«НЕ БУДЕТ ДАЖЕ ТИШИНЫ…»

«НЕ БУДЕТ ДАЖЕ ТИШИНЫ…»

Вот одно из последних стихотворений Самуила Яковлевича Маршака, прочитанное им, как сообщает Иммануэль Самойлович Маршак, за несколько дней до смерти:

Все те, кто дышит на земле,

При всем их самомнении —

Лишь отражения в стекле,

Ни более, ни менее.

Каких людей я в мире знал,

В них столько страсти было,

Но их с поверхности зеркал

Как будто тряпкой смыло.

Я знаю: мы обречены

На смерть со дня рождения.

Но для чего страдать должны

Все эти отражения?

И неужели только сон —

Все эти краски, звуки,

И грохот миллионов тонн,

И стон предсмертной муки?..

Эти стихи могли бы послужить эпиграфом для последней главы книги о жизни Маршака. Как все высокие таланты, он, разумеется, размышлял и о жизни, и о смерти. И конечно же чувствовал приближающуюся смерть, но работал, «как будто жить рассчитывает вечно».

Конец весны — начало лета 1964 года. Здоровье Маршака опасений не вызывало. Но вечером 16 июня началось очередное воспаление легких. Уговоры лечь в больницу в течение десяти дней результатов не дали. «Я должен быть в Стратфорде. Я выздоровею окончательно, побывав в этом городе Шекспира» — так или примерно так говорил он всем: и Иммануэлю Самойловичу, и Иосифу Абрамовичу Кассирскому — другу и врачу, — и почти уже незрячий пытался вернуться к своей статье о Шекспире, к работе над которой приступил 12 января 1964 года.

Плохое состояние здоровья не явилось причиной не отвечать на письма. Одно из последних писем, прочитанных Маршаком, было от Елены Иосифовны Андрушкевич, цыганки из Владимирской области, собирательницы цыганского фольклора, создавшей в 1942 году цыганский ансамбль в селении Хвойная Ленинградской области. Прибыло оно в начале мая 1964 года. Самуил Яковлевич очень обрадовался ему и продиктовал ответ Розалии Ивановне: «…Я рад тому, что мои стихи о цыганах дошли до сердца цыганки. Буду благодарен, если Вы пришлете написанную Вами музыку. Лучше всего магнитофонную запись. Только укажите, с какой скоростью Ваша музыка записана.

Если не трудно, напишите мне, что Вы помните о таборе и о цыганах „Яра“.

Шлю Вам свой искренний привет.

С. Маршак».

Австралийский писатель Алан Маршалл, автор повести «Я умею прыгать через лужи», полюбивший книгу «В начале жизни» и мечтавший перевести ее на английский, побывал у Маршака 17 июня 1964 года. «Я не намеревался писать историю своего детства: я пытался рассказать, что такое детство вообще», — говорил ему Самуил Яковлевич. Вот фрагменты рассказа Маршалла об этой встрече: «Маршак сидел за рабочим столом, среди книг и других сокровищ культуры, присланных ему из других стран. Он сидел словно охваченный их объятиями — объятиями мудрости и знаний. И я подумал: мудрость и знания должны сами тянуться к нему, как достойному их хранителю. Ведь вся сложность и значимость мира бесплодны, пока не раскроет их человек, обладающий этими высокими качествами. А Маршак одарял мудростью своих читателей, всех, кто его знал…

Взглянув в глаза Маршака, я увидел глаза ребенка, хотя в них светилась и мудрость, которая приходит лишь с опытом долгой жизни. Жизни, которая не озлобила его, не разрушила веру в Человека…»

27 июня, когда здоровье его несколько улучшилось, Самуил Яковлевич согласился лечь в больницу, чтобы после окончательного выздоровления сделать операцию по удалению катаракты. Уж очень хотелось ему в день четырехсотой годовщины со дня рождения Шекспира быть в его доме и конечно же зрячим. Из воспоминаний Иммануэля Самойловича: «В больнице наступило ухудшение, он еще больше ослабел. Но даже 3 июля, за день до смерти, лежа в постели, почти весь день правил корректуру „Умных вещей“, присланную из журнала „Юность“. Ему в этом помогала (читала текст, объясняла, как он набран) технический редактор Валентина Семеновна Гриненко, профессионализму и тщательности которой он абсолютно доверял.

Закончив работу над корректурой, он продиктовал Валентине Семеновне свое последнее письмо — к белгородским школьникам. Вот текст этого письма, которое я отправил ребятам белгородской школы № 16 уже после похорон Самуила Яковлевича:

[3.7.1964, Москва,

Кунцевская больница]

„Дорогие ребята,

ваше письмо получено во время тяжелой болезни Самуила Яковлевича. Сейчас он находится в больнице.

Он был рад хорошим вестям от вас и обещал написать, как только немного поправится.

Самуил Яковлевич просит передать привет вам всем, вашей учительнице Софье Ивановне, а маленького героя Володю просит крепко обнять и расцеловать“».

Случилось так, что «Умные вещи» оказались последней работой Самуила Яковлевича Маршака. Редакция «Юности» во главе с главным редактором Борисом Полевым, вопреки существующим в журнале обычаям — не печатать пьесы и сценарии, решила опубликовать эту пьесу. Из воспоминаний Бориса Полевого: «Вот Самуил Яковлевич у себя дома за обеденным столом читает свое самое последнее произведение — пьесу „Умные вещи“. Среди других приглашенных и мы, как он нас называл, юниоры, то есть работники „Юности“ — Леопольд Железнов и я. Читает, слушаем. Чай, лимон, сушки, больше ничего. Бодро звучит хрипловатый, напористый голос. Умные вещи! Вещь, изделие рук человеческих, воплощение мастерства. Тема! Но не темой, а каким-то особым внутренним, глубоко прочувствованным сказочным миром пленяет всех эта последняя пьеса. И персонажи-то вроде традиционные. И глуповатый царь, и вздорная царица, и тупой придворный, и умные портные. И все-таки все новое. Маршаковское. Согретое маршаковским юмором. Напечатай без подписи, все узнают автора. Берем!

Вопреки традиции „Юности“ не печатать пьес и киносценариев, берем. Старик доволен. Мы тоже. Яростно пьем чай. Грызем сушки. Даже по такому случаю Самуилу Яковлевичу дома не дают поблажки.

И вот последняя страница, как бы завершающая для меня портрет этого удивительного писателя. Лето. Пьеса „Умные вещи“ публикуется в журнале. Мы уже все знаем, автор тяжело болен, лишился зрения, дни его сочтены. Его не разрешают беспокоить посещением. И, несмотря на это, он требует, именно требует, гневно требует листки верстки. Посылаем, разумеется, так, для вежливости. До рукописи ли человеку, когда врачи ведут борьбу за каждую минуту его жизни?

И вдруг мне на дачу в Болшево звонок — женский голос:

„С вами хочет говорить Самуил Яковлевич“.

Зная его состояние, я, признаюсь, подумал: скверный розыгрыш. Сразу же приходит на ум один наш общий знакомый, который умеет отлично его изображать. Я уже готов соответственно отреагировать на эту, как мне кажется, неуместную шутку, а в трубке уже слышится:

— Бога ради, простите… Я, голубчик, беспокою вас на отдыхе. Ведь да? Ну вот, видите!.. Я насчет верстки. Мне ее прочитали. Извините, но вот беспокою вас, надо внести некоторые поправки. Да-да, очень существенные поправки. Так что, голубчик мой, примите их по телефону.

Все, все знаю. И то, как он болел. И то, сколько ему осталось жить. Неужели это действительно звонит он? Нет, конечно же розыгрыш. И я говорю как можно суше и бюрократичнее:

— Не понимаю, о каких поправках речь.

И тут я слышу то, что сразу убеждает меня, что это не мистификация, что я говорю с настоящим Маршаком, с поэтом, находящимся при смерти.

— Голубчик мой, вы, наверное, слышали, что я ослеп. Ничего не вижу. Но гранки мне прочли. Поверьте, там есть серьезные огрехи. Нет-нет, не ваши, а мои огрехи… Гранки перед вами? Найдите страничку такую-то. Нашли? Реплика царя. Разве царь может так говорить? Возьмите карандашик, я вам продиктую поправку.

Мне становится страшно:

— Самуил Яковлевич, я к вам заеду. Журнал потерпит.

— Нет, нет, нет, это мы с вами можем потерпеть, а журнал терпеть не может. У нас миллионы читателей, им надо вовремя доставлять журнал. Записывайте. — Это звучит уже как приказ…

С облегчением положил на рычаг трубку: значит, все не так страшно. Но уже на следующий день слушали мы сообщение о кончине Самуила Яковлевича Маршака».

В журнале «Юность», членом редколлегии которого Маршак состоял до конца жизни, пьеса была напечатана вместе с некрологом. В нем были такие слова: «Маршак всегда совершенствовал свои произведения, пока это было возможно… Он умер, как боец, не выпуская из рук своего оружия». Спектакль же по пьесе был впервые поставлен Государственным академическим Малым театром Союза ССР в 1965 году. Режиссером-постановщиком стал давний друг Маршака Евгений Рубенович Симонов. Однажды он сказал мне: «Над этой пьесой я работал с такой же охотой, как когда-то отец над „Принцессой Турандот“. Все говорят о Маршаке как о большом поэте, гениальном переводчике. Мне кажется, что в драматургии он был не менее талантлив, чем в других видах литературы».

Итак, вечером 3 июля 1964 года Маршак, продиктовав письмо школьникам из Белгорода, продолжил работать с Валентиной Семеновной. Он напомнил ей, чтобы она завтра принесла рукопись лирических эпиграмм. В тот же вечер, ближе к ночи, он позвонил по телефону сыну: «Я чувствую себя немного лучше. Спокойной ночи, мой мальчик» — это были последние слова отца, услышанные Иммануэлем Самойловичем. На следующее утро Иммануэлю Самойловичу на работу позвонил врач и попросил его немедленно приехать. «Когда сломя голову я примчался в больницу, он лежал под кислородной палаткой, судорожно глотая воздух.

— Кто это? — спросил он, ничего не видя. — Дай руку.

Через несколько часов его не стало».

Незадолго до этого он написал такие стихи:

И час настал. И смерть пришла, как дело,

Пришла не в романтических мечтах,

А как-то просто сердцем завладела,

В нем заглушив страдание и страх.

«В последние дни он был каким-то особенно ясным и просветленным, трепетным, как натянутая струна, — вспоминает Иммануэль Самойлович. — Моя жена, Мария Андреевна Маршак, первого и второго июля навещала его вместе с приехавшей из-за границы, чтобы повидаться с Самуилом Яковлевичем, его племянницей — художницей Авиталь Сагалиной-Шварц, дочерью его сестры, Сусанны Яковлевны. Во время этих посещений он подробно рассказывал о всей своей жизни, о множестве встреченных им людей, говорил о своем отношении к искусству, прочитал на память много стихов. Жена сделала на клочке бумаги беглые записи этих бесед, которые позже мы с ней постарались привести в порядок. Возможно, что нам не удалось восстановить последовательность того, о чем тогда говорилось. Кое-что было упущено. Привожу основную часть этих записей.

…Второго июля Самуил Яковлевич сразу начал говорить об искусстве. Первые его слова были:

— Ну, вот что, слушай меня, — как будто он перед этим готовился к беседе.

Усадив Авиталь около своей кровати и взяв ее за руку („Твое прикосновение — такое легкое“, — сказал отец по-английски), он начал:

— Я всегда считал, что искусство состоит из единства трех основных факторов: мысли, чувства и воли. Очень важно сохранить свою волю, детскую. В детстве мы себя чувствуем как „воля“. Как-то мой маленький брат, Люся, тонул. А старший брат (находившийся на берегу) тоже не умел плавать. Он закричал: „Плыви, негодяй, плыви, мерзавец!“ — и тот почувствовал, что у него есть сила. Своей волей старший брат заставил младшего плыть, спастись.

— Лень — это аморфность, противоположность воле. Все механическое — это смерть…

В театре часто аплодируют не игре актера, а благородным поступкам. А в жизни — не умеют. („В театре жизни видел он не сцену, а лысины сидящих перед ним“.)

— „Лирические эпиграммы“, — добавил он, — это мое завещание».

Вот две эпиграммы-«завещания» Маршака:

Пускай бегут и после нас,

Сменяясь, век за веком, —

Мир умирает каждый раз

С умершим человеком…

* * *

Не погрузится мир без нас

В былое, как потемки.

В нем будет вечное сейчас,

Пока живут потомки…

В последний путь Маршака провожали с самыми высокими почестями, таких удостаиваются немногие. Средства массовой информации распространили сообщение от Совета министров СССР:

«Совет министров СССР с глубоким прискорбием извещает, что 4 июля 1964 года, после тяжелой, продолжительной болезни скончался выдающийся советский поэт, лауреат Ленинской премии Маршак Самуил Яковлевич».

7 июля 1964 года в «Литературной газете» выступил Сергей Владимирович Михалков: «Советский народ потерял сегодня не только крупнейшего представителя нашей литературы, культуры, но и мудрого наставника нескольких поколений строителей нового общества, замечательного, верного друга миллионов детей всех национальностей. С. Я. Маршак был учителем многих, ставших ныне известными, поэтов разных поколений. Основоположник великой советской литературы для детей, он заложил основы той сокровищницы, которую мы призваны неустанно пополнять. Самуил Маршак — символ всего умного, жизнерадостного, оптимистического в нашей литературе…

Со смертью Самуила Яковлевича Маршака опустел капитанский мостик большого корабля советской детской литературы… Но корабль будет уверенно продолжать свой путь по солнечному курсу, будет по-прежнему открывать для наших детей чудесные архипелаги Новых стихов, Новых повестей, Новых сказок…

И это будет лучшей памятью прославленному капитану той литературы, которая отвечает перед человечеством за будущее планеты".

Мы знали бойца — Маршака,

И вдруг его рядом не стало —

Упал знаменосец полка,

Но знамя полка не упало!

Бойцы продолжают поход,

На знамени солнце играет,

Маршак с нами рядом идет:

Поэзия не умирает!

А вот фрагменты из пронзительной статьи «Учитель, который знал все» Расула Гамзатова, напечатанной в той же газете: «Мы звоним вам по печальному поводу: умер Маршак — так сообщили мне из Москвы… Хожу, потрясенный известием: Маршак Самуил Яковлевич, мой дорогой, мой учитель!..

Давно, очень давно покинул я родной аул. Давно опустела моя сакля, и не горит там в отцовском камине огонь. Но каждый раз возвращался я туда — то навестить друзей детства, то похоронить близких или родственников. С каждым годом мне становилось грустнее и горше в доме, где я родился, потому что с каждым годом все больше редела моя родня, больше становилось надгробных камней над дорогими мне могилами, тоньше стали нити, связывающие меня с аулом…

Чем ближе к зиме, тем тише становятся речки и ручьи в горах, но совсем они не иссякают. Так не прерывались и струны моего сердца, они всегда звучали и звучат. И это потому, что на больших дорогах, куда забрасывала меня судьба, я встречал все новых и новых друзей, людей со щедрым сердцем и высокими мыслями. Они дарили мне светлые волнения, своей красотой, умом, нежностью и мужеством воскрешали в памяти незабываемых аульчан. Они восхищали меня и спасали от разочарований.

Хорошая, крепкая родня появилась у меня и в Москве. Но с годами и в Москве стала редеть моя родня. Это я особенно сильно почувствовал сегодня, узнав, что умер Маршак, мой дорогой учитель.

Я его полюбил еще до того, как увидел впервые. А потом… Помню, как, будучи студентом Литературного института, я робко поднялся к нему, оставив свои калоши в парадном. Хоть и старался я тогда его слушать, но не слышал, а все смотрел на него, на его лицо. Чувство, которое испытал я в те часы, было чувством удивления, и оно никогда не покидало меня при встречах с поэтом. Читая или слушая Самуила Яковлевича, я всегда испытывал удивление, — как мальчишка, который заворожен могучими горскими пловцами. Около него те, кого я считал большими, становились маленькими. Казалось, что он прожил не десятилетия, а века. Казалось, он был свидетелем всех до единого событий, которые происходили на нашей земле еще задолго до его рождения.

Есть люди, в которых сочетаются восточная мудрость и западная культура. А в Маршаке это сочетание согревалось еще и его особой маршаковской мудростью и культурой. Наверно, поэтому мне порою казалось, что Маршак знает обо всем на свете…

Я не могу сравнивать Маршака ни с кем, кроме как с Маршаком, как и своего отца не могу сравнивать ни с кем, кроме как с отцом. Самуил Яковлевич не был похож на моего отца. Но каждый раз, будучи с ним, я вспоминал отца…

Потрясенный, брожу я по комнате… Мне кажется, что гроб с телом Маршака стоит в моей квартире, в моей сакле, во всех городах и селениях нашей страны, в далекой Шотландии.

Мне кажется, что все дети мира несут его гроб… Мне кажется, что у гроба вместе с нами стоят и Бёрнс, и Шекспир, и Гейне, и Гёте. И я, один из его многочисленных учеников, стою у гроба любимого поэта…»

Из Шотландии прилетел проводить в последний путь своего друга Эмрис Хьюз — видный общественный деятель, депутат парламента от городка Аллоуэй, где родился Бёрнс. «Конец старинной песни» — так назвал он свой некролог по Маршаку. Назвал не случайно — слова эти произнес шотландский лорд, тот самый, кто подписью своей скрепил печать договора, положившего конец независимости Шотландии. То есть с потерей независимости ушли и старинные шотландские песни. Слова эти пришли на память Эмрису Хьюзу, когда он 9 июля 1964 года наблюдал за вереницей людей, проходящих мимо гроба Маршака. «Долгая и значительная жизнь Маршака закончилась. Это было „концом старинной песни“…»

«Вечером накануне похорон мне принесли несколько наших фотографий, сделанных в Ялте фотокорреспондентом Халипом, которого Маршак в шутку хотел утопить. На одной из них, снятой в доме Чехова, Маршак сидел за тем самым столом, за которым Чехов любил посидеть один в теплые утренние часы, обдумывая свои великие пьесы, и смотрел в чеховский сад…

И, провожая глазами людей, проходивших мимо, чтобы проститься с Маршаком, я постарался вообразить, что бы подумал он сам, если бы сидел со мною рядом. И мне пришло в голову, что он сказал бы:

— Все очень торжественно и значительно, и все здесь такие милые люди, так горько переживающие утрату. Но это причиняет слишком много боли. Для чего мы мучаем живых ради мертвых, если уж они мертвы? Мне трудно переносить эту обстановку. С останками следовало бы расставаться совсем по-другому. Давайте выйдем на солнце и свежий воздух и немножко покурим.

Неужели это тело в гробу — Маршак? Разве это в самом деле „конец старинной песни“?

Нет, сила, которая водила пером Шекспира, Бёрнса, Блейка, Толстого, Чехова, которая управляла рукой Маршака, не иссякла. Она жива. Вдохновение не умирает вместе с телом, оно бессмертно. Мелодия продолжает звучать.

Тело в гробу! Это не он! И я вспомнил фразу Рабиндраната Тагора, которую как-то процитировал мне Маршак:

„Когда старые слова замирают на губах, новые мелодии вырываются из сердца. И когда зарастают старые тропы, открываются новые величественные пути“. А еще я вспомнил одно из последних стихотворений Маршака":

Исчезнет мир в тот самый час,

Когда исчезну я,

Как он угас для ваших глаз,

Ушедшие друзья.

Не станет солнца и луны,

Поблекнут все цветы.

Не будет даже тишины,

Не станет темноты.

Нет, будет мир существовать,

И пусть меня в нем нет,

Но я успел весь мир обнять,

Все миллионы лет…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2. «Казнь тишины»

Из книги Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa автора Кормильцев Илья Валерьевич

2. «Казнь тишины» «Забивали в цифру» его прямо в общежитии, забивали Хоменко и Елизаров, у них в комнате и клавиши стояли, и секвенсор, который Славе финны подарили. Здесь следует подробнее остановиться на «гуманитарных» результатах кадровых перестановок: потому что к


«Мощь одинокой тишины» Об А. Д. Сахарове

Из книги Из дневника. Воспоминания [litres] автора Чуковская Лидия Корнеевна

«Мощь одинокой тишины» Об А. Д. Сахарове О законных правах человека1 Л. Д. С.Голубоглазое молчание,Мощь одинокой тишины.И расстоянье, расстоянье,Которым мы разделены.Как от Земли и до Луны.Заговорил – и прозвучалиСлова отваги и печали.И не хватало, не хваталоЛишь


«Мощь одинокой тишины»

Из книги Тяжелая душа: Литературный дневник. Воспоминания Статьи. Стихотворения автора Злобин Владимир Ананьевич

«Мощь одинокой тишины» Впервые: «Мощь одинокой тишины» [Стихи и проза, посвященные академику Андрею Сахарову] / Публ. Ж. О. Хавкиной // Апрель: Лит. альманах. М.: Рекламно-издат. агентство «Юго-Запад». 1998. Вып. 10, с. 10–29.1 Лидия Чуковская. Стихотворения. М., 1992, с. 98.2 Короткая


Spontanement («Не ты ль ко мне “на крыльях тишины”…»)

Из книги Между шкафом и небом автора Веденяпин Дмитрий Юрьевич

Spontanement («Не ты ль ко мне “на крыльях тишины”…») Не ты ль ко мне «на крыльях тишины» Сегодня ночью прилетала? Зачем? Друг в друга мы не влюблены, А что до денег — денег мало. По-братски ими я с тобой делюсь, И ни при чем тут благородство. Живи одна. Я лжи не покорюсь, Не выношу


«Даже эти шаги, даже эти следы на паласе…»

Из книги Джон Леннон навсегда автора Бенциен Руди

«Даже эти шаги, даже эти следы на паласе…» Даже эти шаги, даже эти следы на паласе, Даже этот пейзаж с набегающим березняком, Все, что было и будет, стояло тогда на террасе В треугольниках солнца, трепещущих под потолком. Человек в канотье с чемоданом в пустынном


Время тишины

Из книги Записки некрополиста. Прогулки по Новодевичьему автора Кипнис Соломон Ефимович

Время тишины Рождением Шона Ленноны осуществили давнюю мечту. Йоко была счастлива уже потому, что была уверена: ребенок упрочит ее союз с Джоном. Если до этого она постоянно страдала от разлуки с Кьоко, то теперь могла стать настоящей матерью.Джон тоже не сомневался, что


ДАЖЕ НЕ ОДНОФАМИЛЬЦЫ

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

ДАЖЕ НЕ ОДНОФАМИЛЬЦЫ В 1945 на Новодевичьем похоронили Штейнберга Льва Петровича (1870-1945), дирижера, композитора, народного артиста СССР.Известность он приобрел еще в дореволюционные годы. Дирижировал в Петербурге, в Мариинском театре, по приглашению С.Дягилева участвовал в


«Не Нельдихен он даже по уму…»

Из книги Отрывки из Ничего автора Ванталов Борис

«Не Нельдихен он даже по уму…» He Нельдихен он даже по уму, И по таланту даже не Адуев, Он только – Оболдуев и ему Не выкарабкаться из оболдуев. 1928 г. 1 февраля.


«Даже и во сне мне не узреть его…»

Из книги Нартов автора Данилевский Виктор Васильевич

«Даже и во сне мне не узреть его…» Даже и во сне мне не узреть его, Долго как и сладко как ни спи я, Папу Иоанна Двадцать Третьего, Что сменил Двенадцатого Пия. Много было Сикстов, Львов, Евгениев, Климентов, Урбанов, Бенедиктов, Меценатов, по распутству гениев, Авторов


КРИК ТИШИНЫ

Из книги Клеопатра. Любовь на крови автора Громов Алекс Бертран

КРИК ТИШИНЫ Что, собственно, сделала Малая Садовая? Она чуть сместила точку сборки. Мирмозг заиграл по-новому.Слушайте музыку революции.У каждого она своя.Надо идти на звук, если ты поэт.Чистый звук молчания.Ноль – это крик


И ДАЖЕ В МУЛЬТФИЛЬМАХ

Из книги Мои путешествия. Следующие 10 лет автора Конюхов Фёдор Филиппович

И ДАЖЕ В МУЛЬТФИЛЬМАХ Несмотря на то что большие надежды создателей "Клеопатры" 1963 года так и не оправдались, через три года на экраны вышел фильм "Я, Клеопатра и Антоний", где главная роль досталась Ставрас Парвас. В 1968 году появилась и мультипликационная Клеопатра — во


ВНУТРЕННЕЕ БЕЗМОЛВИЕ Кристоф Бурсейе: "Сила тишины"

Из книги Хитман автора Харт Брет

ВНУТРЕННЕЕ БЕЗМОЛВИЕ Кристоф Бурсейе: "Сила тишины" Карлос неуловим еще больше, чем прежде. Он появляется и исчезает, когда ему заблагорассудится. К тому же он без конца меняет номер телефона. Избранники-однодневки очень быстро теряют привилегию общаться с ним. По правде


Я давно не слышал такой тишины

Из книги Книга непокоя автора Пессоа Фернандо

Я давно не слышал такой тишины 15 июля 1998 года. Бискайский залив09:00. За сутки прошел 170 миль. Сейчас яхта лежит в дрейфе. Я приготовил себе суп: три картошки, один сладкий перец, одна морковь, один зубок чеснока, немного капусты и кусочек колбасы. Залил все одной кружкой


Глава 36: У тебя не будет причин даже захотеть уйти

Из книги автора

Глава 36: У тебя не будет причин даже захотеть уйти После миллионов километров я, наконец, оказался дома, правда, ненадолго. Через пять дней послеLINK: WrestleMania XII я отправился в 17 - дневный тур по Германии - я ведь обещал Винсу, что буду работать за границей, пока зрители Северной


Мадонна тишины

Из книги автора

Мадонна тишины Порою, когда, подавленный и униженный, я теряю даже силу воображения, которая иссякает во мне, и я могу только думать о своих мечтах, тогда я их перелистываю, точно книгу, что листается, и это превращается в перелистывание, без чтения, каких-то неизбежных слов.