САМЫЕ ОТВАЖНЫЕ, САМЫЕ СТОЙКИЕ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

САМЫЕ ОТВАЖНЫЕ, САМЫЕ СТОЙКИЕ

Еще с вечера зарядил дождь. Грунтовые дороги окончательно раскисли. К счастью, мы выбрались на шоссе, вымощенное крупным булыжником. Хотя на нем изрядно трясло, но двигаться было можно. Лишь на подступах к Проскурову дороги местами размыло. Этот отрезок пути запомнился мне на всю жизнь. Дорога вилась по склону высокого холма вдоль глубокой с крутыми скатами лощины. Шофер с разгона повел наш ЗИС-101 на подъем. Тяжелая машина натужно гудела, вихляя из стороны в сторону и далеко разбрызгивая грязь. На повороте, почти на самой вершине холма, мотор глухо чихнул и заглох. Машина двинулась назад, сорвалась с дороги и, набирая скорость, заскользила по крутому склону. Побледневший шофер, обернувшись назад, лихорадочно крутил баранку. Я вспомнил о находившихся со мной важных оперативных документах. Схватив чемодан с ними, я уже приоткрыл дверцу, чтобы выпрыгнуть. Но машина, управляемая умелой рукой, скатилась на ровное место и замерла. Шофер медленно вытер дрожащей ладонью потное лицо:

— Ну, кажись, пронесло…

Поручив своему адъютанту лейтенанту Бохорову вытащить ЗИС из оврага, я захватил свой драгоценный чемодан, с трудом выкарабкался на дорогу и сел на первую попавшуюся машину. Вскоре мы выехали на равнину и уже катили по улицам Проскурова (ныне город Хмельницкий).

Расположенный на берегу Южного Буга, Проскуров был важным узлом шоссейных дорог, которые змейками уползали в сторону Тарнополя, Шепетовки, Винницы, Каменец-Подольского. В связи с этим мне казался несколько неудачным выбор места нового командного пункта. Крупные узлы дорог фашистская авиация никогда не оставляет в покое. Но отсюда легче управлять войсками, используя в какой-то мере постоянные линии связи и широко разветвленные коммуникации.

Я застал своих товарищей за напряженной работой. Связь с армиями наладилась. Наши посланцы, вернувшиеся из войск, доложили, что боевой приказ вручен и командующие приступили к его выполнению.

Впервые за все дни войны достаточно четко прояснилось положение на нашем северном фланге. Корпус Федюнинского, организованно отступив из района Ковеля, закрепился на правом берегу реки Стоход и успешно отбивает атаки противника. Слева от него по берегу реки Стырь занимает оборону 31-й стрелковый корпус. Его 195-ю стрелковую дивизию Кирпонос приказал вывести в свой резерв в район Чарторыйска.

Вдоль шоссейной дороги Луцк — Ровно почти на 50-километровом фронте с трудом отбиваются от врага танковые дивизии 9-го мехкорпуса. Генерал К. К. Рокоссовский, не имея возможности создать сплошную линию обороны, вывел во второй эшелон свою моторизованную дивизию, чтобы ее атаками отбрасывать прорывающиеся то тут, то там подвижные вражеские группы. Соединения 19-го мехкорпуса генерала Н. В. Фекленко остановили противника на реке Горынь восточнее Ровно и, прочно оседлав шоссе Ровно — Новоград-Волынский, упорно отбивают атаки фашистских танковых и моторизованных частей. Южнее корпуса Фекленко продолжают геройски драться войска группы генерала Лукина. Старинный украинский город Острог уже несколько раз переходил из рук в руки. Сейчас наши части, выбитые накануне из города, снова контратакуют противника, пытаясь вернуть прежние позиции. Между левым флангом группы Лукина и правым флангом 6-й армии, который обрывался где-то юго-восточнее Дубно, остается огромный разрыв, контролируемый лишь разведывательными подразделениями.

Стремясь в этих трудных условиях создать ударную группировку для нанесения нового контрудара, командарм Потапов вывел во второй эшелон части 22-го механизированного корпуса, сосредоточивая его в 40 километрах северо-восточнее Луцка. Вывел он и 27-й стрелковый корпус, в котором фактически остались лишь одна 135-я стрелковая дивизия и один стрелковый полк 87-й дивизии. (Об остальных ее полках и о частях 124-й стрелковой дивизии, продолжавших сражаться в тылу врага, мы все еще не имели сведений. Все попытки установить с ними связь оказались неудачными.)

6, 26 и 12-я армии, выполняя приказ командующего фронтом, отходили, чтобы закрепиться на рубеже Золочев, Борщев, Бобрка, Калуш, Надворна.

Войска отходили медленно, с упорными боями. Бойцы дрались по-прежнему яростно. Все реже они отступали перед вражескими танками. Не хватало артиллерии — встречали их связками гранат. К сожалению, и гранат не всегда было достаточно. Тогда вспомнили об опыте республиканцев Испании, стали собирать бутылки, наполнять их бензином.

Когда из армий поступили первые вести о вражеских танках, сожженных бутылками с бензином, Пуркаев поручил начальнику химслужбы генералу Н. С. Петухову срочно заняться этим делом. Наш энергичный фронтовой химик немедленно связался со многими видными учеными Украины. Те с энтузиазмом включились в работу. Вскоре многие спирто-водочные заводы республики переключились на выпуск новой продукции. На фронт стали поступать десятки тысяч бутылок с горючей смесью. Оружие простое, но в смелых и умелых руках довольно эффективное. Каждая удачная схватка с бронированными чудовищами находила отражение на страницах фронтовой, армейских и дивизионных газет, в листовках, и о ней становилось известно каждому бойцу. Эти короткие сообщения имели огромную силу воздействия, побуждали к новым подвигам.

Воспитание на примерах героизма приобретало все более широкий размах. Политработники, партийный и комсомольский актив использовали каждую удобную минуту, чтобы рассказывать бойцам о славных ратных делах их товарищей. Из рук в руки переходили «молнии» — небольшие листовки, написанные от руки. О подвигах рассказывали боевые листки и стенные газеты, которые вывешивались на стенах окопов, на переносных щитах, появлявшихся на коротких привалах. Читал красноармеец о своем товарище и невольно задумывался: «А чем я хуже? Разве я меньше люблю свою Родину?» И после очередного боя к уже известным прибавлялись имена новых героев.

Среди самых отважных, самых стойких бойцы видели коммунистов. И у людей росло стремление завоевать право носить высокое звание члена партии. Вступление в партию каждый расценивал как обязательство быть в бою первым. Лучшие черты коммуниста — глубокое сознание долга перед народом, стремление отдать все свои силы, а если нужно, и жизнь за дело революции, во имя социалистической Родины — становились нормой поведения бойцов и командиров. У геройски павшего сержанта Сельцова нашли среди документов записку; «Иду в бой с мечтою встретить свой смертный час как подобает большевику». За два дня до этого Сельцов подал заявление с просьбой принять его в партию.

Понимание священных целей войны — великая сила. И эта сила крепла с каждым часом. Партийно-политическая работа стала грозным оружием, которое делало наших бойцов непобедимыми. Героизм приобретал все более массовый характер. Это было закономерно: ведь решался вопрос о защите завоеваний Октября, о жизни и смерти советского народа.

К сожалению, успех на полях сражений определяется не только морально-боевым духом войск. Он зависит от многих факторов, и в частности от соотношения сил. А перевес был по-прежнему на стороне противника, который давил нас армадами танков и бомбардировщиков, вводил в бой все новые резервы. И чтобы сохранить свои поредевшие войска, нам приходилось отводить их. Но и отходя по приказу командования на новые рубежи, советские бойцы и командиры думали не о спасении своих жизней, а о том, как нанести врагу наибольший урон.

С тяжелыми боями мы оттягивали соединения 6-й и 26-й армий от границы на новые рубежи к востоку от Львова. Отход прикрывали самые стойкие части. В 15-м мехкорпусе эту задачу возложили на 669-й мотострелковый полк 212-й моторизованной дивизии. Когда враг приближался, полковник В. В. Бардадин поднимал полк в контратаку. Бойцы яростно устремлялись навстречу противнику. Силы были неравными. Нередко в ходе боя отдельные подразделения оказывались во вражеском кольце. Но каждый раз они решительным броском вырывались из западни и пробивали дорогу к главным силам полка. Фашисты окружили 6-ю мотострелковую роту. Вот они уже на ее позициях. Казалось, конец. И в этот момент командир взвода лейтенант П. Д. Аракелян кинулся врукопашную. Порыв командира передался бойцам. Аракелян был ранен, но шел вперед. Штыком, прикладом, гранатой бойцы пробили вражескую стену и соединились с полком.

Рядом с частями 15-го мехкорпуса в районе Кременца дралась 14-я кавалерийская дивизия генерал-майора В. Д. Крюченкина. Из нее в штаб фронта тоже доходили сообщения, каждое из которых просилось на страницы газеты. В 29-м танковом полку этой дивизии одним из танковых взводов командовал коммунист младший лейтенант Н. Ф. Кравец. Выручая боевых друзей — конников, танкисты смело направляли свои машины в самое пекло. Так было и на этот раз.

Кравец повел свой взвод навстречу атакующим фашистским танкам. Враг весь огонь перенес на советские машины. Ловко маневрируя, Кравец и его подчиненные отбивались меткими выстрелами пушек и очередями пулеметов. И вдруг взрыв. В танк Кравца попал снаряд. Механик-водитель и башенный стрелок убиты. Командир, контуженный, оглохший, с трудом дотянулся до смотровой щели. Вражеские танки приближались. Кравец собрал все силы, зарядил и навел орудие. Выстрел, еще выстрел, еще… Две машины противника загорелись. Но наводчик третьей поймал в прицел советский танк. От удара снаряда башню заклинило. Стрелять больше было нельзя. Тогда Кравец, отодвинув погибшего водителя, сел за рычаги управления. Разогнав машину, он всей ее тяжестью обрушился на вражеский танк.

Да, не только наши летчики, но и танкисты нередко шли на таран, лишь бы уничтожить врага.

Бойцам было с кого брать пример.

Под вражеским натиском откатывались назад подразделения 76-го кавалерийского полка. Это ставило в тяжелое положение соседний полк — фашисты могли зайти ему в тыл. И вот, когда конники уже теряли надежду сдержать врага, показался верховой с обнаженным клинком. «За мной!» — услышали бойцы его возглас. Во всаднике бойцы узнали старшего батальонного комиссара Д. С. Добрушина. И конники поднялись в стремительную атаку. И откуда силы взялись: только что отступавший полк яростной атакой отбросил врага.

В районе Львова, где сражался 4-й мехкорпус, основная тяжесть арьергардных боев выпала на 8-ю танковую дивизию. Частям ее то и дело приходилось драться во вражеском кольце. Но, вырвавшись из окружения, они снова преграждали путь фашистским войскам.

Много часов в отрыве от основных сил вели бой батальоны 8-го мотострелкового полка. Отход их прикрывал танк младшего сержанта П. И. Воронова. Дождавшись, когда последние красноармейцы скрылись в лесу, командир приказал наводчику отстреливаться, а механику-водителю — вести машину за своей пехотой. Но танк попал на заболоченный участок и застрял. Фашисты окружили его. Близко подойти им не давал меткий пулеметный и автоматный огонь танкистов. Гитлеровцы выкатили пушку. Но она сделала всего один выстрел: заняв место у орудия, Воронов первым же снарядом разбил ее. Ночью танкисты сумели вытянуть машину на твердый грунт и двинулись к своим. По пути они подобрали четырех раненых красноармейцев.

В 81-й моторизованной дивизии последней отходила танковая рота. В разгар боя к танку москвича С. П. Борисова подползли два тяжелораненых пехотинца. Экипаж подобрал их. Красноармейцы рассказали, что по пути они видели раненого полковника, который остался лежать в поле — у бойцов не хватило сил нести его. Не раздумывая, Борисов повел свой танк на врага. Его не остановил плотный огонь. Раздавив два пулемета, минометную батарею и рассеяв до роты пехоты, экипаж разыскал раненого. Танкисты бережно перенесли полковника в машину и пробились к своим. Жизнь командира была спасена.

Когда наши войска покидали город Жулкев, там оставались крупные артиллерийские склады. Представителю штаба артиллерии 6-й армии майору М. П. Иржевскому было поручено уничтожить их, чтобы не оставить врагу. Майор с группой выделенных ему саперов выехал на задание. Но едва успел он добраться до складов, как фашисты ворвались в город. Группа Иржевского оказалась отрезанной. Что делать? Пробиваться к своим, не выполнив приказа?.. Майор послал охрану складов (она оставалась на своих постах) и часть саперов отражать атаки фашистов, а с остальными красноармейцами стал минировать штабеля. Когда работа была окончена, Иржевский приказал подчиненным пробиваться из окружения, а сам остался с одним сапером. Те немногие из бойцов, которые дошли до своих, рассказали потом, что гитлеровцы на их глазах ворвались на территорию складов, и в тот же миг все скрылось в дыму и пламени. Ценою жизни майор Матвей Петрович Иржевский выполнил приказ.

Подобная же история произошла под Перемышлем. В занятом фашистами районе осталось 16 вагонов взрывчатки. Нельзя было допустить, чтобы она попала в их руки. Группа саперов во главе с лейтенантом Григорьевым проникла на территорию склада и на глазах у фашистов взорвала его.

Доходили до нас сведения о самоотверженности воинов многих частей и подразделений, прикрывавших отход войск 26-й армии.

В 8-м стрелковом корпусе группа бойцов из 233-го корпусного артиллерийского полка во главе с лейтенантом Ковтаном проникла в тыл врага и, захватив три орудия крупного калибра, открыла из них огонь по фашистам. Переполох, вызванный этим нападением, помог полку оторваться от противника.

В арьергарде 72-й горнострелковой дивизии сражался взвод во главе с политруком Колбанцевым. Бойцы его отражали атаки фашистов до последнего патрона. Они погибли все, но задержали врага на несколько часов.

Более эффективно стали помогать наземным войскам наши летчики. 4-й авиационный корпус дальней авиации, действовавший на Юго-Западном направлении, громил резервы и важные тыловые объекты противника. Фронтовая авиация сосредоточила свои усилия против продвигавшихся фашистских группировок и на отражении вражеских воздушных налетов.

Корпусом дальней авиации командовал В. А. Судец — порывистый сухощавый полковник, настойчивый и неутомимый при выполнении боевой задачи.

Дальние бомбардировщики летали без надежного прикрытия и каждый раз подвергались ударам фашистских истребителей и зенитной артиллерии. Корпус нес потери, и все-таки тяжелые самолеты вновь и вновь поднимались в воздух и уходили на запад.

Господство в воздухе продолжало оставаться на стороне фашистской авиации. В этих условиях от наших летчиков требовалось огромное мужество. Часто приходилось наблюдать, как три-четыре краснозвездных истребителя вступают в бой с десятком, а то и с двумя десятками фашистских самолетов.

Командир эскадрильи 164-го истребительного авиационного полка 15-й авиадивизии капитан П. С. Самсонов, сопровождая бомбардировщики, над Рава-Русской один схватился с восьмеркой фашистских истребителей. Не верилось, что он выйдет живым из этого боя. Но летчик не только уцелел, но и сбил вражеский самолет.

Тяжелое испытание выпало на долю пилотов эскадрильи 224-го бомбардировочного полка 17-й авиадивизии. Летели они на бомбежку вражеских колонн без прикрытия истребителей. Вел эскадрилью Т. П. Кошмяков. Над Дубно самолеты попали под ураганный огонь зенитной артиллерии. Кошмяков вывел эскадрилью из зоны обстрела. Но она тотчас же подверглась нападению истребителей. Три из них бросились на ведущий самолет. Вот один уже зашел ему в хвост. Но фашист рано торжествовал: стрелок-радист Плаксунов меткой очередью сбил его. Другие истребители стали осторожнее и держались на расстоянии. Отбиваясь от них, наши экипажи сбросили бомбы в цель. Когда эскадрилья вернулась на аэродром, в машине Кошмякова насчитали 112 пробоин.

На четверку бомбардировщиков, ведомую капитаном К. Л. Асауловым (48-й бомбардировочный полк той же авиадивизии), напало 16 «мессершмиттов». Наши летчики приняли бой. И произошло, казалось бы, невероятное: стрелки бомбардировщиков сбили четыре вражеских истребителя, остальных отогнали. Задача была выполнена.

Летчик Катаев со стрелком-радистом Митрофановым из 94-го бомбардировочного полка 62-й авиационной дивизии были атакованы тремя фашистскими истребителями уже во время возвращения с бомбежки. Умелым маневром и точным огнем Катаев и Митрофанов не только спасли свой самолет, но и сбили один «мессершмитт». На аэродроме с волнением и восхищением наблюдали за этим боем. Едва бомбардировщик приземлился, товарищи кинулись поздравлять героев. Летчик был ранен, но у него хватило сил выйти из кабины, а стрелка-радиста Митрофанова пришлось выносить на руках. Оказывается, бой он вел, будучи тяжело раненным.

А с какой тревогой следили друзья за поединком старшего лейтенанта С. И. Прусенко, летчика из 226-го бомбардировочного полка этой же дивизии, с вражеским истребителем! Бомбардировщик метался из стороны в сторону, уклоняясь от атак и в то же время встречая истребитель меткими очередями. Наконец советский самолет сел на аэродром. Когда к нему подбежали, летчик был без сознания, с окровавленным лицом, с залитыми кровью глазами. Как он в таком состоянии мог вести бой и посадить самолет?

Я мог бы привести множество таких примеров. Поистине безграничен героизм наших людей. И первыми среди самых отважных были коммунисты. В бою на них равнялись все.

Только благодаря массовому героизму бойцов и командиров отход войск осуществлялся с относительно малыми потерями. Даже удавалось своевременно вывозить в тыл почти все ценное имущество. Местные партийные и советские организации проявляли титанические усилия при эвакуации городов. Они работали в тесном контакте с военным командованием. Эвакуация проходила в невероятно тяжелых условиях: железнодорожные линии то и дело разрушались авиацией противника и его диверсионными воздушными десантами. С неистощимой энергией и отвагой транспортники восстанавливали пути и водили поезда под непрерывными бомбежками. Большую помощь им оказывали наши железнодорожные войска. С особой похвалой местные товарищи отзывались о бойцах и командирах железнодорожной бригады полковника П. А. Кабанова. Ее батальоны не только быстро восстанавливали разрушенные участки дороги, но и нередко вступали в ожесточенные схватки с вражескими диверсионными отрядами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.