду не бывал я в таких пустых и страш­ных местах: нигде не мерцал огонек и не слышалось никакого звука. Один пологий холм сменялся другим, поля бесконеч­но тянулись за полями, кусты словно вставали вдруг из земли перед самым носом. Мы все шли и шли, я уже был готоф прилечь где-нибудь до утра, как вдруг очутился над страш­ной бездной!

Я быстро отдернул занесенную ногу и, сквозь едва про­зрачный сумрак ночи, увидел далеко под собою огромную равнину. Мелкая река и озеро огибали ее уходящим от меня полукругом, а стальные отблески воды смутно мерцая, обо­значали ее теченье. Холм, на котором мы находились, спус­кался почти отвесным обрывом прямо подо мною, а равнина, возле реки напоминала неподвижное темное зеркало. Вско­ре, под самой кручью холма, я приметил горящие красным пламенем огоньки, вокруг которых копошились и колебались чьи-то тени...

Я примерно узнал, наконец, куда мы зашли... Но вернуть­ся в лагерь теперь, не было никакого смысла и возможности, особенно в ночную пору, когда ноги подкашивались от дикой усталости. Мы решили подойти к огонькам, к обществе тех людей, чтобы дождаться зари.

Не успели мы и спуститца с обрыва, как вдруг две боль­шие, белые и лохматые собаки со злобным лаем бросились на нас. Детские звонкие голоса, тут же раздались вокруг огней, два или три силуэта быстро поднялись с земли и двинулись на встречу к нам. Я окликнул их, и заорал, что мы студенты из Москвы. Они подбежали, отозвали собак, которых дико бе­сили наши велосипеды...

У НОЧНОГО КОСТРА С ПРИВЕДЕНЬЯМИ

Вообщем, я ошибся, приняв людей, сидевших вокруг ог­ней, за туристов. Это были пацаны из соседних деревень, ко­торые стерегли табун лошадей. В жаркое лето, лошадей выго­няют на ночь покормиться в поле: днем мухи и оводы не дали бы им покоя, а тем боле, что никто не станет для них жечь ко­ровье дерьмо! Выгонять перед вечером и пригонять на утрен­ней заре табун, самый большой праздник для местных пионероф СССР....

Сидя на самых бойких клячях, мчались они с веселым ги­каньем и криком, высоко подпрыгивая, болтая руками и но­гами. Легкая пыль желтым столбом поднимается и несется по дороге, далеко разносится дружный топот, лошади бегут, навострив уши, а впереди всех, задравши хвост и беспрестан­но меняя ноги, скачет какой-нибудь рыжий космач, с репей­ником в спутанной гриве.

Мы сказали пацанам, что шли на стрелку к БОЧКЕ и дико заблудились. Потом мы угостили их сигаретами ЯВА-100, выдали банку шпрот и тушёнки на общак, а потом под­сели к ним. Я прилег под обглоданный кустик и стал глядеть кругом.

Картина была чудесная: дрожали огни и, как будто зами­рая, упирались в темноту. Круглое красноватое отражение, вспыхивало пламенем, изредка забрасывая за черту круга — быстрые отблески и тонкими языками света лизало голые су­чья, разом исчезая. Мрак боролся со светом. Иногда, когда пламя горело слабее и кружок света суживался, из надвинув­шейся тьмы внезапно выставлялась лошадиная бошка, гне­дая, с извилистой проточиной, или вся белая, внимательно и тупо смотрела на нас, проворно жуя длинную траву. Только слышно было, как она продолжала жевать и отфыркивалась. Из освещенного места трудно было разглядеть, что делается в потемках, и потому вблизи все казалось задернутым почти черной занавеской.

Пацаны сидели вокруг костра, тут же сидели и их собаки, которым так хотелось изглодать наши велосипеды. Они еще долго не могли примириться с таким присутствием и, сонли­во щурясь и косясь на огонь, изредка рычали с необыкновен­ным чувством собственного достоинства. Сперва рычали, а потом слегка визжали, как бы сожалея о невозможности ис­полнить свое желание. Всего пацаноф был пять: Федос, Павлуха, Илюха, Костян и Ваня.

Первому, старшему изо всех, Федосу, было примерно че­тырнадцать, с тонкими и мелкими чертами лица, кудрявыми белокурыми волосами, светлыми глазами и с постоянной по­лурассеянной улыбкой. Он принадлежал, по всем приметам, к «богатой» Советской семье и выехал-то в поле не по нуж­де, а так, ради забавы. На нем была пестрая ситцевая рубаха с желтой каемкой, джинсы и красовки «АДИДАС», явно не от­цовские.

У второго чувака, Павлухи, были всклоченные черные волосы на огромной башке, как говорится, с пивной котел, а тело всё неуклюжее. Малый был неказистый, но внушал до­верие. Одеждой своей он щеголять не мог: вся она состояла из простой рубахи да из заплатанных портков, купленных в сельпо. Лицо третьего, Ильюхи, было довольно незначитель­но — горбоносое, вытянутое и выражало какую-то тупую, болезненную заботливость. Его желтые, почти белые воло­сы торчали острыми косицами из-под низенькой кепки, ко­торую он обеими руками то и дело надвигал себе на уши. На нем были новые ВЬЕТНАМСКИЕ кеды!!!

И ему и Павлухи на вид было не более двенадцати. Чет­вертый, Костян лет десяти, был задумчивым и печальным. Вся рожа была в веснушках, рост мелкий, сложения тщедушное, а одежда беднейшая. Последнего, Ваню, я сперва было и не за­метил: он лежал на земле и спал, ему было всего семь лет.

Итак, я лежал под кустом в стороне, и поглядывал на пар­ней. Небольшой котелок висел над одним из огней; в нем ва­рились «картошка». Я притворился, что задремал, и они сно­ва разговорились о своём.

Федос обратился к Ильюхе и, как бы возобновляя пре­рванный разговор, спросил его:

—  Ну, и что ж?! Так, ты и видел домового?

—  Нет, я его не видал! Да его и видеть нельзя, — отвечал Илюха, сиплым голосом.

—  А он у вас, где водится? — спросил Павлуха.

—  В старой рольне. Ну так, на бумажных фабриках назы­вается сарай, где в чанах вычерпывают бумагу.

—  А разве вы на фабрику ходите?

—  Да, ходим. Мы с братом, с Андрюхой, в лисовщиках состоим !

—   Вишь ты — фабричные! Ну, так как же ты его слы­шал? — спросил Федос.

—  А вот как. Пришлось нам с братом Авдюхой, да с Фе­дором Михеевским, с Ивашкой Косым и его корешом, что с Красных Холмов, вощем, в рольне заночевать. То есть не то чтобы пришлось, а Назаров, бригадир, говорит:

—   «Что, мол, вам, домой таскаться; завтра работы до хера, так здесь и ночуйте»!

—  ... Вот мы и остались, лежим все вместе, а тут Авдюшка и говорит:

—   А что, мол, ребята?! Ну, как если домовой придет? — И не успел он, Авдей-то, сказать, как вдруг кто-то над голо­вами у нас и заходил! Лежали мы внизу, а заходил он навер­ху, у колеса. Слышим, ходит, доски под ним так и гнутся, так и трещат! Когда, он прошел через наши головы; вода вдруг по колесу как зашумит, зашумит, колесо застучало и завер­телось! А заставки у дворца-то спущены! Офигели мы: кто ж это их поднял?! Но вода пошла, колесо повертелось, поверте­лось, да и встало. Пошел тот опять к двери наверху, да по ле­стнице спущаться стал, и этак слушается, словно не торопит­ся, ступеньки под ним так даже и стонут! Подошел к нашей двери, подождал, подождал — дверь вдруг вся так и распах­нулась. Всполохнулись мы, смотрим — ничего-

Вдруг, смотрим, у одного чана поднялась, окунулась, ка­кая-то СТРАШНАЯ рука, а потом стала летать по воздуху. Потом зырим у другого чана крюк снялся с гвоздя да опять на гвоздь! Потом кто-то к двери подашел, да вдруг как закаш­ляет, как заперхает, словно овца какая или чахоточный! Мы все так ворохом и свалились. Скажу тебе Федос, одному богу известно, как мы пересрали?!

—   Вишь как! — промолвил Павел. — Чего ж он раскаш­лялся?

—  Не знаю; может, от сырости.

Все помолчали.

—  А что, — спросил Федя, — картошки сварились?

Павлуха пощупал их.

—  Да нет, еще сырые!... Вишь, щука плеснула, — приба­вил он, повернув лицо в направлении реки, —

—  А вон и звездочка упала.

—  Нет, а я вам что, братцы, расскажу, — заговорил Костян тонким голоском, — послушайте-ка, что на днях батяня мне рассказывал. Вы ведь знаете Гаврилу, колхозного плот­ника?

—  Ну и..?!

—  А, знаете ли, отчего он такой все невеселый и все мол­чит? Вощем, пошел он в лес по орехи, да и заблудился, зашел бог знает куды! Дороги найти не может, а уже ночь на дво­ре. Присел он под дерево и хотел дождаца утра, но неожи­данно задремал. А когда очнулся, слышит, что его, кто-то зо­вет. Смотрит — никого. Он опять задремал, опять зовут. Он опять глядит, глядит, а перед ним на ветке русалка сидит, пол­ностью голая!

—  Полностью голая баба?!

—  Да не баба, а русалка! Качается и его к себе зовет, а сама помирает со смеху, смеется...

—  И она, что с сиськами?!

—  Да не перебивай!

—  Вот! А месяц-то светил сильно и братцы мои, всё было видно. Вот зовет она его, а сама вся светленькая, беленькая сидит на ветке, словно плотвичка какая. Гаврила-то плотник так сразу и обмер, а она хохочет и его к себе этак рукой зовет. Уж Гаврила было и встал, послушался было русалки, да, знать, Господь его надоумил — положил-таки на себя крест... А уж как ему было трудно крест-то класть, братцы мои — говорит, рука просто как каменная, не ворочается...

Вот как положил он крест, братцы мои, русалочка-то и ржать перестала, да вдруг как заплачет!

—  Да ты шо?!

—  Глаза волосами утирает, а глаза у нее зеленые, что ко­нопля у БОЧКИ в огороде!!!!!!!!!! Поглядел, поглядел на нее Гаврила, да и спросил её:

—  «Чего ты, лесное зелье, плачешь?» — А русалка ему в ответ:

—  «Не крестился бы ты! Жить бы тебе со мной на весе­лии до конца дней, а плачу я, убиваюсь от того, что ты кре­стился! Но теперь, не я одна убиваться буду! Убивайся же и ты до конца дней»! — и она, тут же исчезла. Только с тех пор он все и невеселый ходит.

—  Эка! — проговорил Федос, — Да как же это может лес­ная фашистская нечисть — Советского человека испортить, он же ее не послушался?!

—  Всё правильно! Гаврила тоже говорил, что голосок, у ней тоненький, как у жабы!

—  Чудное дело?! Чего ему быть невеселым? Может она была не русалка, а ведьмой?

—   Точно! — подхватил Илюха. — Наверно защекотать его хотела. Это ихнее дело, русалок-то — ЗАЩИКОТАТЬ до СМЕРТИ!

Я лежал под кустом и дико офигевал, от таких базаров! Скажу честно, что все наши ночные странствия и вся эта не-привычная обстановка для городского человека, настраивала меня на определённый мистический лад. Вся эта дикая при­рода, которая теперь была не отгорожена модной кольцевой МСК дорогой, уже не казалась фольклорным прибамбасом, а выступала реальным потусторонним миром, который РЕ­АЛЬНО находился ПОРАЛЕЛЬНО и РЯДОМ с НАМИ! Я со­временный человек, РЕАЛЬНО стал ощущать, что РУСАЛКИ существуют, что они, например, могут находитца около заво­ди! И что, если я сделаю, хоть один шаг из мистического кру­га КОСТРОВ — ВИЙ увидит меня, русалока — ЗАЩИКОчет до СМЕРТИ!

Я даже пошёл дальше! Теперь Света и Наташа, мне уже больше не казались весёлыми шлюшками из Великих Лук. Те­перь они представлялись мне, возможными дневными самнабулами — АЦКИХ МОНСТРОФ из АДА, а ФОСФОРНЫЙ ЛОСЬ — ЛЮЦИФЕРОМ, которого я сам и создал! Сам соз­дал исчадие АДА, от которого обасрались даже его сородичи! Ибо еслиб, он не был ЛЮЦИФЕРОМ, почему они тогда лома­нулись от него?! Ход моих панических и пароноядальных раз­мышлений прервал ФЕДОС:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

СЕЛЬПО ТРИП С МЕСТНЫМИ УРЕЛКАМИ

Из книги автора

СЕЛЬПО ТРИП С МЕСТНЫМИ УРЕЛКАМИ .... Вообщем, первому звену предстояло организовать ужин, а мне с Хиппи наладить аппаратуру и сцену на веранде барака, намечалась угарная совместная вечеринка с Ленин­градскими студентами. Кроме всего прочего нам поручили, сделать особые


АФГАНСКИЙ ТРИП

Из книги автора

АФГАНСКИЙ ТРИП Я лежал на железной койке и с помощью словаря пытал­ся прочитать итальянский «МЕТАЛ ХАМЕР», в этот момент завалили Хиппи, Лили и панк герла «Люси ин ве екай», а так­же пару бородачей Археологов. Начала Люси:—   Паук?! Там «Бочка» привёз тону Дерьма! Что


XXX ГЛАВА, В КОТОРОЙ МУТОН ПОКАЗЫВАЕТ СВОЙ УЖАСНЫЙ ХАРАКТЕР

Из книги автора

XXX ГЛАВА, В КОТОРОЙ МУТОН ПОКАЗЫВАЕТ СВОЙ УЖАСНЫЙ ХАРАКТЕР Итак, Рускони находился у меня для того, чтобы оказывать мне услуги.В эту самую минуту он оказывал мне услугу, разъясняя гостям нравы моих обезьян.Само собой разумеется, что Рускони, чрезвычайно целомудренный по


81. Этот ужасный Диор

Из книги автора

81. Этот ужасный Диор На небосводе высокой моды Парижа поднимались новые звёзды. Коко внимательно следила за их восхождением и искренне негодовала. Её раздражали вздорные украшения, нелепые формы. Это был несомненный возврат к старому – на женщину снова смотрели, как на


Ночной бой

Из книги автора

Ночной бой Начали бить из «Винтореза». Патруль находился за насыпью, так что, по сути, огонь велся по грудной фигуре. Первая пуля попала в рельс. Искры, звон, а выстрела не слышно. Вторая ударила в насыпь. В патруле шли гранатометчик и пулеметчик. Пулеметчик, наверное, от


Падение — «ужасный урок»

Из книги автора

Падение — «ужасный урок» Неприятности, поджидавшие власть предержащих, не закончились вместе с отступлением 1972 года. Можно вспомнить слова Джона Биффена: «Приучившись ходить раком, то есть задом, правительство, в конце концов, забыло, как двигаться вперед».Все


Ужасный конец Савонаролы

Из книги автора

Ужасный конец Савонаролы Весной 1501 года, несмотря на огромную популярность в Риме, Микеланджело вновь вернулся во Флоренцию, в город, который он любил как свою родину, хотя и появился на свет в другом месте.Атмосфера в столице Тосканы была тревожной. Чего тут только не


Ужасный месяц апрель

Из книги автора

Ужасный месяц апрель – Что-то мне не нравится Вика. Не фуюжит ли он потихоньку? – поделилась тревогой Мила.Не понравились ей и мешки под глазами, и его кашель. И дышит как-то странно. Да и аппетит пропал, даже котлеты не захотел есть!Было начало апреля 1987 года.Менее


УЖАСНЫЙ ГОД

Из книги автора

УЖАСНЫЙ ГОД Это о нём, о 1886-м. Комедия окончена. Мария торжествовала победу. Поль согласился-таки жениться на Гортензии. Свадьбу назначили на весну. Что можно ждать от брака с женщиной, которую давно не любишь и с которой тебя связывает более пятнадцати лет совместной


Глава 1 «УЖАСНЫЙ ВЕК… УЖАСНЫЕ СЕРДЦА…»

Из книги автора

Глава 1 «УЖАСНЫЙ ВЕК… УЖАСНЫЕ СЕРДЦА…» Сегодня этот дом в Москве, в Большом Харитоньевском переулке, является охраняемым памятником архитектуры. В нем не сыщешь былого великолепия, величия, пожалуй, даже ничего особенного не увидишь: один из особняков неподалеку от


6. Ужасный Эрвин

Из книги автора

6. Ужасный Эрвин В июне 1937 года Норма вернулась в семью Грейс Годдард. И всё пошло, как и прежде. Норма была неродным ребёнком для Грейс, но и Нона, дочь Эрвина, была для приёмной матушки тоже неродной.Всё испортил Эрвин Годдард. Время от времени он дико напивался и в этом


«Ужасный ребенок» Сергей Трубецкой

Из книги автора

«Ужасный ребенок» Сергей Трубецкой Интерес к роковой дуэли, на которой погиб Михаил Юрьевич Лермонтов, заставляет поклонников поэта и исследователей его творчества интересоваться даже мельчайшими подробностями происходившего, тем более личностями участников


МАРЛОН БРАНДО: ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ

Из книги автора

МАРЛОН БРАНДО: ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ Брандо родился 3 апреля 1924 года в городе Омахе (штат Небраска) в весьма неблагополучной семье. Как говорил сам артист: «Я происхожу из семьи потомственных ирландских алкоголиков. В нашем роду пили все. Мой дядя, дед, обе мои сестры, мать,


III «Ужасный и незабвенный для меня день!»

Из книги автора

III «Ужасный и незабвенный для меня день!» После сражения под Теплицем союзная армия продолжала движение в Саксонию, встречая по дороге постоянное сопротивление противника. Во время одной из остановок, сопровождавшихся временным затишьем, Батюшков увиделся со своим


Трип

Из книги автора

Трип Я начинаю отчетливо слышать женские стоны. В темноте мне сложно понять, реальность это или уже галлюцинация. Вдруг до меня доходит, что это голос моей матери. Ее вздохи вперемешку с шелестом листвы повторяются все чаще. Откуда-то появляется звонкий металлический