Диктовки сыну

Диктовки сыну

Поклон младшему сыну, Михаилу Михайловичу, что добросовестно перелагал на бумагу диктовки своего великого, но уже безнадежно больного отца. То сам что-то спросит. То отец попросит посидеть рядом, видимо, чтобы выговориться.

Сын как-то спросил: «Почему стал возможным культ Сталина?» Ответ (ради краткости привожу из записи сына главное) был таким:

— Да вдумайтесь сами: а что же еще у нас могло после революции получиться? Вот, скажем: «Вся власть Советам». А кого в Советы? Думаешь, кто-то знал ответ? «Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» — вот и все. Но это, милый мой, на плакатах хорошо… А ты с этим в хутор приди, к живым людям. Рабочие там, понятно, не водились. Крестьяне? Крестьяне — пожалуйста, сколько хочешь, все — крестьяне. Кто же будет от них депутатом?.. Да уж, конечно, не дед Щукарь. И не Макар с Разметновым, которые и семьи-то собственной сложить не могут, в собственных куренях порядка не наведут… Казаки им так и скажут, вы, мол, братцы, двум свиньям жрать не разделите, потому что больше одной у вас сроду и не бывало, какие же вы для нас советчики? А яковов лукичей да титков — нельзя. Советы и создавались, чтобы их как класс… Вот и оказались самыми подходящими — «солдатские». Кто с оружием в руках завоевал эту власть, тому и властвовать. А они что же… Агитаторы и рубаки, как правило, неплохие. И вообще, может быть, «хорошие ребята», как у Ивана Дзержинского в опере поется. Но чтобы жизнь по-новому переделать, мало быть хорошими ребятами… И вот расселись эти герои революции по руководящим креслам… Знаний-то фактически никаких. Только и оставили войны умение одно — получать приказы да отдавать. И летит хуторской комиссар сломя голову к станичному за приказом. А тот, такой же умелец, как он сам, только званием, может, повыше, — в область. А тому куда? Тут уж хочешь не хочешь, а должен где-то на самом верху появиться вождь. Именно вождь. Верховный главнокомандующий. Человек, способный взять на себя смелость принимать окончательные, верховные решения… Для всех. Сверху донизу и от Москвы до самых до окраин…

Пространен монолог на страницах этой книги. Но он сверхкраток, если сравнивать с тем, что у других в многостраничном изложении стало появляться в печати после 1985 года. Приоритет Шолохова в том, что он, пожалуй, первым стал говорить не об особенностях личного характера Сталина, тем более клинических, как это стало модно в перестроечных баталиях на темы советской истории, а более масштабно.

— Вообрази себе на минутку то время. Окинь его одним взглядом с высоты птичьего полета, как говорится… Революция. Гражданская война. Гражданская война, она, брат, помимо всего прочего, тем пакостна, что ни победы, ни победителя в ней не бывает…

— У тетки моей, у твоей бабки двоюродной, Ольги Михайловны, — четыре сына: Иван, Валентин, Александр и Владимир. Трое — бойцы Добровольческой армии, а Валентин — красный… Выбьют красные белых с хутора, Валентин заскакивает домой, воды попил, не раздеваясь: «Ничего, мать, не горюй! Сейчас всыплем этой контре, заживем по-новому!» На коня — и ходу! А мать в слезы, — волосы на себе рвет… А через день таким же макаром Иван влетает: «Был Валька, подлюка? Ну, попадется он мне! Ничего, погоди, мать, немного, выбьем вот сволоту эту с нашего Дона, заживем по-старому!» А мать уже об печь головой бьется… И так ведь не раз, не два.

— Избрали хуторскую советскую власть. Не хуторяне, конечно. Станичная власть ее избрала… И вот сидит эта новоизбранная власть в атаманской правленческой избе или в экспроприированной хате какого-нибудь «хуторского богача». А за окном-то неуютно… Через окно, бывает, и постреливают. Будешь ты ждать, когда тебе пулю в лоб влепят? А то и просто вилами в подходящем месте? Никакой настоящий мужик ждать этого не будет. Повесит он наган на бок, чтоб всем видно было, и пойдет сам врагов искать. И как его определишь, врага-то, когда на тебя чуть не каждый второй чертом глядит? За ведьмами так когда-то гонялись… Час от часу подозреньице растет; подозрение растет — страх все сильнее; страх подрос, а подозрение, глядь, уже и в уверенность выросло. Остается лишь в «дела» оформить эту подозрительную уверенность, которую тебе нашептала твоя «революционная бдительность»…

Шолохов не потрафил и другой стороне:

— А те, кто не при власти оставались, думаешь, сидели, молчали? Нет, брат, тоже и брыкались, и бодались, и блеяли, кто как мог. Вот и разберись тут, кто виноват…

Он нашел в себе силы подняться до высот стратегически смелых обобщений:

— Когда там по вашим учебникам гражданская закончилась? В 20-м? Нет, милый мой, она и сейчас еще идет. Средства только иные. И не думай, что скоро кончится. Потому что до сих пор у нас что ни мероприятие — то по команде, что ни команда — то для людей, мягко сказать, обиды…

Еще обобщения:

— Паршивые, бездарные ученики мы у истории — вот что плохо. А у нее одно, веселенькое такое, правило есть. Все, что для предков правым было, для потомков чаще всего неправым оказывается. И далеко ходить не надо. Все, что нашим отцам-дедам дорого было, мы на штыки подняли. Но и все, чем мы сейчас восторгаемся, и всех, кто восторгается, скорее всего уже наши внуки проклянут. А мы все продолжаем думать, что нас минет чаша сия. Гомером надо быть, чтобы суда уже ближайших потомков избежать. А мы что же? Временщики. «И каждому довлеет доля его». Не способны мы и на шаг от «злобы дня» отойти. Ни от «злобы дня», ни от «злобы» групп. Думаем, что наше сиюминутное — это и есть то, что устроит всех во веки веков.

Разве все это не истинно Политическое завещание писателя?!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сыну Хайнеру

Из книги Письма автора Гессе Герман

Сыну Хайнеру 10.7.1932 Дорогой Хайнер![…] То, что ты говоришь о коммунистах, которые в повседневной жизни показывают себя хорошими, готовыми помочь, храбрыми и самоотверженными людьми, это совершенно верно. У меня немало друзей-коммунистов, и такие среди них есть. Но это не


Сыну Мартину

Из книги Воспоминания автора Достоевская Анна Григорьевна

Сыну Мартину [апрель 1940] Дорогой Мартин![…] Прилагаю последнюю редакцию нового стихотворения. Да, это смешно: в то время как весь мир в окопах, убежищах и т. п., готовится вдребезги расколошматить наш доселешний мир, я целыми днями занимался тем, что отделывал маленькое


Сыну Хайнеру

Из книги «Я все оставила для слова…» автора Некрасова Ксения Александровна

Сыну Хайнеру [декабрь 1943] Дорогой Хайнер!Вчера я чувствовал себя так хорошо, правда, всего один час. Чтобы я выдержал поездку, мне сделали утром укол, и встреча с вами и друзьями в Цюрихе, особенно с Сильвером, была для меня чистой, глубокой радостью. Что при этом заходила


Сыну Мартину

Из книги О чём поют воды Салгира автора Кнорринг Ирина Николаевна

Сыну Мартину [Баден, начало декабря 1943] Почтовый штамп 3.12.1943 Дорогой Мартин!Сегодня днем выдался хороший час. Было 4 часа, я лежал в постели и ждал Нинон, которая приезжает обычно в это время. Приехав, она сразу сказала, что встретила в поезде Макса Васмера, его жену и Луи


Сыну Хайнеру

Из книги Екатерина Медичи автора Балакин Василий Дмитриевич

Сыну Хайнеру [январь 1946] Дорогой Хайнер!Спасибо за письмо. Жаль, что тебе не нужны сигары. Придется, наверно, отдать их в Красный Крест или в какой-нибудь лагерь для беженцев.Ты горячо реагировал на слово «Бог» в моем новогоднем рассуждении, а также на мой скептический


Сыну Хайнеру

Из книги Автобиография автора Твен Марк

Сыну Хайнеру [конец февраля 1948] Дорогой Хайнер!Вот кое-что к твоему дню рождения – с моими поздравлениями.После того как у нас пробыли несколько недель больная госпожа Герё, а затем несколько дней мой бедный берлинский издатель с женой, теперь наконец, после нескольких


IV Наши диктовки

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

IV Наши диктовки Кстати, скажу несколько слов о наших диктовках.Федор Михайлович всегда работал ночью, когда в доме наступала полная тишина и ничто не нарушало течение его мыслей. Диктовал же он днем, от двух до трех, и эти часы вспоминаются мною, как одни из счастливых в


ПОСВЯЩЕНИЕ СЫНУ [9]

Из книги Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование автора Кузьмичев Игорь

ПОСВЯЩЕНИЕ СЫНУ [9] Мальчик очень маленький Мальчик очень славненький Дорогая деточка Золотая веточка Трепетные рученьки к голове закинуты в две широких стороны словно крылья вскинуты птица моя малая птица беззащитная если есть ты, Господи, силу дай железную выходить


СТИХИ К СЫНУ

Из книги автора

СТИХИ К СЫНУ «За то, что нет у меня друзей…» За то, что нет у меня друзей И с детства я была одинокой; За то, что за морем, в стране далёкой, Осталось так много ненужных дней; За то, что нечего мне терять; За то, что звонкий смех разлюбила; За то, что днём валюсь на кровать Без


Последнее напутствие сыну

Из книги автора

Последнее напутствие сыну Решение короля расправиться с Гизами окончательно созрело, причем они сами побудили его поспешить с осуществлением задуманного. 18 декабря осведомитель донес Генриху III, что накануне во время обеда кардинал, предложив тост за своего брата,


Флорентийские диктовки (1904)

Из книги автора

Флорентийские диктовки (1904) В августе 1902 года жена Клеменса Оливия серьезно заболела. Несмотря на некоторые временные улучшения, ее здоровье продолжало идти на убыль, и в 1903 году по рекомендации врачей Клеменс решил вывезти семью в Италию. В начале ноября они обосновались


Здесь начинаются флорентийские диктовки

Из книги автора

Здесь начинаются флорентийские диктовки [Джон Хэй[58]] Флоренция, Италия, 31 января 1904 года Четверть века назад я навещал Джона Хэя, ныне госсекретаря, в нью-йоркском доме Уайтлоу Рида, который Хэй занимал несколько месяцев, пока Рид был на каникулах в Европе. Хэй также


Предварительные рукописи и диктовки

Из книги автора

Предварительные рукописи и диктовки Пейн опубликовал эту рукопись, с типичными ошибками и изъятиями, под заголовком, который для нее придумал: «Ранние годы во Флориде, штат Миссури» (MTA, 1:7–10). Сам текст показывает, что Клеменс писал его в 1877 году, озаглавив попросту «Гл. 1»


56. Сыну

Из книги автора

56. Сыну Люблю, когда твой детский голос Читает старых мне певцов, Они поют, как влажный колос При свежем трепете листов. Люблю свои воспоминанья Твоим восторгом поверять И на знакомые созданья Знакомым чувством отвечать. Светлы, легки, как в дни былые, Твою зарю и мой


56. Сыну

Из книги автора

56. Сыну Люблю, когда твой детский голос Читает старых мне певцов, Они поют, как влажный колос При свежем трепете листов. Люблю свои воспоминанья Твоим восторгом поверять И на знакомые созданья Знакомым чувством отвечать. Светлы, легки, как в дни былые, Твою зарю и мой


Жене и сыну

Из книги автора

Жене и сыну 12118 декабря 1972. ГаграМаленькие мои!Когда я попрощался и ушел, ниточка от вас все тянула меня за сердце, и когда я потом сидел у Фимы, ниточка все не обрывалась, все давала о себе знать, и я вдруг среди веселых разговоров воображал, как вы проезжаете мимо