ГЛАВА V НА ПОМОЩЬ ЭМИНУ-ПАШЕ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА V

НА ПОМОЩЬ ЭМИНУ-ПАШЕ

Некоторое время после Берлинской конференции Стэнли прожил спокойно, пользуясь плодами своих многолетних трудов. Всеобщая известность его достигла высочайшей степени. Он постоянно получал от ученых обществ всех стран предложения быть их членом. Лучшие журналы — американские, английские, французские, немецкие — добивались чести иметь его своим сотрудником. Появление Стэнли в том или ином городе Европы и Америки служило поводом к горячим овациям со стороны публики. Описания его путешествий расходились во многих десятках тысяч экземпляров и переводились на все языки цивилизованных народов. Четыре больших сочинения и несколько мелких, в которых Стэнли описывал Африку и путешествия — свои и Ливингстона, — дали ему весьма значительное состояние, позволившее вести вполне независимый образ жизни.

В этот период своей жизни Стэнли лишился нежно любимой матери, многострадальная жизнь которой была осчастливлена на закате отблеском славы ее дорогого Джона. Схоронив мать, Стэнли думал прожить всю остальную жизнь без привязанности, но судьба послала ему теперь счастье, которого он был лишен в молодые годы. Он встретился с мисс Тенант, высокообразованной и талантливой девушкой, уже несколько лет занимавшей видное место в литературных и художественных кругах Лондона. Она сотрудничала в английских журналах, иллюстрируя свои статьи собственными рисунками и, кроме того, занимаясь живописью, причем целый ряд картин ее имел значительный успех на выставках. Стэнли был очарован ее умом, разнообразными знаниями и живостью, а она, в свою очередь, была увлечена его энергическим и благородным характером. В 1887 году Стэнли и мисс Тенант обручились, но свадьба их была отложена, так как Стэнли в это время должен был взяться за дело, которое мог выполнить только он один. Дело это состояло в спасении застрявшего в глубине Центральной Африки Эмина-паши.

Если уже предшествующие путешествия Стэнли по Африке, как по целям, во имя которых они совершались, так и по необычайной энергии, обнаруженной путешественником, заставили всех признать Стэнли первым «землепроходом» нашего века и «рыцарем XIX столетия», то новое путешествие, предстоявшее теперь Стэнли, должно было еще более увеличить права его на эти титулы. Действительно, опасная и невероятно трудная экспедиция, предпринятая и блистательно выполненная им в интересах освобождения двух европейцев, Эмина-паши и Казати, затерявшихся в глубине Центральной Африки, — экспедиция, продолжавшаяся три года, полная непрерывных опасностей, которые на каждом шагу грозили смертью смелому путешественнику и действительно погубили многих из его спутников, — эта экспедиция совершенно выделяется из обычного течения нашей жизни и напоминает собою отчасти подвиги гомеровских времен, отчасти эпоху средних веков, когда идеи могли двигать целыми народами.

Но кто такие Эмин-паша и Казати, ради которых была предпринята эта героическая экспедиция? Казати — итальянский путешественник, попавший в африканскую передрягу совершенно случайно и никакой существенной роли в данном случае не игравший. Иное дело — Эмин-паша. Это в высшей степени своеобразная личность, и история его кажется в наш узко практический век прямо отрывком из сказок Шахразады. Познакомиться здесь в коротких словах с этой личностью будет вполне уместно.

Настоящая фамилия Эмина-паши — Шнитцер. Немец, точнее, немецкий еврей по происхождению, Эдуард Шнитцер получил весьма солидное естественнонаучное и медицинское образование в Берлине, Вене и Париже. Еще в молодости он отправился на привлекавший его своеобразным строем своей жизни Восток и долго занимался медицинской практикой в Скутари, в Албании. В середине семидесятых, когда знаменитый Гордон, назначенный губернатором суданских провинций Египта, собирал вокруг себя европейцев, с одной стороны, интересовавшихся природой в глубине «мрачного континента», а с другой — способных поработать над уничтожением там работорговли, Шнитцер немедленно явился на зов Гордона. Сперва он исполнял частные поручения, вроде посольств к туземным африканским владетелям, а затем был назначен губернатором самой южной провинции Судана, лежащей на верхнем течении Нила почти под экватором. Провинция эта, недавно присоединенная к Египту, в первые годы египетского управления подверглась чудовищному разграблению со стороны египетских властей, их войск и в особенности находившихся под их покровительством арабских работорговцев. Последние обратили всю страну в поле охоты за людьми и вели это гнусное дело в столь широких размерах, что грозили превратить всю страну в пустыню. Вступив в управление провинцией, Шнитцер, переименовавший себя в Эмина, обуздал египетскую администрацию, египетские войска заменил туземцами и начал такую решительную войну против работорговцев и охотников за людьми, что скоро их и следа не осталось в его провинции. Вместе с тем он обнаружил недюжинный администраторский талант. Обратив свое внимание на развитие земледельческой культуры, он достиг и на этом пути громадных успехов. Скоро управляемая им провинция покрылась плантациями пшеницы, риса, сахарного тростника, индиго и так далее. Страна отличалась богатой природой, как и большинство стран Центральной Африки. Ей нужны были только внешний покой, порядок и знания, доставляемые наукой, чтобы она процветала, — и все это ей было впервые дано Эмином. Этот неутомимый деятель, все время своего пребывания в сердце Африки не оставлявший научных работ — географических и естественнонаучных, которыми он обогащал специальные издания всей Европы и которые приобрели ему громкое имя в ученом мире, — в то же время усиленно работал на благо населения своей провинции, вводя новые культурные растения, обучая туземцев улучшенным приемам обработки земли, приготовлению тканей из хлопка и так далее. В несколько лет Экваториальная провинция превратилась в цветущий и богатый край, Эмин приобрел громадную популярность среди населения, а войска его, набранные из туземцев, просто боготворили его. В самый разгар цивилизаторской деятельности Эмина-паши в Судане вспыхнуло восстание магдистов, вызванное бездарным и жестоким управлением Реуфа-паши, заместившего Гордона на должности суданского генерал-губернатора. Восстание быстро охватило весь Судан. Гордон был снова приглашен на пост суданского генерал-губернатора, но слишком поздно, чтобы остановить лавину поднявшегося мусульманского фанатизма. Он пал жертвой своего великодушного намерения спасти цивилизацию в Судане и доверия к английскому правительству, которое, послав его на опасный пост, долго медлило с присылкой ему помощи и явилось с нею чересчур поздно, в тот самый момент, когда центр египетского Судана, Хартум, был взят и Гордон предательски убит. С этого момента все египетские владения внутри «мрачного континента» попали в руки магдистов, за исключением провинции Эмина.

Целых шесть лет провел Эмин-паша в своей провинции, отрезанный магдистами от всего мира. Участь его разделяли двое путешественников, застигнутых восстанием Магди, — итальянец Казати и русский немец Юнкер. Удивительное зрелище представляет этот единственный в своем роде факт «царствования» Эмина. На огромной площади, лежащей в самом центре Африки, населенной миллионами дикарей-негров, сперва три европейца, а затем, за отбытием Юнкера, всего двое, не имея в своем распоряжении никакой другой силы, кроме нравственного влияния, отрезанные от цивилизованного мира, не опираясь ни на какую внешнюю власть, так как престиж египетского правительства совершенно исчез, — сумели в течение этих долгих лет управлять обширным краем, содержать значительное войско, поддерживать всюду строгий порядок и заботиться о благосостоянии населения провинции. Это была какая-то идиллия, своего рода робинзонада. А между тем, на границах этого робинзонова царства стояли, с одной стороны, грозные полчища Магди, а с другой — не менее грозные армии могущественных негритянских государств Униоро и Уганды, о которых мы говорили выше. В Уганде в это время место друга Стэнли, Мтезы, занял Муанга, объявивший беспощадную войну белым, а в Униоро и ранее относились к белым, как мы уже говорили, с величайшей враждебностью. До поры до времени войска Эмина сдерживали напор враждебных сил с обеих сторон, но Эмин понимал, что так дело долго продолжаться не может, рано или поздно полчища магдистов возрастут в такой степени, что с ними его войскам не справиться, как это и случилось впоследствии. Если бы Эмин думал только о себе, он мог бы уйти из своего своеобразного заточения, как ушел от него в 1886 году Юнкер, пробравшийся в Занзибар. Но Эмин знал, что уйти ему значило отдать Экваториальную провинцию в жертву анархии и в руки магдистов. К тому же пройти половину Африки с многотысячной армией нечего было и думать, а покинуть храброе черное войско, бывшее столько лет верным своему вождю, значило оказаться не заслуживающим этой верности. И Эмин решил остаться до конца на своем посту, разделяя общую участь со своей провинцией и своим войском. Он, однако, ждал помощи от Европы, надеясь с этой помощью настолько прочно укрепиться в верховьях Нила, чтобы сделать эту страну навсегда присоединенной к цивилизованному миру, или, по крайней мере, быть в состоянии удалиться из страны со всем своим войском.

Между тем в Европе долгое время даже не знали, жив ли Эмин, а о том, что он невозбранно царит в своей провинции, никто и подумать не мог. Все были уверены, что магдисты, овладевшие Хартумом и всеми другими египетскими крепостями в Судане, уничтожившие несколько египетских армий, угрожавшие самому Египту и англичанам в Вадигальфе и Суакиме, давно заняли Экваториальную провинцию и разбили войска Эмина. Большинство было уверено, что Эмин погиб, так же как Гордон и многие другие из его европейских сподвижников. Только известный путешественник Швейнфурт, бывший ранее вместе с Эмином в Африке, настойчиво утверждал, что Эмин жив и что его не так-то легко выжить из его провинции. В середине 1886 года пришло наконец письмо от доктора Юнкера, который, как сказано, пробрался из Экваториальной провинции в Занзибар. Эмин оказался не только жив, но и управлял неограниченно в самом центре Африки огромной областью, и просил у Европы помощи для того, чтобы поставить дело цивилизации в этой стране на прочную почву. Воззвание Юнкера по этому поводу произвело в Европе сильное впечатление. Особенно было взволновано общественное мнение в Англии, где считали смерть Гордона грехом, лежащим на совести английского общества, и теперь хотели как бы загладить этот грех спасением Эмина и его храброй армии. Немедленно образовался «комитет помощи Эмину», во главе которого стал известный филантроп Маккинон, и была открыта подписка для получения необходимых средств. Подписка дала громадные суммы: один Маккинон внес около ста тысяч рублей. Египетское правительство, на службе которого Эмин продолжал числиться и несколько офицеров которого было заперто в Экваториальной провинции вместе с Эмином, дало экспедиции несколько десятков своих солдат из суданцев. Бельгийский король как протектор «штата Конго» предоставил в распоряжение экспедиции суда, плавающие на Конго. Английское правительство через своего представителя в Занзибаре набрало на службу экспедиции 650 занзибарцев. Наконец компания индийско-британского мореходства предоставила экспедиции огромный пароход для перевозки ее личного состава и багажа из Каира в Занзибар и отсюда на устье Конго. Многие англичане пожелали присоединиться к экспедиции и разделить ее опасности.

Но кто же должен был стать во главе этого смелого предприятия? Кто должен был вести эту маленькую армию в самое сердце Африки и кто мог с успехом выполнить такую необыкновенную задачу? Относительно этого предмета не было ни малейшего разногласия. Все знали, что только один человек был в состоянии выполнить огромное предприятие, начатое английским обществом, и что этот человек — Стэнли.

Когда в конце 1886 года возник вопрос о снаряжении экспедиции на помощь Эмину, Стэнли находился в пути в Соединенные Штаты, где в ряде городов ему предстояло сделать конференции о своих путешествиях и открытиях; отсюда он собирался в Австралию для таких же конференций. Эти конференции должны были дать Стэнли целое состояние: по крайней мере, в одной Австралии антрепренер, устраивавший это путешествие с чтениями, гарантировал Стэнли минимальный доход в 200 тысяч франков. Высадившись в Нью-Йорке, Стэнли получил телеграмму от Маккинона с приглашением стать во главе освободительной экспедиции и со следующим же пароходом отплыл в Европу, отказавшись от тех благ, которые ему сулили конференции. Он полагал, что его положение знатока Центральной Африки обязывает его идти на помощь Эмину более чем кого-либо другого; к тому же он ближе, чем кто-либо другой, знал, как должен себя чувствовать европеец, заброшенный в глубь Африки и оставшийся один. Через некоторое время Стэнли появился во главе многолюдной экспедиции в устье Конго, чтобы отсюда предпринять новое трехлетнее путешествие. Путь через Конго, самый длинный, был избран ввиду того, что дороги в Экваториальную провинцию с севера по Нилу и от восточного берега Африки были загорожены: северная — магдистами, а восточная кровожадными королями Уганды и Униоро, имевшими громадные вооруженные ружьями армии. Конечно, и на новом пути Стэнли должен был ожидать препятствий, о которых он мог составить понятие в свое первое путешествие через Африку. Но на этом пути, по крайней мере, не было известно таких сильных владений, как Униоро, Уганда и вновь образованное государство магдистов, хотя, конечно, и здесь могло оказаться нечто подобное. Новый путь имел еще то преимущество, что он пролегал через совершенно неизвестные области, которые можно было попутно обследовать. Избрав этот путь, Стэнли смело выступил 19 марта 1887 года из устья Конго в поход, продолжавшийся три года. Путь, пройденный им в этот раз от устья Конго до Богамайо на Занзибарском берегу, составил немного менее двух тысяч верст.

Общая численность экспедиции превышала 700 человек. Только немногие из них благополучно окончили путешествие; большинство же погибло в глубине Африки от болезней, голода и стрел туземцев или дезертировало. В состав экспедиции входило, кроме Стэнли, десять европейцев; двое из них не вынесли тяжести пути и вернулись в начале дороги, а трое погибли, так что весь путь совершили только пятеро.

В числе спутников Стэнли был также Типпо-Тип, сопровождавший уже Стэнли в путешествии по Конго, о чем было сказано в своем месте. На этот раз Стэнли встретил Типпо-Типа в Занзибаре и условился с ним относительно поставки носильщиков для экспедиции на верхнем Конго, где лежали владения Типпо-Типа. Последний вместе со Стэнли объехал вокруг Африки и теперь поднимался с экспедицией по Конго.

Начало пути было сделано на пароходах. Но так как Конго невдалеке от устья делается несудоходным, то скоро пришлось идти сухим путем. Уже здесь экспедиция не раз испытывала серьезный недостаток в съестных припасах, так как туземцы производят таковые почти исключительно в размере собственного продовольствия и населению впервые приходилось иметь дело с таким огромным спросом на провизию, какой предъявляла толпа в 700 с лишним человек. От Стэнли-Пуля путешествие снова продолжалось на пароходах, довезших экспедицию до Ямбуйя на Арувими, притоке Конго. Дальнейшему движению пароходов препятствовали пороги, и отсюда нужно было идти сухим путем. До сих пор большую часть пути экспедиция совершала по территории, фактически занятой «штатом Конго». Здесь везде царил порядок, и экспедиция была свободна от каких-либо враждебных действий со стороны туземцев. К тому же, благодаря пароходам, путешествие совершалось весьма быстро. Совсем в иные условия попала экспедиция, вступив в область Арувими. Здесь начинался совершенно неизвестный край, и экспедиция должна была рассчитывать только на собственные силы. Путешествие, которое отсюда должно было совершаться пешком, делалось крайне медленным и тяжелым.

Достигнув Арувими, экспедиция располагала лишь незначительным числом носильщиков. Последних должен был, как упомянуто выше, доставить Типпо-Тип, который и отправился для исполнения этого поручения в свои владения на верхнем Конго. Чтобы не тратить даром времени в ожидании носильщиков, Стэнли разделил свой отряд на две части; одна из них под командой майора Бартелло должна была в укрепленном лагере охранять большую часть грузов экспедиции и, дождавшись носильщиков, отправиться в путь по следам Стэнли, который с другой частью отряда немедленно двинулся в дорогу. К несчастью, выбор начальника оставленного отряда был крайне неудачен, так как майор Бартелло оказался человеком совершенно не подходящим для ответственной роли, возложенной на него Стэнли. Нераспорядительный, неумелый, он к тому же был человеком высокомерным и жестоким. Не поладив со своими спутниками из европейцев, он восстановил против себя Типпо-Типа и своей жестокостью, доходившею до сумасшествия, внушил глубокую ненависть к себе в туземцах отряда, один из которых в конце концов и убил его. Этот злосчастный отряд, несмотря на то, что Типпо-Тип доставил ему несколько сот носильщиков, простоял на месте больше года, потеряв от болезней и голода большую часть своих людей, в том числе двух европейцев, не считая майора Бартелло. Когда наконец он двинулся в путь, то чуть не погиб от голода, и только Стэнли, успевший уже добраться до Эмина-паши и вернувшийся разыскивать свой арьергард, спас его.

Стэнли выступил из укрепленного лагеря, в котором он оставил майора Бартелло, в начале июля 1887 года, и затем в течение 15 месяцев от него не было никаких известий. За это время все отчаялись в успехе его экспедиции. Общая уверенность в гибели знаменитого путешественника подкреплялась не раз приходившими из глубины Африки известиями от арабских торговцев о смерти какого-то белого, стоявшего во главе каравана. И вдруг в конце 1888 года в Европу пришло письмо Стэнли, извещавшее о том, что он добрался до Эмина-паши.

Путь, пройденный Стэнли по Арувими и далее до озера Альберт, или Мута-Нциге, где он встретил Эмина-пашу, составляет около 1000 верст. На прохождение этого пути пришлось употребить почти полгода: из 389 человек, составлявших отряд при расставании с майором Бартелло, до озера дошли только 174 человека. Остальные погибли от лишений и в битвах с туземцами или были оставлены больными, изможденными, под небольшими прикрытиями, в нескольких пунктах пути. Это может дать некоторое понятие об ужасах дороги, которою прошел Стэнли. Почти все эти полгода отряд беспрерывно голодал; случалось, что по целым неделям отряд шел, не имея ничего для утоления голода, кроме корней трав. Смерть от голода, от дизентерии, тропической лихорадки, от отравленных стрел туземцев — вот что ожидало отряд на каждом шагу. Большая часть пути лежала по бесконечным тропическим лесам, которые, как уже было сказано, занимают значительную часть Африки, и с ужасами которых Стэнли был хорошо знаком по первому путешествию поперек Африки. Та часть этого гигантского леса, по которой шла экспедиция теперь, была еще ужаснее леса, который проходил Стэнли на верхнем Конго. Здесь под вечно темным сводом деревьев, не пропускающих ни одного солнечного луча, замирает всякая жизнь. Нет никакой растительности, кроме самого леса, никаких животных, кроме слонов. Изредка только встречаются открытые поляны, играющие роль настоящих оазисов, полных разнообразия тропической флоры и фауны. Но здесь путешественников ожидали схватки с туземцами, не хотевшими входить с ними ни в какие сношения. Словом, повторились все те ужасы, которые Стэнли уже испытал на верхнем Конго, но еще в более усиленном виде. К довершению бедствия, большая часть полян-оазисов была совершенно разорена и превращена в пустыню арабскими работорговцами, которые пробрались к этому времени и в эти глухие места, невозбранно охотясь на людей, убивая одних, уводя в неволю других, истребляя их жилища, грабя их хозяйства и уничтожая посевы. Стэнли несколько раз встречался с отрядами этих разбойников, успевших даже устроиться тут в постоянных укреплениях. Арабы были не прочь ограбить и отряд Стэнли, и если не решались сделать этого открыто ввиду общего страха, внушаемого в Центральной Африке именами Стэнли и его друга Типпо-Типа, то не церемонились обирать отставших из его отряда, а также вымогать у проголодавшихся спутников Стэнли в обмен на съестные припасы оружие и одежду, так что в конце концов большая часть отряда Стэнли оказалась не только совершенно безоружной, но и совершенно голой. Будь во главе отряда не Стэнли, а кто-нибудь другой, отряд неминуемо погиб бы. Но этот железный человек никогда не падал духом и умел воодушевлять других. Бывали моменты, когда отряду грозила повальная голодная смерть, люди в изнеможении падали и, конечно, погибли бы, если бы Стэнли не убеждал их совершить еще один переход, в конце которого, по счастливой случайности, оказывался цветущий оазис. В то время, как весь отряд переболел, один Стэнли все время оставался здоровым. Ему нельзя было болеть, так как тогда все погибло бы, и он невероятным напряжением воли поддерживал себя. Только впоследствии, когда самая тяжелая часть задачи была выполнена, он вдруг свалился с ног и чуть не умер.

Добравшись наконец до страны, прилегающей к озеру Альберт, или Мута-Нциге, и оказавшейся, как и вся страна Великих Озер, настоящим земным раем, Стэнли немедленно вошел в сношения с Эмином, владения которого прилегали к северному берегу озера Альберт. Эмин, пользовавшийся в это время со своей провинцией полным спокойствием, был мало склонен к тому, чтобы удалиться из центра Африки, и готов был сделать это лишь в том случае, если бы с ним согласилось оставить Экваториальную провинцию и все его войско. Стэнли решил предоставить Эмину время для решения вопроса о выходе из Экваториальной провинции, а сам задумал собрать оставленных им на пути людей и разыскать свой арьергард, о котором он не имел никаких сведений. Этот обратный поход Стэнли принадлежит к числу самых выдающихся его подвигов. Он только что оправился от смертельной болезни; силы его истощились до последней степени, а между тем ему предстояло пройти взад и вперед снова ту самую дорогу, с ужасами которой он только что боролся в течение целого полугодия. Но он считал себя обязанным идти за своими оставленными больными спутниками и пропавшим арьергардом, так как совесть не позволяла ему поручить это дело кому-нибудь из бывших при нем европейцев. Оставив часть своего отряда в выстроенном недалеко от Альберта форте, Стэнли с остальными людьми двинулся в обратный путь, собирая тех из отставших, кто еще оставался в живых, пока наконец не натолкнулся на жалкие остатки арьергарда. Собрав, таким образом, остатки своего отряда, Стэнли снова двинулся к Альберту, куда и вернулся уже в конце января 1889 года, то есть более чем через год после первого появления здесь. Этот год, в течение которого Стэнли сделал поход в два конца, вниз и вверх по Арувими, был также полон страданий, если и несколько меньших, чем первый поход по Арувими (так как теперь Стэнли знал дорогу и умел, насколько было возможно, принимать меры предосторожности), тем не менее все-таки настолько ужасных, что двигавшийся отряд таял не по дням, а по часам. Одни гибли, другие убегали. Был период такого продолжительного голода, что сам Стэнли отчаялся и считал все погибшим. К довершению всего отряду пришлось иметь постоянные схватки с диким племенем карликов. Эти карлики, упоминаемые еще Геродотом и арабскими писателями средних веков, долго считались в Европе созданием досужей фантазии. Но теперь ряд путешественников, как Швейнфурт, Юнкер, Ван-Гель, Стэнли и другие, удостоверили распространение карликов по значительной части Центральной Африки, где они обитают среди других племен, враждуя со своими соседями и живя, как дикие звери, в лесах. Все эти лишения сократили численность экспедиционного отряда вдвое, так что из 700 человек, с которыми Стэнли вошел в устье Конго, и 350 носильщиков, данных Типпо-Типом, до озера Альберт дошло всего 550 человек.

Но главное горе ожидало Стэнли впереди. Дойдя до Альберта, Стэнли узнал, что Эмин в плену у собственных взбунтовавшихся войск. Стэнли был в отчаянии. Вся его двухлетняя экспедиция, все труды и лишения, гибель половины экспедиционного отряда — все это оказывалось напрасным, и он опоздал со своей помощью, подобно тому, как опоздали английские войска с помощью Гордону. Стэнли не знал, на что ему решиться, но в это время дальнейшие события в Экваториальной провинции привели дело к развязке.

Когда Эмин сообщил своим египетским офицерам сведения, принесенные Стэнли, о гибели Хартума и оставлении египетским правительством Судана и предложил обсудить вопрос о возвращении на родину через Занзибар при помощи Стэнли, египтяне отказались верить тому, что им уже нельзя ждать помощи с севера, а возвратного пути помимо Нила они и представить себе не могли. Появление Стэнли и его предложение показались им в высшей степени подозрительными. И вот они распустили слух среди солдат-мусульман, что их хотят обмануть и увезти в Англию, где обратят в рабов. Кучка заговорщиков неожиданно напала на Эмина и оставленного при нем офицера из отряда Стэнли и арестовала их. Когда об этом узнали другие отряды войск Эмина, они готовы были силою выручить любимого пашу. Но в это время в Экваториальную провинцию ворвались магдисты. Первая крепость, занятая войсками Эмина, была взята ими и гарнизон истреблен. При осаде второй крепости магдисты потерпели, однако, поражение и отступили на север провинции — в ожидании спешивших к ним подкреплений. Тогда войско Эмина потребовало немедленного освобождения своего вождя, и мятежники должны были подчиниться этому требованию. Эмин и после этого хотел остаться, разделяя участь провинции. Стэнли стоило много труда уговорить его покинуть область, гибель которой была несомненна. Наконец во второй половине апреля 1889 года Эмин с шестьюстами человек из его войска и семейств офицеров, пожелавших оставить провинцию, двинулся в путь с отрядом Стэнли. К отряду присоединились еще 350 носильщиков из жителей области, лежащей при Альберте. Таким образом, весь отряд состоял из полутора тысяч человек.

Обратный путь Стэнли направил к Занзибару. Чтобы избежать враждебных европейцам государств Униоро и Уганда, он повел свой отряд в обход, тянувшийся две тысячи верст по местности, заселенной недружелюбными туземцами и во многих местах пустынной. Это был путь не менее тяжелый, нежели путь по Арувими, и недаром западноевропейские авторы, описывающие это отступление Стэнли с полутора тысячами человек, сравнивают его со знаменитым отступлением Ксенофонта. Достаточно сказать, что путь от Альберта до занзибарского берега тянулся 8 месяцев и что из 1500 человек, выступивших от озера, до Багамайо дошли только 700.

Как бы то ни было, Стзнли исполнил дело, за которое взялся. Он проник в сердце Африки путем, который дотоле казался совершенно невозможным, и освободил Эмина и тех из его товарищей, которые пожелали уйти из Экваториальной провинции. Многих тяжелых жертв стоило это; тем не менее гуманная цель экспедиции была достигнута, а попутно совершены важные географические открытия.

Из Занзибара Стэнли отправился в Египет и здесь в Каире написал книгу, посвященную только что оконченному путешествию. Книга эта представляет собою два тома в тысячу страниц большого формата, набранных убористым шрифтом. Этот громаднейший труд Стэнли выполнил в 50 дней, то есть с такой невероятной быстротою, которую трудно и представить. Книга, по мере написания ее, немедленно переводилась с английского на французский и немецкий и вышла одновременно на трех языках. На издание ее потребовалось гораздо более времени нежели на ее составление, а именно четыре месяца. Книга была напечатана в громадном числе экземпляров и, несмотря на высокую цену, около 200 рублей, моментально разошлась, так что понадобилось тотчас же новое издание. В первые же три месяца по выходе книги появилось десять переводов ее на разные языки.

Успех книги свидетельствует о громадном интересе, возбужденном в цивилизованных странах героической экспедицией Стэнли, предпринятой с единственной целью выручить из беды людей, с которыми у Стэнли не было решительно никаких личных связей и которых он ранее даже никогда не видел. И этот интерес проявился не только среди образованной части населения, но и среди западноевропейской массы. Вот характерный в этом отношении факт. Издатель новой книги Стэнли «В мрачнейшей Африке», Марстон, встретил в глубине Англии старого пастуха, который сообщил ему в разговоре, что его единственное желание — прочитать книгу Стэнли. На замечание Марстона, что он знаком с великим путешественником, пастух радостно воскликнул: «Передайте ему фунт стерлингов — это все, что у меня отложено на черный день, — и попросите его прислать мне книгу; остальные деньги я вышлю ему, когда соберу». Конечно, издатель не взял денег и послал поклоннику Стэнли роскошный экземпляр издания с автографом автора.

По возвращении в Европу Стэнли удостоился таких громких и многочисленных оваций, какие в наш век выпадали на долю весьма немногим. Особенно горячо было выражено общественное сочувствие смелому исследователю в Бельгии и Англии. Город Брюссель во главе с бельгийским королем устроил в честь Стэнли торжественный обед, на котором в ряде речей были превозносимы заслуги Стэнли и выяснено громадное культурное значение его открытий. В Англии почти целых полгода Стэнли должен был каждый день принимать депутатов от городов, ученых обществ и политических ассоциаций и присутствовать на устраиваемых в честь его названными корпорациями обедах и банкетах. Совершившаяся в это время свадьба Стэнли с мисс Тенант превратилась благодаря популярности Стэнли в общественное событие. Венчание состоялось в Вестминстерском аббатстве, неподалеку от могилы Ливингстона, причем перед венчанием Стэнли и его невеста возложили венки на могилу великого путешественника-филантропа. Новобрачные получили массу всевозможных подарков, из которых многие отличались высокой нравственной ценностью, как, например, сочинения Гладстона с надписью от автора, маленький букет, поднесенный лондонскими уличными мальчуганами, и бутылка нильской воды, присланная одним чернокожим приятелем Стэнли с верховьев Нила. На свадьбе присутствовали все выдающиеся личности английского общества, принадлежащие к политическому, литературному, научному и художественному миру. Когда после того Стэнли поехал в Америку, то его приняли там с еще большим энтузиазмом, нежели в Англии. Теперь, между прочим, американцы могли выслушать от Стэнли личные сообщения о его приключениях, сообщения, которых они ждали так давно. Американцы с гордостью смотрят на Стэнли как на явление американской жизни ввиду того, что молодые годы Стэнли провел в Америке и здесь его ум и энергия получили первое развитие.

Среди этих всеобщих выражений сочувствия Стэнли, конечно, не мог избежать проявлений зависти. Прежде всего она возникла в среде немецких путешественников, которым причиняли крайнюю досаду лавры Стэнли. Не имея сил совершить и ничтожной доли того, что выполнил Стэнли (немецкая экспедиция, отправленная с занзибарского берега на помощь к Эмину, не дошла даже до озера Виктория), они всячески старались уменьшить значение совершенного Стэнли подвига. Дело дошло до того, что завистники стали обвинять Стэнли даже в том, что он спас Эмина, который будто бы не нуждался ни в какой помощи и которого Стэнли якобы насильно увел из его провинции. Выходило нечто до крайности нелепое. Сначала все кричали об опасном положении Эмина и необходимости спасти его; сам Эмин умолял в своих письмах оказать ему помощь; друзья его, Швейнфурт и Юнкер, возбудили в этом смысле сильнейшую агитацию, — и когда наконец нашелся человек, взявший на себя невероятно трудное дело спасения Эмина и блистательно выполнивший эту задачу, снабдив Эмина боевыми припасами, с которыми он мог держаться в своей провинции, если бы к тому была возможность, и доставив Эмина до европейских владений из центра Африки после того, как держаться на верхнем Ниле далее оказалось невозможным, — тогда вдруг начинают говорить, что Эмин совсем не нуждался ни в чьей помощи, забывая, что без этой помощи ему предстояло неизбежно погибнуть от наводнивших страну магдистов.

Нашлись у Стэнли противники и иного рода. Его стали обвинять в жестокости по отношению к неграм, и так как в действительности отношение Стэнли к туземцам всегда носило прямо противоположный характер, и даже главною целью его работы в Африке было именно уничтожение господствующих в ней жестокостей, то ему начали ставить в вину жестокость вышеупомянутого майора Бартелло, начальника арьергарда в последней экспедиции Стэнли, и товарища Бартелло, художника Джемсона, хотя эта жестокость была проявлена в то время, когда Стэнли был за тысячу верст от места действия, и он первый возмутился ею и выставил позорные поступки этих людей на суд общественного мнения в своей книге. К счастью, Стэнли обладает способностью стоять выше мелочных нападок, вызываемых завистью и мелкой злобой, которые всегда питают ничтожества к выдающимся людям.

По приезде в Англию Стэнли поднял усиленную агитацию с целью вызвать противодействие успехам немцев в Центральной Африке, пытавшихся проникнуть в страну Великих Озер и утвердить там свое владычество. Борьба немцев с туземцами на занзибарском побережье, сопровождавшаяся гнусным избиением безоружных людей и бесцельными бомбардировками цветущих прибрежных городков, внушила Стэнли глубочайшую ненависть к немцам. Под влиянием поднятой им агитации английское правительство вступило в переговоры с Германией об уступке Англии значительной части территории, на которую немцы претендовали в Центральной Африке, и действительно получило эту уступку, в обмен на ничтожный Гельголанд, островок в Немецком море, принадлежавший Англии. Благодаря этой сделке Англия получила исключительные права на область Великих Озер, занимающую более полумиллиона квадратных миль.

В настоящее время Стэнли 50 лет. Это возраст, в котором на Западе только достигают полного мужества и расцвета сил. Нет сомнения, что его блистательная деятельность в качестве исследователя и цивилизатора Африки еще далеко не завершилась. Конечно, теперь, когда Стэнли обзавелся семьей, ему будет труднее решаться на тяжелые и полные опасностей предприятия; но миссис Стэнли, без сомнения, не станет ему помехою на этом пути, что она доказала еще невестой не сделав ни малейшего противодействия последнему самому опасному путешествию Стэнли. И мир, вероятно, еще не раз будет удивляться отваге, мужеству и благородству характера великого «землепрохода».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.