38. За бортом

38. За бортом

На Брайтоне, в офисе Welfare, за талонами на продукты для бедных стояла очередь пожилых эмигрантов из России. Все наперебой рассказывали истории из своей прежней жизни. В беседах доминировал шумный Рафаил Райхман:

— Назначили меня директором института. Пришел я к министру, он встретил меня с улыбкой.

— Да, меня министры тоже так встречали, — перебил другой. — Я был начальником главка.

Недовольный вмешательством, Райхман продолжал:

— Я начал организовывать международный конгресс. На нем я должен быть президентом, у меня, как-никак, 250 научных работ. А министр говорит — побудьте вицепрезидентом.

— Антисемит! Все они антисемиты, — вставил собеседник.

В другом конце группы слышался другой разговор:

— И вот этот генерал — полковник рассказал мне, почему у нас была слабая охрана границ.

— Я сам служил в армии, был майором, дальше евреев не повышали. Но с генералами был знаком.

На Брайтоне и вокруг него жили более 200 тысяч русских евреев Нью — Йорка, половина из них по доходам находилась за чертой бедности[144]. Раз в месяц пожилые кандидаты и доктора наук, профессора, ученые и бывшие начальники главков приходили получать пособия для бедных. Хотя они не работали в Америке ни одного дня, но считали пособие пенсией. Многие привезли с собой большие деньги, но жили в дешевых домах для бедных.

Контора Welfare была для них клубом, там они рассказывали друг другу о своем славном прошлом. Ничто не ранит так глубоко, как осколки прошедшего счастья.

Это была особая прослойка эмигрантов, «назадсмотрящие люди». Они оказались не в силах оторваться от своего прошлого, а найти себя в Америке не смогли, да и не пытались. Их интересы застыли в прошлом, но по инерции они продолжали считать себя ценной прослойкой общества, не отдавая себе отчета в том, что живут на иждивении государства — за счет налогоплательщиков.

Большинство из них приспособились обходить все правила. Кроме привезенных денег, некоторые сохраняли квартиры в России и сдавали их, кое-кто продолжал получать там пенсию, укрывая ее от американских властей. И все ездили в дорогие туристические поездки по миру.

Их образованные и более практичные жены давали платные частные уроки по разным предметам школьникам или нанимались нянчить чужих детей. Давала уроки и Гертруда. А Райхман ничего не делал и говорил:

— А что? Мне нравится жить беспечно и обеспеченно: мне предоставляют бесплатное медицинское обслуживание, очки — бесплатно, зубы — бесплатно, даже стрижка ногтей на ногах и та бесплатная. Еще и возят на приемы на машине. Живем как при социализме.

Основная беда этих интеллигентов была в том, что они не понимали и не хотели понимать устоев окружающего общества. Многим помогали их устроившиеся здесь взрослые дети, и старики впадали в моральную и финансовую зависимость от них: много не понимая вокруг, они жили их умом. Хотя все их пособия были элементами социального устройства общества, многим казалось, что Америка склоняется к социализму, и это их пугало. У американцев есть поговорка: Ignorance is a blessing, невежество — это благословение (для некоторых). Эти «назадсмотрящие» эмигранты благополучно жили в своем невежестве.

* * *

В один из дней в конторе Welfare появилась пожилая грузная дама с немолодой дочерью, обе были элегантно одеты, дама — даже в старомодной шляпке с пером.

Она первой увидела Райхмана:

— Рафаил Соломонович, как я рада видеть вас здесь!

— О, Берта Яковлевна, какая встреча! Мы с Гертрудой приехали дочкам помогать. А вы?

— Моя дочка, вот она, я приехала только по ее настоянию. Не знаю, правильно ли сделала?

— Мамулечка, конечно, правильно, ты только не волнуйся, — успокаивала ее дочь.

— Как же не волноваться? Переезжать в моем возрасте — это ужасно. А что это за контора, куда мы приехали? Что вы все тут делаете?

— Это офис для помощи неимущим, — пояснил Райхман.

— Как неимущим? А вы почему здесь?

— Так в Америке мы все неимущие — получаем помощь от государства, — усмехнулся он.

— Ну, я не знаю… — дама насупилась. — Я сказала дочери: приеду только с условием, что у меня будет квартира с видом на океан, и я буду сидеть на балконе, а ветер с океана будет обдувать мне лицо.

— Мамулечка, я обязательно устрою все так, как ты хочешь. Ты только не волнуйся.

Райхман уже знал правила и местные условия и громко рассмеялся:

— Ну, для этого вам надо получить квартиру по восьмой программе, а их дают неохотно.

— Что это такое «восьмая программа» и почему неохотно? Я политическая беженка, я имею право.

— Мамулечка, ты только не волнуйся.

— Вы, Берта Яковлевна, беженка — неженка, — громко расхохотался Райхман.

Дама была вдовой большого советского начальника, дочь приехала раньше и выхлопотала ей статус беженки, но старуха этого не понимала. Райхман знал, что они были очень богаты и наверняка привезли с собой много денег. Он объяснил даме:

— Владельцы домов, в которых выделены квартиры по восьмой программе, и «суперы», управляющие этими домами, все хотят за эти квартиры большие взятки.

— Ты слышала, что сказал Рафаил Соломонович? — выразительно посмотрела дама на дочь.

— Мамулечка, я все устрою.

В разговор вступили другие:

— Ха, восьмая программа!.. Это надо годы ждать.

— Да, я здесь уже пять лет, недавно поехал утром в контору, где распределяют квартиры по ней, а там уже полным — полно наших русских дебилов, сумятица, и мне ничего не досталось.

Действительно, получить квартиру по восьмой программе было очень трудно. По ней жильцы платили намного меньше (город доплачивал хозяину).

Через два месяца дама позвонила Райхману:

— Рафаил Соломонович, приходите с Гертрудой Моисеевной ко мне на новоселье.

У нее была очень удобная квартира из двух комнат и кухни, в новом доме — башне, с балконом, выходящим на океан. Молодая русская горничная подавала на стол. Хозяйка представила ее:

— Это Муся, из Душанбе, там она была учительницей.

Райхман обошел квартиру, постоял на балконе, ощущая океанский бриз:

— Берта Яковлевна, как вам удалось получить все это по восьмой программе?

— Ах, я ничего в этом не понимаю — все устраивала моя дочь.

— Наверное, дала большую взятку? Всем известно, что за это требуют громадные взятки — по 10–20 тысяч.

— О, нет, моя дочка не такая, она говорила, что ее лишь попросили оплатить ремонт.

— Ой ли? — он не поверил и захохотал.

— Но я же беженка, — возразила Берта Яковлевна. — Я имею право.

— Вы, Берта Яковлевна, беженка — неженка.

— Причем тут «неженка»? Я просто приехала к своей дочери.

Дочь «беженки — неженки» была из «новых русских», она уже купила большой дом для себя, две квартиры в Манхэттене — для себя и юной дочери и, конечно, могла дать большую взятку.

— Ну да. И за это вам дали прекрасную квартиру, прислугу и бесплатную медицину? Ваша дочка, должно быть, чрезвычайно богатая и энергичная женщина, — и Райхман расхохотался так, что Гертруда подтолкнула его в бок:

— Рафаил, перестань!

* * *

Райхман легко вжился в среду «бенефитчиков» и «программистов». С его бывшим высоким положением и знаниями он мог бы найти себе применение как консультант, но его это не интересовало. Он разгуливал по широкому дощатому настилу над берегом залива — Брайтонскому променаду, заговаривал с людьми, шутил, смеялся, рассказывал свои байки. В нем была сановитость, делающая его заметным, а большой белый пудель, которого он водил на поводке, придавал ему еще больше импозантности.

Он стал популярной фигурой, о нем уважительно говорили:

— Вот, большой профессор был, академик, важный человек, а сам такой простой, правильный.

Гертруде не нравилось, что он ничем не занят, ей не хотелось жить на Брайтоне и общаться только с русскими. Но он не слушал ее, а она была полна забот о внуках. Ее расстраивало, что дети говорят по — русски с акцентом и не умеют читать. Для улучшения их русского она решила прочитать двум старшим внучкам «Сказку о рыбаке и рыбке» Пушкина, одну из многих привезенных книг. Они слушали внимательно, и, торжественно закончив сказку словами: «…На пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто», она спросила:

— Вы знаете, что такое корыто?

Девочки воскликнули:

— Знаем, знаем, это washing machine (стиральная машина).

Ее внучки учились в еврейской религиозной школе, их учили ивриту и основам религиозных традиций. Юные души, чувствительные и восприимчивые, они усваивали основы религии и требовали от приехавших дедушки с бабушкой:

— Почему вы не зажигаете свечки в пятницу вечером, когда начинается шабат?

— Почему не едите кошерное? Все евреи должны есть кошерное.

— Почему дедушка не носит на голове кипу? Почему вы не ходите в синагогу?

Райхманы были абсолютно неверующие, но к приходам внучек им приходилось делать то, что они просили: она зажигала свечи, а он водружал кипу на лысую голову.

* * *

Учить английский Райхман не хотел, читал эмигрантские газеты, слушал русское радио, смотрел русское телевидение. Дочки подарили ему компьютер, чтобы он увлекся новым техническим чудом и перестал без конца рассказывать одни и те же истории. Но освоение компьютера требовало усилий, а он не захотел и не смог их приложить.

— А что? Пусть Гертруда этим занимается, — заявил он, и Гертруда быстро освоила новую технику.

Синагога всячески заманивала к себе пожилых эмигрантов, по еврейским праздникам им давали подарки, их устраивали на несложную работу при синагоге или пристраивали ухаживать за стариками — инвалидами. Некоторые пожилые все же стали ходить в синагогу и пели там хором молитвы, за это тоже получая подарки. Пошел туда петь и Рафаил. Он надевал галстук — бабочку и шел общаться с «хористами», которые наперебой рассказывали друг другу истории из прошлой жизни.

Алеша пробовал уговорить Райхмана, чтобы тот занялся чем-то, но он отшучивался:

— Вот ты — такой, а я — такой! А что? Я много читаю и даже пою в синагоге в «еврейском хоре Пятницкого».

Алеша делился с Лилей:

— Какой у Рафаила поразительный переход от активной жизни к паразитическому существованию! Как он обеднил свою жизнь, отказавшись выучить английский и понять Америку.

Гертруда жаловалась Лиле с Алешей на религиозную атмосферу окружения и на мужа.

Лиля сочувствовала ей и мысленно сравнивала его судьбу в Америке с судьбой Лорочки Жмуркиной. Лорочка ничего не имела в России и так бы там и прожила, но в Америке поняла, что можно добиться всего — работала, училась и достигла благополучной жизни, обеспечила ее и дочке. А Рафаил был в Союзе большим ученым, но в США не стал ничего добиваться, жил лишь воспоминаниями и сам перевел себя в низший класс. Если прошлое людей не замещается ничем в настоящем, люди оказываются за бортом жизни.

* * *

Однажды Гертруда сказала:

— Я хочу начать водить Рафаила в детский садик.

— Как в детский садик?! О чем ты говоришь?

— Да это не настоящий садик, это эмигранты так его называют! Это Community Center, общественный центр, рядом с жилым домом для стариков и инвалидов. Они все ходят туда, их там развлекают, кормят так, что они приносят еду на дом. Там они проводят целые дни, плавают в бассейне, занимаются гимнастикой, играют на бильярде, по вечерам танцуют, смотрят кино. Иногда приезжают гастролеры из России, выступают у них.

Над Брайтоновским центром была большая неоновая вывеска — реклама: «Досуговый центр с широкой сервисной инфраструктурой на русском». Таких центров было много по всей Америке, все они предоставляли эмигрантам общение и развлечения.

Чтобы отвадить Рафаила от синагогального хора, Гертруда стала водить его в этот «детский садик» — они смотрели фильмы, танцевали и играли в бильярд. За этой игрой они проводили целые вечера. Потом они отдали туда в библиотеку много привезенных книг — к их большому разочарованию, по — русски внуки читать не хотели.

— Книг жалко, — вздыхала Гертруда. — Зачем только мы тащили с собой столько книг?..

Общительный Рафаил и там заговаривал со всеми и скоро стал популярным. Он заметил в коридорах «садика» немолодую женщину, она тоже приходила в кино, а за ней возили лежачего взрослого парня — инвалида, полностью обездвиженного. Возил его в специальном большом колесном кресле сильный мужчина.

Рафаил быстро понял, что у инвалида тяжелая форма спастического паралича, и заговорил с женщиной:

— Вы меня извините, как его здесь обслуживают?

Они разговорились, женщину звали Рая, а это ее сын, он от рождения не может двигать ни руками, ни ногами. Она приехала с ним и мужем, тоже инвалидом.

— Знаете, до приезда сюда я даже не могла себе представить, как хорошо к нам отнесутся в Америке. Мы от бывших соседей узнали, что Америка принимает инвалидов, пришли в американское посольство, и нам сразу помогли. Здесь нам дали квартиру, и у нашего сына есть своя комната. Ему предоставили обслуживание 24 часа в сутки, а главное — дали это дорогое кресло — машину. Я узнавала, она стоит столько, сколько автомобиль «кадиллак». А ему дали бесплатно. Это Америка! Он очень умный и способный, любит кино и оперу, у него хороший голос. Нас даже возили в оперный театр. Знаете что, приходите на концерт моего сына. У него такой голос! Не пожалеете.

Через несколько дней в зале Центра состоялся концерт. На выступление парализованного певца собралось много людей. Он въехал на эстраду на своем кресле. Рая надела на него рубашку с галстуком — бабочкой, как на настоящего оперного солиста.

Включили музыку, и он запел. Голос был действительно изумительный. В зале гремели аплодисменты, певца завалили цветами. Он не мог поднять руки в приветствии, не мог держать цветы и только улыбался:

— Спасибо… спасибо…

Счастливая Рая стояла в сторонке, смотрела на него и плакала. В первый раз в жизни она видела, что ее сын может что-то делать, что доставляет удовольствие людям. Да, это Америка!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

Человек за бортом!

Из книги автора

Человек за бортом!  Эта чрезмерная дешевизна алкоголя чуть трагически не повлияла на судьбу одного из моряков «Полюса». Как-то, в один не очень прекрасный вечер, наш четвертый механик Саша после того, как основательно посидел у бабы Ути, зашел в гости на советское судно


Человек за бортом

Из книги автора

Человек за бортом — Лейтенант Михайлов, вашему экипажу придётся выполнить срочное и ответственное задание. Надо немедленно вылететь за линию фронта, доставить партизанскому соединению Фёдорова-Дружинина боеприпасы и радиостанции!— Есть, товарищ капитан!— Учтите, к


31 Женщина за бортом!

Из книги автора

31 Женщина за бортом! Я осталась в Оксфорде на лето, участвовала в организации летней программы для американских судей по трудовым конфликтам. Называлась я «деканом», но обязанности мои были не слишком впечатляющими: я разбиралась с жалобами соотечественников по поводу


«На борту» значит «за бортом»

Из книги автора

«На борту» значит «за бортом»    Исчезновение ряда шифровок из советскою посольства в Шанхае взбудоражило всех чекистов. Несколько русских обществ подверглось нападению, в частных домах были произведены обыски. В одном из них обнаружили письмо, якобы написанное


Часть первая Первые двадцать дней «за бортом»

Из книги автора

Часть первая Первые двадцать дней «за бортом» Глава I 22 июня 1941 года Ночь. Сквозь сон слышу ряд последовательных взрывов. Не сразу просыпаюсь. Тяжелые веки снова смыкаются, но сна уже нет, и на смену ему приходит дрема. Еще усилие, и глаза приоткрываются. Короткая июньская