Детство на Черной речке

Детство на Черной речке

Местность около впадения Черной речки в Финский залив можно назвать уникальной по разнообразию красоты, по влиянию на духовную жизнь Петербурга. Это отмечал не только Осип Мандельштам. Судьба, видимо, безошибочно помещает человека в необходимое ему пространство, круг людей и событий. Время, проведенное Ларисой Рейснер на Черной речке, совпало с вершиной творчества Леонида Андреева. Для Ларисы он был первым учителем литературы. В 1920-е годы она хотела выпускать альманах «Мой любимый писатель», в котором первая публикация должна быть о Леониде Андрееве.

Недалеко от Рейснеров находилась дача Владимира Бехтерева. Позже Лариса будет заниматься в его институте вопросами бессмертия. Один из ее современников считал, что Ларисе надо было посвятить себя только этим научным исследованиям.

А пока Ларисе 12 лет. Поскольку ее записей о пребывании в Ваммельсуу нет, помогают представить ту атмосферу воспоминания детей Леонида Андреева: «Детство» Вадима Андреева (1903–1977), «Дом на Черной речке» Веры Андреевой (1910–1986), «Что помню об отце» Валентина Андреева (1912–1988).

Вере Андреевой в пору ее отъезда из Ваммельсуу было около десяти лет, но в памяти любимые места детства сохранились подробно, ярко, живо. Одни места, одни игры, к тому же Вера, как и Лариса, обладала горячей душой, самостоятельностью, независимостью, отчаянной храбростью, потому к ее воспоминаниям мы и обратимся:

«Дом гордо стоит на холме, его широкие трубы четко вырисовываются на синем небе. Красная крыша весело светится на солнце, от ворот едут коляски. Это гости. Медный гонг звучными ударами сзывает всех к чаю… мы возимся с постройкой своего жилища-шалаша или сидим на ветках излюбленных деревьев, раскачиваясь и напевая „Шумел, горел пожар московский…“. В скользящей тени берез, отдельной группой стоящих на лужайке перед домом, сидит папа за столом, уставленным всякой снедью. Пыхтит самовар, пуская тоненькую струйку пара. Около него суетится бабушка, перетирая и без того чистые стаканы. Самый большой стакан она наполняет крепким пахучим чаем и протягивает папе. Как весело, как добродушно улыбаются его темные глаза, как хорошо, как светло кругом!.. Я любила громадный деревянный дом. Мне было хорошо в нем, так хорошо, как нигде в мире. Мне странно было слышать от взрослых, что наш дом неуклюж и несуразен, что комнаты слишком велики и неуютны – что они понимают?.. Странный был дом, конечно. Повсюду был заметен мрачный мятущийся дух его владельца – на всем лежала его печать. Широкая лестница на второй этаж образовывала площадку, на которой всегда было темно. И на самой темной стене висел огромный картон с нарисованным на нем „Некто в сером“. Серые тяжелые складки его одеяния падали до самого пола, в руке он держал зажженную свечу. Ее желтый свет снизу резко освещает его каменное равнодушное лицо. Страшные глаза, чуть сощурившись, неотступно глядят в пробегающие фигурки людей… Наверху лестница выходила в большую переднюю-холл. Однажды папа с испуганным видом пришел к бабушке и зашептал ей: „Ты не слышала ночью шагов в прихожей и покашливания? Я прихожу, а там следы на потолке, – наверное, домовой?“ Суеверная бабушка быстро крестилась, шептала: „С нами крестная сила“, а папа, страшно довольный, хохотал, так как не кто другой, как он сам намалевал эти следы черной масляной краской.

У нас, детей, был свой неписаный закон чести, по которому считалось недопустимым и постыдным смалодушествовать перед препятствием… На пляже широкая гряда больших и круглых валунов, которая тянется далеко по берегу, отделяя песчаный пляж от медных колонн соснового леса. Эти камни были навалены в причудливом беспорядке и гладко обточены водой. Они глухо гудели под ногами, когда мы неслись по ним со страшной скоростью, едва касаясь босыми подошвами теплой поверхности. Такой бег требовал быстроты и точности движений, хорошего глазомера, молниеносной находчивости, просто отваги… Папа научил нас прыгать с высокой стены на песок. «Прыгайте на носки, не на пятки!» – говорил он, и мы с замиранием сердца летели с трехметровой высоты… А песок! Такое количество чудесного, мелкого, бледно-желтого песка… Хочется бегать, носиться, бросаться в него с разбега, кататься, обсыпаться без конца. А главное, копать. Руками, лопатками, палками. Выкапывать ямы, бассейны для рыбок, возводить башни, крепости, просто кучи – как можно выше и больше…

Для подбодрения духа и для быстроты срезались хлыстики, непременно из молодых побегов рябины или ивы, причем на конце обязательно оставлялся пучок мягких листочков. Пробираясь рысцой по заросшим подорожником тропинкам, мы легоконько стегали себя по ногам этими хлыстиками, приговаривая в такт: "Мендель-рысью, мендель-рысью… " Что это заклинание должно было означать и откуда оно взялось, этого никто не знал, но оно значительно облегчало бег и придавало ему известный ритм и гармонию. Такой «мендель-рысью» мы могли пробежать много километров, а на лицах у нас в это время расплывались блаженные улыбки, вызванные ритмичной слаженностью движений…

Однажды – дело было к вечеру и заходящее солнце бросало косые лучи в сторону Петрограда – мы, как всегда, носились по пляжу. Воздух был как-то особенно тих и прозрачен, на море абсолютный штиль и белесые волны, гладкие и ленивые, как будто политые маслом. Вдруг слышим – бегут, кричат: «Смотрите, смотрите!» Все показывают налево, в ту сторону, где Петроград. И что мы видим! Приподнявшись над чертой горизонта, прямо в воздухе – голубой, прозрачный, невесомый – предстал перед нами Петроград. Вот дома, улицы, вот величественная громада Исаакия… Вот какие штуки умеет выделывать море, а взрослые говорят – Маркизова лужа!»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

НА ПОЛЕВОЙ РЕЧКЕ

Из книги Мастера крепостной России автора Сафонов Вадим Андреевич

НА ПОЛЕВОЙ РЕЧКЕ КУЗЬМА Фролов родился в 1733 году. Край несметных богатств и неслыханной нищеты – Урал господ, Урал рабов – был его родиной. Фролов появился на свет в темное и страшное время.Всего за тридцать лет перед тем, в 1702 году, кровью умылась под Нарвой боярская и


Глава 5 ФАНТОМ ПЕТЕРБУРГА НА ЧЕРНОЙ РЕЧКЕ

Из книги Лариса Рейснер автора Пржиборовская Галина

Глава 5 ФАНТОМ ПЕТЕРБУРГА НА ЧЕРНОЙ РЕЧКЕ Финляндией дышал дореволюционный Петербург. Я всегда смутно чувствовал особенное значение Финляндии для петербуржца, и что сюда ездили додумать то, чего нельзя было додумать в Петербурге. О. Мандельштам Май 1907 года. В начале года


Очищение на Черной речке

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Очищение на Черной речке Письма по «Бурцевскому делу» приходили к Михаилу Андреевичу летом 1910 года по адресу: Малые Мецекюля. Дача Павла Утта. Ныне это поселок «Молодежное». В 1910 году здесь было гораздо больше домов, чем сейчас, и деревня была поделена на большую и малую.


Поднесу я к речке свечку[4]

Из книги Николай Гумилев: жизнь расстрелянного поэта автора Полушин Владимир Леонидович

Поднесу я к речке свечку[4] Поднесу я к речке свечку, И растает лед. Больше мне, наверно, нечем Удивить народ. Это сделать очень просто, Если захочу. Лишь свеча бы с речку ростом, Речка — со


Глава VII ДУЭЛЬ НА ЧЕРНОЙ РЕЧКЕ

Из книги Дом на Черной речке автора Андреева Вера Леонидовна

Глава VII ДУЭЛЬ НА ЧЕРНОЙ РЕЧКЕ 1909 год навсегда остался в памяти Гумилёва двумя неприятными эпизодами, тесно связанными между собой. А начиналось все так хорошо!..Весной 1909 года Гумилёв отправился на лекцию в Академию художеств, где повстречался с Максимилианом Волошиным.


Дом на Черной речке

Из книги Эхо прошедшего автора Андреева Вера Леонидовна

Дом на Черной речке Мне часто снится один и тот же сон. Он преследует меня. Стоит мне уснуть, как знакомое чувство тревоги охватывает душу. Делается душно, и больно колотится сердце. Я знаю, что сейчас будет.Летний вечер. Тишина. Зарево заката охватило полнеба. Я иду по


Дом на Черной речке

Из книги Оставайтесь молодыми автора Кадочников Павел Петрович

Дом на Черной речке Мне часто снится один и тот же сон. Он преследует меня. Стоит мне уснуть, как знакомое чувство тревоги охватывает душу. Делается душно, и больно колотится сердце. Я знаю, что сейчас будет.Летний вечер. Тишина. Зарево заката охватило полнеба. Я иду по


От черной речки

Из книги Мои воспоминания. Книга вторая автора Бенуа Александр Николаевич

От черной речки Утро выдается далеко не таким безоблачным, как на Урале, но это мое первое школьное утро в городе на Неве. И даже редкие проблески солнечных лучей подбадривают меня, говорят мне, что день этот будет чем-то сродни тому, когда я пришел в Бикбарде первый раз и


ГЛАВА 32 На Черной Речке в Финляндии. Пафка Коребут

Из книги Сочинения автора Луцкий Семен Абрамович

ГЛАВА 32 На Черной Речке в Финляндии. Пафка Коребут Всего недели через две (а то и меньше) после нашего возвращения из Лондона покинули Париж, мы покинули наше уютное гнездо на рю Деламбр, продав предварительно за гроши нашу неказистую, но вполне достаточную обстановку. Все


«Плыви, как ломкий сук по речке…»[169]

Из книги По долинам и по взгорьям автора Медведев Александр Иванович

«Плыви, как ломкий сук по речке…»[169] Плыви, как ломкий сук по речке, Первостепенная тоска, Пылай, душа, в телесной печке, Придурковата и хлестка… Вышеизложенное, право, Не худо было б объяснить, Но я слюнявою забавой Тебя не в духе огорчить… Уж не тебе ль? Уж не тебя


У ЧЕРНОЙ РЕЧКИ

Из книги Вспомнить, нельзя забыть автора Колосова Марианна

У ЧЕРНОЙ РЕЧКИ После небольшой остановки в Челябинске дружины поехали дальше и вскоре высадились в Троицке. Дутовские шайки почти полностью окружили Троицк. Они неоднократно пытались ворваться в город, разрушали железную дорогу, прерывали связь с Челябинском. Члены


К ЧЕРНОЙ ГРИВЕ

Из книги Артемий Волынский автора Курукин Игорь Владимирович

К ЧЕРНОЙ ГРИВЕ Шепот горной студеной струи: Ай, темны вы, прошедшего ночи! За персидские брови твои И за смелые зоркие очи — Чья душа, не скупясь, отдала Без возврата и гордость и нежность Мчись, мой конь, закусив удила, В даль чужую, в глухую безбрежность. Это молодость в


«Конгресс на речке Сапуновке»

Из книги Тайна болезни и смерти Пушкина автора Костин Александр Георгиевич

«Конгресс на речке Сапуновке» Формально состоявший в «подданстве» России калмыцкий народ жил по своим законам и кочевал по обоим берегам Волги на территории, почти не контролируемой российскими войсками. Имперская администрация должна была решать трудную задачу:


ГЛАВА 51 У матушки Ангелины на Сухой Речке — Постройка кельи — Разрубленная нога — Исцеление освященным маслом — Кончина старца Серафима

Из книги Пушкиногорье автора Гейченко Семен Степанович

ГЛАВА 51 У матушки Ангелины на Сухой Речке — Постройка кельи — Разрубленная нога — Исцеление освященным маслом — Кончина старца Серафима Пока брат гостил у отца Серафима, подошел праздник святого пророка Илии, и Василий получил выходной. Рано утром он повел брата в