38. За бортом

38. За бортом

На Брайтоне, в офисе Welfare, за талонами на продукты для бедных стояла очередь пожилых эмигрантов из России. Все наперебой рассказывали истории из своей прежней жизни. В беседах доминировал шумный Рафаил Райхман:

— Назначили меня директором института. Пришел я к министру, он встретил меня с улыбкой.

— Да, меня министры тоже так встречали, — перебил другой. — Я был начальником главка.

Недовольный вмешательством, Райхман продолжал:

— Я начал организовывать международный конгресс. На нем я должен быть президентом, у меня, как-никак, 250 научных работ. А министр говорит — побудьте вицепрезидентом.

— Антисемит! Все они антисемиты, — вставил собеседник.

В другом конце группы слышался другой разговор:

— И вот этот генерал — полковник рассказал мне, почему у нас была слабая охрана границ.

— Я сам служил в армии, был майором, дальше евреев не повышали. Но с генералами был знаком.

На Брайтоне и вокруг него жили более 200 тысяч русских евреев Нью — Йорка, половина из них по доходам находилась за чертой бедности[144]. Раз в месяц пожилые кандидаты и доктора наук, профессора, ученые и бывшие начальники главков приходили получать пособия для бедных. Хотя они не работали в Америке ни одного дня, но считали пособие пенсией. Многие привезли с собой большие деньги, но жили в дешевых домах для бедных.

Контора Welfare была для них клубом, там они рассказывали друг другу о своем славном прошлом. Ничто не ранит так глубоко, как осколки прошедшего счастья.

Это была особая прослойка эмигрантов, «назадсмотрящие люди». Они оказались не в силах оторваться от своего прошлого, а найти себя в Америке не смогли, да и не пытались. Их интересы застыли в прошлом, но по инерции они продолжали считать себя ценной прослойкой общества, не отдавая себе отчета в том, что живут на иждивении государства — за счет налогоплательщиков.

Большинство из них приспособились обходить все правила. Кроме привезенных денег, некоторые сохраняли квартиры в России и сдавали их, кое-кто продолжал получать там пенсию, укрывая ее от американских властей. И все ездили в дорогие туристические поездки по миру.

Их образованные и более практичные жены давали платные частные уроки по разным предметам школьникам или нанимались нянчить чужих детей. Давала уроки и Гертруда. А Райхман ничего не делал и говорил:

— А что? Мне нравится жить беспечно и обеспеченно: мне предоставляют бесплатное медицинское обслуживание, очки — бесплатно, зубы — бесплатно, даже стрижка ногтей на ногах и та бесплатная. Еще и возят на приемы на машине. Живем как при социализме.

Основная беда этих интеллигентов была в том, что они не понимали и не хотели понимать устоев окружающего общества. Многим помогали их устроившиеся здесь взрослые дети, и старики впадали в моральную и финансовую зависимость от них: много не понимая вокруг, они жили их умом. Хотя все их пособия были элементами социального устройства общества, многим казалось, что Америка склоняется к социализму, и это их пугало. У американцев есть поговорка: Ignorance is a blessing, невежество — это благословение (для некоторых). Эти «назадсмотрящие» эмигранты благополучно жили в своем невежестве.

* * *

В один из дней в конторе Welfare появилась пожилая грузная дама с немолодой дочерью, обе были элегантно одеты, дама — даже в старомодной шляпке с пером.

Она первой увидела Райхмана:

— Рафаил Соломонович, как я рада видеть вас здесь!

— О, Берта Яковлевна, какая встреча! Мы с Гертрудой приехали дочкам помогать. А вы?

— Моя дочка, вот она, я приехала только по ее настоянию. Не знаю, правильно ли сделала?

— Мамулечка, конечно, правильно, ты только не волнуйся, — успокаивала ее дочь.

— Как же не волноваться? Переезжать в моем возрасте — это ужасно. А что это за контора, куда мы приехали? Что вы все тут делаете?

— Это офис для помощи неимущим, — пояснил Райхман.

— Как неимущим? А вы почему здесь?

— Так в Америке мы все неимущие — получаем помощь от государства, — усмехнулся он.

— Ну, я не знаю… — дама насупилась. — Я сказала дочери: приеду только с условием, что у меня будет квартира с видом на океан, и я буду сидеть на балконе, а ветер с океана будет обдувать мне лицо.

— Мамулечка, я обязательно устрою все так, как ты хочешь. Ты только не волнуйся.

Райхман уже знал правила и местные условия и громко рассмеялся:

— Ну, для этого вам надо получить квартиру по восьмой программе, а их дают неохотно.

— Что это такое «восьмая программа» и почему неохотно? Я политическая беженка, я имею право.

— Мамулечка, ты только не волнуйся.

— Вы, Берта Яковлевна, беженка — неженка, — громко расхохотался Райхман.

Дама была вдовой большого советского начальника, дочь приехала раньше и выхлопотала ей статус беженки, но старуха этого не понимала. Райхман знал, что они были очень богаты и наверняка привезли с собой много денег. Он объяснил даме:

— Владельцы домов, в которых выделены квартиры по восьмой программе, и «суперы», управляющие этими домами, все хотят за эти квартиры большие взятки.

— Ты слышала, что сказал Рафаил Соломонович? — выразительно посмотрела дама на дочь.

— Мамулечка, я все устрою.

В разговор вступили другие:

— Ха, восьмая программа!.. Это надо годы ждать.

— Да, я здесь уже пять лет, недавно поехал утром в контору, где распределяют квартиры по ней, а там уже полным — полно наших русских дебилов, сумятица, и мне ничего не досталось.

Действительно, получить квартиру по восьмой программе было очень трудно. По ней жильцы платили намного меньше (город доплачивал хозяину).

Через два месяца дама позвонила Райхману:

— Рафаил Соломонович, приходите с Гертрудой Моисеевной ко мне на новоселье.

У нее была очень удобная квартира из двух комнат и кухни, в новом доме — башне, с балконом, выходящим на океан. Молодая русская горничная подавала на стол. Хозяйка представила ее:

— Это Муся, из Душанбе, там она была учительницей.

Райхман обошел квартиру, постоял на балконе, ощущая океанский бриз:

— Берта Яковлевна, как вам удалось получить все это по восьмой программе?

— Ах, я ничего в этом не понимаю — все устраивала моя дочь.

— Наверное, дала большую взятку? Всем известно, что за это требуют громадные взятки — по 10–20 тысяч.

— О, нет, моя дочка не такая, она говорила, что ее лишь попросили оплатить ремонт.

— Ой ли? — он не поверил и захохотал.

— Но я же беженка, — возразила Берта Яковлевна. — Я имею право.

— Вы, Берта Яковлевна, беженка — неженка.

— Причем тут «неженка»? Я просто приехала к своей дочери.

Дочь «беженки — неженки» была из «новых русских», она уже купила большой дом для себя, две квартиры в Манхэттене — для себя и юной дочери и, конечно, могла дать большую взятку.

— Ну да. И за это вам дали прекрасную квартиру, прислугу и бесплатную медицину? Ваша дочка, должно быть, чрезвычайно богатая и энергичная женщина, — и Райхман расхохотался так, что Гертруда подтолкнула его в бок:

— Рафаил, перестань!

* * *

Райхман легко вжился в среду «бенефитчиков» и «программистов». С его бывшим высоким положением и знаниями он мог бы найти себе применение как консультант, но его это не интересовало. Он разгуливал по широкому дощатому настилу над берегом залива — Брайтонскому променаду, заговаривал с людьми, шутил, смеялся, рассказывал свои байки. В нем была сановитость, делающая его заметным, а большой белый пудель, которого он водил на поводке, придавал ему еще больше импозантности.

Он стал популярной фигурой, о нем уважительно говорили:

— Вот, большой профессор был, академик, важный человек, а сам такой простой, правильный.

Гертруде не нравилось, что он ничем не занят, ей не хотелось жить на Брайтоне и общаться только с русскими. Но он не слушал ее, а она была полна забот о внуках. Ее расстраивало, что дети говорят по — русски с акцентом и не умеют читать. Для улучшения их русского она решила прочитать двум старшим внучкам «Сказку о рыбаке и рыбке» Пушкина, одну из многих привезенных книг. Они слушали внимательно, и, торжественно закончив сказку словами: «…На пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто», она спросила:

— Вы знаете, что такое корыто?

Девочки воскликнули:

— Знаем, знаем, это washing machine (стиральная машина).

Ее внучки учились в еврейской религиозной школе, их учили ивриту и основам религиозных традиций. Юные души, чувствительные и восприимчивые, они усваивали основы религии и требовали от приехавших дедушки с бабушкой:

— Почему вы не зажигаете свечки в пятницу вечером, когда начинается шабат?

— Почему не едите кошерное? Все евреи должны есть кошерное.

— Почему дедушка не носит на голове кипу? Почему вы не ходите в синагогу?

Райхманы были абсолютно неверующие, но к приходам внучек им приходилось делать то, что они просили: она зажигала свечи, а он водружал кипу на лысую голову.

* * *

Учить английский Райхман не хотел, читал эмигрантские газеты, слушал русское радио, смотрел русское телевидение. Дочки подарили ему компьютер, чтобы он увлекся новым техническим чудом и перестал без конца рассказывать одни и те же истории. Но освоение компьютера требовало усилий, а он не захотел и не смог их приложить.

— А что? Пусть Гертруда этим занимается, — заявил он, и Гертруда быстро освоила новую технику.

Синагога всячески заманивала к себе пожилых эмигрантов, по еврейским праздникам им давали подарки, их устраивали на несложную работу при синагоге или пристраивали ухаживать за стариками — инвалидами. Некоторые пожилые все же стали ходить в синагогу и пели там хором молитвы, за это тоже получая подарки. Пошел туда петь и Рафаил. Он надевал галстук — бабочку и шел общаться с «хористами», которые наперебой рассказывали друг другу истории из прошлой жизни.

Алеша пробовал уговорить Райхмана, чтобы тот занялся чем-то, но он отшучивался:

— Вот ты — такой, а я — такой! А что? Я много читаю и даже пою в синагоге в «еврейском хоре Пятницкого».

Алеша делился с Лилей:

— Какой у Рафаила поразительный переход от активной жизни к паразитическому существованию! Как он обеднил свою жизнь, отказавшись выучить английский и понять Америку.

Гертруда жаловалась Лиле с Алешей на религиозную атмосферу окружения и на мужа.

Лиля сочувствовала ей и мысленно сравнивала его судьбу в Америке с судьбой Лорочки Жмуркиной. Лорочка ничего не имела в России и так бы там и прожила, но в Америке поняла, что можно добиться всего — работала, училась и достигла благополучной жизни, обеспечила ее и дочке. А Рафаил был в Союзе большим ученым, но в США не стал ничего добиваться, жил лишь воспоминаниями и сам перевел себя в низший класс. Если прошлое людей не замещается ничем в настоящем, люди оказываются за бортом жизни.

* * *

Однажды Гертруда сказала:

— Я хочу начать водить Рафаила в детский садик.

— Как в детский садик?! О чем ты говоришь?

— Да это не настоящий садик, это эмигранты так его называют! Это Community Center, общественный центр, рядом с жилым домом для стариков и инвалидов. Они все ходят туда, их там развлекают, кормят так, что они приносят еду на дом. Там они проводят целые дни, плавают в бассейне, занимаются гимнастикой, играют на бильярде, по вечерам танцуют, смотрят кино. Иногда приезжают гастролеры из России, выступают у них.

Над Брайтоновским центром была большая неоновая вывеска — реклама: «Досуговый центр с широкой сервисной инфраструктурой на русском». Таких центров было много по всей Америке, все они предоставляли эмигрантам общение и развлечения.

Чтобы отвадить Рафаила от синагогального хора, Гертруда стала водить его в этот «детский садик» — они смотрели фильмы, танцевали и играли в бильярд. За этой игрой они проводили целые вечера. Потом они отдали туда в библиотеку много привезенных книг — к их большому разочарованию, по — русски внуки читать не хотели.

— Книг жалко, — вздыхала Гертруда. — Зачем только мы тащили с собой столько книг?..

Общительный Рафаил и там заговаривал со всеми и скоро стал популярным. Он заметил в коридорах «садика» немолодую женщину, она тоже приходила в кино, а за ней возили лежачего взрослого парня — инвалида, полностью обездвиженного. Возил его в специальном большом колесном кресле сильный мужчина.

Рафаил быстро понял, что у инвалида тяжелая форма спастического паралича, и заговорил с женщиной:

— Вы меня извините, как его здесь обслуживают?

Они разговорились, женщину звали Рая, а это ее сын, он от рождения не может двигать ни руками, ни ногами. Она приехала с ним и мужем, тоже инвалидом.

— Знаете, до приезда сюда я даже не могла себе представить, как хорошо к нам отнесутся в Америке. Мы от бывших соседей узнали, что Америка принимает инвалидов, пришли в американское посольство, и нам сразу помогли. Здесь нам дали квартиру, и у нашего сына есть своя комната. Ему предоставили обслуживание 24 часа в сутки, а главное — дали это дорогое кресло — машину. Я узнавала, она стоит столько, сколько автомобиль «кадиллак». А ему дали бесплатно. Это Америка! Он очень умный и способный, любит кино и оперу, у него хороший голос. Нас даже возили в оперный театр. Знаете что, приходите на концерт моего сына. У него такой голос! Не пожалеете.

Через несколько дней в зале Центра состоялся концерт. На выступление парализованного певца собралось много людей. Он въехал на эстраду на своем кресле. Рая надела на него рубашку с галстуком — бабочкой, как на настоящего оперного солиста.

Включили музыку, и он запел. Голос был действительно изумительный. В зале гремели аплодисменты, певца завалили цветами. Он не мог поднять руки в приветствии, не мог держать цветы и только улыбался:

— Спасибо… спасибо…

Счастливая Рая стояла в сторонке, смотрела на него и плакала. В первый раз в жизни она видела, что ее сын может что-то делать, что доставляет удовольствие людям. Да, это Америка!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«На борту» значит «за бортом»

Из книги Двойной агент. Записки русского контрразведчика автора Орлов Владимир Григорьевич

«На борту» значит «за бортом»    Исчезновение ряда шифровок из советскою посольства в Шанхае взбудоражило всех чекистов. Несколько русских обществ подверглось нападению, в частных домах были произведены обыски. В одном из них обнаружили письмо, якобы написанное


31 Женщина за бортом!

Из книги Над пропастью во сне: Мой отец Дж. Д. Сэлинджер автора Сэлинджер Маргарет А

31 Женщина за бортом! Я осталась в Оксфорде на лето, участвовала в организации летней программы для американских судей по трудовым конфликтам. Называлась я «деканом», но обязанности мои были не слишком впечатляющими: я разбиралась с жалобами соотечественников по поводу


Человек за бортом!

Из книги Дембельский альбом автора Мажарцев Юрий

Человек за бортом!  Эта чрезмерная дешевизна алкоголя чуть трагически не повлияла на судьбу одного из моряков «Полюса». Как-то, в один не очень прекрасный вечер, наш четвертый механик Саша после того, как основательно посидел у бабы Ути, зашел в гости на советское судно


Часть первая Первые двадцать дней «за бортом»

Из книги Сталинским курсом автора Ильяшук Михаил Игнатьевич

Часть первая Первые двадцать дней «за бортом» Глава I 22 июня 1941 года Ночь. Сквозь сон слышу ряд последовательных взрывов. Не сразу просыпаюсь. Тяжелые веки снова смыкаются, но сна уже нет, и на смену ему приходит дрема. Еще усилие, и глаза приоткрываются. Короткая июньская


Человек за бортом

Из книги 10000 часов в воздухе автора Михайлов Павел Михайлович

Человек за бортом — Лейтенант Михайлов, вашему экипажу придётся выполнить срочное и ответственное задание. Надо немедленно вылететь за линию фронта, доставить партизанскому соединению Фёдорова-Дружинина боеприпасы и радиостанции!— Есть, товарищ капитан!— Учтите, к