Молодость

Молодость

Я встретила Джона Вендела в водном центре Лейк-Литал, в пригороде Вест-Палм-Бич. Я тогда только окончила Университет Северной Каролины и работала в команде спасателей. Джон был учителем старших классов, тренером по плаванию, бывшим лучшим пловцом колледжа и приходил на озеро тренироваться.

С замиранием сердца я следила за тем, как он двигается в воде: длинные плавные движения рук несли его роскошное тело вперед, словно торпеду, и вообще он походил на бронзовое изваяние в натуральную — шесть футов один дюйм — величину.

Джон был до того хорош собой, что после двух лет нашего с ним взаимного вышучивания я подговорила подругу позвонить ему и сказать, что его выбрали в качестве модели для фото на календарь спасателей на водах в Палм-Бич — в трусах.

В тот вечер он позвонил мне сам, простачок. Я тогда уже училась в магистратуре, так что наши свидания происходили по телефону.

— Привет, Сьюзен, угадай что? — начал он. — Я буду сниматься для календаря в одних плавках. И мне разрешили выбрать месяц. Я попросил декабрь, потому что в декабре твой день рождения.

— Джон…

— Что?

— Какой сегодня день?

— Вторник.

— Нет, число какое?

— Апрель, первое…

Это был день апрельского дурака. Он рассмеялся.

Так первоапрельская шутка на тему сексуальности заложила традицию, в которую вошла затем и классическая хохма Обри и Марины с шоколадной редиской и липким унитазом. За двадцать три года мы немало носов натянули друг другу, особенно вначале.

Как-то раз я спрятала драгоценный Джонов мотоцикл, чтобы он решил, будто его украли.

— Черт меня побери! — орал он, поддавая ногой мотоциклетный шлем, который летал по всей квартире.

— С днем дурака! — сказала я.

Зато на следующий год он отплатил мне по полной. Мы с ним кувыркались — играли в темноте в скотинку о двух спинках, — как вдруг он застонал: «Бет! О Бет!» Так звали его прежнюю подружку.

Тут уже я заметалась по комнате как сумасшедшая.

Мне всегда нравилась эта черта в Джоне: он умеет смеяться над собой. И надо мной тоже. Он не просто мускулистый, но еще и славный парень: скромный (да, кроме шуток), сообразительный, спокойный и в то же время веселый.

Тем не менее, вспоминая о том, как мы встретились, он всегда говорит о моих шортах:

— На ней была футболка Университета Северной Каролины и такие синенькие шортики. — Тут он обычно делает паузу и трясет головой, вспоминая мой задок.

Джону я доверяю свою жизнь, а теперь и жизни наших детей. За более чем двадцать лет, что мы с ним вместе, он ни разу не принял ни одного поспешного, скоропалительного решения. (Ну, один раз, когда купил подержанный «форд» с пробегом восемьдесят тысяч миль.)

Даже наш брак был решением практическим. В 1992 году Джон получил от фулбрайтовской комиссии выгодное предложение — место учителя в старших классах средней школы Будапешта. Я настояла, чтобы он согласился. Вообще-то, и заявление в Фулбрайтовский фонд тоже заполняла за него я. Джон ужасно любит тянуть резину.

Джон спросил, поеду ли я с ним. Но для этого, по правилам Фулбрайта, мы должны были быть мужем и женой, и тогда кто-то из нас предложил:

— А почему бы нам не пожениться?

Мы не помним, кто из нас сказал это.

А другой ответил:

— О’кей.

В День благодарения мы обмолвились об этом моей маме. В считаные дни она организовала церковное венчание с пастором, музыкой, органистом. Все произошло так стремительно, что люди, наверное, подумали, что я беременна. «Ну и пусть думают!» — решила я.

Все, что от меня требовалось, — купить свадебное платье и покрасоваться в нем в церкви. Что я и сделала. Не переставая улыбаться. Свадьба была немноголюдной: только родные и близкие друзья, в церкви, не принадлежавшей ни к какой конфессии.

Нэнси, разумеется, тоже была там.

Брачную ночь мы провели в местном «Хилтоне». Сели в постели, поглядели друг на друга и спросили:

— Что это мы только что натворили?

Пять месяцев спустя мы уже жили в Будапеште.

Те, кто мало меня знает, считают, что это совсем на меня не похоже. Что я очень собранный человек. И не принимаю поспешных решений.

Узнав меня получше, они говорят: «Это так похоже на Сьюзен». Как только я понимаю, чего хочу, то всегда протягиваю руки и хватаю это. Ничего не жду. Ни о чем не раздумываю. Просто перестаю болтать и начинаю действовать.

Мне нужен был Джон, и я хотела в Будапешт. Мне было двадцать пять.

Я изучала международные отношения и имела магистерский диплом по журналистике — моей любимой, универсально востребованной профессии.

Наступало время странствий и приключений.

Приехав в Будапешт, мы поняли, что не прогадали.

На дворе стоял 1992 год, только что рухнула Берлинская стена. Город радовался. Повсюду возникали новые компании. Сносили старые памятники. Это походило на Дикий Запад. Все было возможно. Юнцы, продавцы, банкроты и мечтатели — все стекались в Будапешт в поисках шанса.

И конечно, писатели. Пишущей братии я встретила там человек сто, не меньше. Раз я познакомилась с одним выпускником Принстона, который собирался издавать в Будапеште англоязычную газету «Будапешт пост». Не прошло и недели, как я писала для него статьи. А через неполных два месяца меня назначили старшим редактором и я сама наставляла юных коллег-журналистов, направляя их в мир за новостями.

На одной пресс-конференции я задавала вопрос королеве Елизавете. На другой — Борису Ельцину. Я летала с миссией мира в Боснию и писала об урожае роз в Болгарии.

На заседаниях венгерского парламента я видела законодателей с нашей газетой в руках, они читали мои статьи. Двадцатипятилетняя девчонка, не знающая венгерского, берущая интервью с помощью переводчика, я оказывала влияние на взгляды людей, принимающих законы!

А потом у детишек закончились деньжишки. Газета всплыла брюхом кверху. Но у кого-то нашлись какие-то знакомства в «Форбсе», журнале для супербогачей. И наша газета возродилась под названием «Солнце Будапешта». Зарплату мне теперь платили стопками венгерской валюты. Никаких чеков или счетов в банке. Мы с Джоном распихивали пачки денег по книгам в нашей квартире.

Когда у нас были деньги, мы слонялись по городу, ездили по Венгрии и соседним странам (в Турции мы чуть не погибли в автокатастрофе!), посещали оперы и концерты. Зимой, сидя в Будапеште, мы пили в полуденных сумерках домашнее вино.

Когда деньги кончались, мы сидели тихо в ожидании следующей получки. Смеялись, разговаривали, узнавали друг друга. Выживали, как моя газета, изо дня в день сводя концы с концами.

Те дни, те совместные приключения связали нас навсегда. Они стали тем невидимым клеем, который соединил нас на всю жизнь, какая бы легкая или тяжелая она ни была.

Фулбрайтовская стипендия закончилась. После двух лет за границей мы вернулись домой, к американскому изобилию и скуке. Джону не нравилась его работа учителя. Мне не нравилось тянуть лямку простого репортера в «Палм-Бич пост» после двух лет редакторства в Венгрии. Даже наша крошечная квартирка с кондиционером, вставленным в окно столовой, казалась мне огромной и пустой.

И тут, со скоростью и мощью грозы во Флориде, на меня свалилась депрессия. Трах! Бум!

Я не понимала, что мой мозг болен, пока не обнаружила, что похудела на пятнадцать фунтов. Пока от недосыпа крыша у меня не поехала настолько, что одна мысль о постели стала вызывать у меня приступ паники.

В Венгрии все наши органы чувств активно возбуждали новые звуки, виды, вкусы, запахи, ощущения. Даже самые элементарные журналистские задания превращались во что-то притягательное.

Как, например, когда меня отправили освещать восточноевропейский дебют «Чиппендейлов» — американской компании мускулистых мужиков, которые раздевались на сцене до почти несуществующих трусов и делали неприличные жесты в сторону сотен собравшихся молодых женщин. «Повеселимся?» — орали им накачанные дураки. Гробовое молчание было им ответом.

Восторг.

А теперь я чувствовала себя паршиво и все вокруг казалось мне омерзительным. Джон, и сам порядком угнетенный, ничем не мог мне помочь. Мы ругались. На какое-то время я даже ушла жить к сестре. Стефани потащила меня к психиатру.

— Голоса обращаются к вам через телевизор? — спросил он меня.

— У меня депрессия, а не психоз! — ответила я.

Доктор прописал мне антидепрессант. Мне сразу полегчало.

Я твердо верю в то, что мы сами хозяева своего разума. В то, что, когда мы здоровы, можем сами контролировать свое настроение. Но я также верю в то, что каждый из нас — единственный хранитель и попечитель своих мозгов и должен заботиться об их здоровье. Теперь я пользуюсь для этого дыхательными упражнениями, практикую дзен. Живу с радостью…

А тогда мы с Джоном ринулись на поиски новой работы за границей, надеясь наверстать упущенное чудо.

Примерно год спустя мы побывали на международной ярмарке вакансий для учителей.

— Смотри-ка, в Колумбии есть место учителя старших классов, — заметил Джон. — Супругам, правда, недоплачивают, зато есть должность хранителя школьного годового журнала.

Мое сердце подпрыгнуло. На дворе стоял 1995 год, и в Колумбии полным ходом шла нарковойна. Всего за год до этого игрок национальной футбольной команды по ошибке забил гол в свои ворота во время матча на Кубок мира. Когда он вернулся домой, его убили. А еще в то время Колумбия повсеместно признавалась мировой столицей киднеппинга.

Но я все равно согласилась. Жизнь ведь приключение, так? И мы подписали двухгодичный контракт.

Это приключение оказалось не столь веселым. Кокаиновые войны сходили на нет, но насилие бушевало на улицах. В городе не было забегаловки, где не дежурила бы вооруженная охрана. Заметьте, я говорю о совсем мелких магазинчиках, куда заходят купить мороженого, а не о крупных банках. В школе, где работали мы с Джоном, были металлические ворота и башенка — там сидели вооруженные охранники. У ворот постоянно толклись какие-то мужики в итальянских костюмах, с плохими зубами и автоматами в руках. Это были телохранители учащихся.

Киднеппинг превратился в обычное бытовое преступление: людей похищали, когда те выходили в соседний магазин.

— Я хочу домой, — заявила я Джону через семь месяцев.

Честный Джон не хотел прерывать наш двухгодичный контракт. Но я его убедила. Мы должны были уехать, едва закончится первый учебный год.

Через месяц, во время весенних каникул, мы отправились в горы. Целью нашего похода был Сьюдад-Пердида (Затерянный город) — центр древней цивилизации, многие века скрытый от глаз людей. Его обнаружили только в 1970-е.

Подъем был великолепный. Кругом горы. Над головой полог леса. Ручьи. Стайки туканов, порхающих над склонами.

А еще мы целыми днями шли в гору. В сопровождении проводника и вооруженных телохранителей, поскольку это была партизанская территория. Без душа. Без туалета. Ночевали мы в гамаках на вторых этажах хижин, состоявших из столбов и соломенных крыш. Чтобы хоть как-то отпугивать насекомых, ночью приходилось поддерживать огонь. Дым не давал мне уснуть.

На шестой день я поняла, что с меня хватит. Шел дождь. Меня тошнило. Я сорвалась.

— Ну вот что, — начала я, с трудом удерживаясь от слез. — Я устала. Я хочу есть. От меня воняет, меня тошнит, и у меня все болит. И по-моему, я беременна!

Я повернулась, чтобы уйти в джунгли, и тут же врезалась в столб, на котором держалась крыша. И упала в грязь. Шлеп.

Вот так Джон впервые узнал о том, что у нас будет ребенок. Кое-что прикинул — получилась ночь, когда мы праздновали наше решение вернуться домой.

Жизнь — она такая, ее не обманешь. Иначе я бы все тянула и тянула с детьми, так хотелось путешествовать. А мне было уже тридцать.

Беременность началась с сообщения о том, что у меня двойня и что я в группе риска. Без работы рассчитывать на медицинскую страховку было нечего, и мы остались в Колумбии еще на год. Кстати, о нервотрепке — попробуйте забеременеть и родить на высоте девять тысяч футов над уровнем моря, в криминальной столице мира.

Одного близнеца я потеряла.

Потом, за неделю до срока, перестал шевелиться и второй. Я как раз была в школе, работала, и решила посоветоваться с нянечкой.

— Ешь сахар, — сказала она.

Не помогло. Ребенок по-прежнему не двигался. К обеду мы оба были в панике. Джон выскочил на улицу, чтобы поймать под дождем такси, но такси не было, и он остановил первое, что подвернулось.

— Собирайся, — сказал он, мокрый с головы до ног. — Я нашел попутку.

Это оказался детсадовский автобус. Полный ребятишек. Зато его маршрут проходил мимо больницы, где он со вздохом гидравлического привода распахнул дверь, выпустил нас и покатил дальше.

— Что вы ели в последние шесть часов? — спросил меня анестезиолог.

А я ведь последовала совету той нянечки.

— Две колы и три шоколадки, — ответила я.

Док так посмотрел на меня. Ну, вы понимаете. С состраданием.

Час спустя я была уже на столе в операционной. У ребенка было тазовое предлежание, и пуповина обмоталась вокруг шеи. Без кесарева было не обойтись. Джон наблюдал, как мне сделали разрез. Вдруг его лицо стало серым и он зашатался.

— Выпрями колени! — заорала я. — Не сметь падать!

Он вздрогнул и пришел в себя. Тут я услышала плач и спросила, кто у меня.

— По-моему, это девочка.

— Что значит «по-моему»?

— Да у нее тут все так опухло…

Мы не могли дать нашей дочери имя, не разглядев ее как следует. Пару часов спустя я, лежа на больничной койке, спросила у Джона, какое имя первым пришло ему в голову, когда он увидел нашу малышку.

— Бри, — ответил он.

Как все младенцы, при рождении она была покрыта чем-то белесым.

Я закатила глаза и решила: пусть будет Элла.

Нотариус сказала, что такое имя не годится. По-испански «элла» означает «она». Нет, не годится. Тетке было плевать, что в англоязычных странах Эллы встречаются сплошь и рядом.

Шли дни, а мы все любовались на свою малышку. На наше чудо. И наконец решили назвать ее Мариной.

Отчасти потому, что это имя звучало как-то по-испански. И в то же время оно было греческим, как моя мать. Но главным образом потому, что глаза у нее были голубые. Их спокойная, незамутненная синь напоминала мне океан в солнечный день, место, где я всегда чувствовала себя в тепле и безопасности.

Ах, Марина. Моя красавица. Помню, как я держала тебя на руках. И как училась тебя нянчить.

Молоко пришло у меня с полной силой в тот вечер, когда мы вернулись из больницы домой.

— Ты похожа на восточную танцовщицу, — сказал Джон, глядя на располневшую меня. Этот же самый Джон приволок мне в больницу мои трусики-стринги и джинсы в обтяжку, как будто думал, что после родов я тут же обрету свой нормальный размер.

— Пожалуйста, найди мне молокоотсос! — взмолилась я. — И не дешевый. Пусть это будет «кадиллак» среди молокоотсосов. — У меня было такое чувство, словно мои груди вот-вот разорвет.

Но ах, до чего же забавно вспоминать обо всем этом сейчас. Я с радостью переживаю вновь и вновь те болезненные ночи, когда маленькая дочурка кусала меня, словно демон. Эта маленькая жизнь на моих руках. Ее молочное дыхание. Рядом мой муж, который приносит ее покормить в лунном свете. А потом нежно укладывает нашу малышку в плетеную колыбельку.

Марина, ты положила конец нашим странствиям.

Марина, твое появление перенесло нас во взрослую, родительскую жизнь. В ту ее фазу, когда день тянется бесконечно, а годы летят незаметно.

Время, которое, к сожалению, закончилось так быстро.

Время, которое я не променяю ни на что.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

I. Молодость

Из книги Наполеон и женщины автора Массон Фредерик

I. Молодость Парижъ, четвергъ 22 ноября 1787 г. H?tel de Cherbourg, rae du Four – Saint – Honor?. Выйдя изъ Итальянской оперы, я прогуливался, крупно шагая, по аллеямъ Пале-Рояля. Душа моя была взволнована бурными чувствами, которыя такъ характерны для нея, и благодаря этому я не замечалъ


Глава II. Молодость

Из книги Михаил Глинка. Его жизнь и музыкальная деятельность автора Базунов Сергей Александрович

Глава II. Молодость Поступление в Благородный пансион. – Уроки музыки. – Занятия с оркестром дяди. – Первые попытки композиции и окончание курса в пансионе. – Путешествие на Кавказ. – Поступление на службу. – Первые произведения. – Отставка. – Музыкальная


Молодость Калугина

Из книги Анатомия предательства: "Суперкрот" ЦРУ в КГБ автора Соколов А А

Молодость Калугина Совершенно случайно в руки попал номер журнала Америка номер 45. Года издания нет, но похоже на 60–61 год. Для тех кто не помнит — это официальное “Издание Правительства США”, распростроняемого в СССР по межправительственному соглашению. Среди


МОЛОДОСТЬ СПЕКТАКЛЯ

Из книги Режиссерские уроки К. С. Станиславского автора Горчаков Николай Михайлович

МОЛОДОСТЬ СПЕКТАКЛЯ В 1922 году, оканчивая школу при театре-студии имени Е. Б. Вахтангова, я взял повесть Ч. Диккенса «Битва жизни» для своей «дипломной» режиссерской работы.Я сам инсценировал повесть и в 1923 году на старшем актерском курсе школы поставил свою инсценировку.


I. ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ

Из книги Вильямс автора Крупеников Игорь Аркадьевич

I. ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ «Лишь с Октября 1917 года началась моя в полном смысле свободная творческая научная деятельность для социализма. И с этих пор я опять помолодел». В. Р. Вильямс. «Когда-нибудь, — говорил Максим Горький, — кто-то напишет книгу «Русские ученые в первые годы


ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ

Из книги Маршак автора Гейзер Матвей Моисеевич

ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ Из воспоминаний друга и ученика Маршака Александра Гольдберга об одной из таких встреч: «Лето 1962 года Маршак провел в Тессели. Он жил неподалеку от бывшей дачи Горького, и с балкона его комнаты виден был сад, опускавшийся прямо к морю.Самуил Яковлевич


БУРНАЯ МОЛОДОСТЬ

Из книги Иосип Броз Тито автора Матонин Евгений Витальевич

БУРНАЯ МОЛОДОСТЬ Мальчик из Загорья В 1952 году, в автобиографии, написанной с помощью его многолетнего югославского биографа Владимира Дедиера для американского журнала «Лайф», Тито указал, что родился 25 мая 1892 года. Но уже в следующем году, в югославском издании


Эх, молодость!

Из книги Философ с папиросой в зубах автора Раневская Фаина Георгиевна

Эх, молодость! Как-то Фаина Георгиевна подслушала разговор двух старушек на скамеечке перед подъездом. Те как обычно перемывали косточки подрастающему поколению: молодежь, мол, совершенно испортилась, стала легкомысленной, не уважает старших, живет без царя в голове,


«Третья молодость»

Из книги Александр Галич: полная биография автора Аронов Михаил

«Третья молодость» В 1948 году, вскоре после «Таймыра», Галич написал пьесу «Чайковский» и сделал по ней киносценарий[393]. Однако ни театральная постановка, намечавшаяся в Театре имени Вахтангова, ни экранизация сначала на «Ленфильме», а затем на студии имени Горького не


«О моя молодость! О моя свежесть!»

Из книги Призрак Виардо. Несостоявшееся счастье Ивана Тургенева [Maxima-Library] автора Молева Нина Михайловна

«О моя молодость! О моя свежесть!» (Гоголь)«О моя молодость! о моя свежесть!» — восклицал и я когда-то.Но когда я произносил это восклицание — я сам еще был молод и свеж.Мне просто хотелось тогда побаловать самого себя грустным чувством — пожалеть о себе въявь, порадоваться


Вечная молодость

Из книги Татьяна Самойлова автора Ярошевская Анна

Вечная молодость Сразу после окончания учебы Татьяна Самойлова сыграла одну из самых значительных своих ролей в кино — Веронику в великолепной картине Михаила Калатозова «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые».Героиня Самойловой — вчерашняя московская


Молодость

Из книги Пока не сказано «прощай». Год жизни с радостью автора Уиттер Брет

Молодость Я встретила Джона Вендела в водном центре Лейк-Литал, в пригороде Вест-Палм-Бич. Я тогда только окончила Университет Северной Каролины и работала в команде спасателей. Джон был учителем старших классов, тренером по плаванию, бывшим лучшим пловцом колледжа и


Вечная молодость

Из книги Финансисты, которые изменили мир автора Коллектив авторов

Вечная молодость Каррет был чрезвычайно трудолюбивым человеком, полным жизненных сил и энергии. В одном из интервью ему задали вопрос, по-прежнему ли он ходит в офис в своем 90-летнем возрасте. На что тот с улыбкой ответил: «Ну, теперь вот уже несколько месяцев как беру


Молодость

Из книги Константин Коровин вспоминает… автора Коровин Константин Алексеевич

Молодость Москва… Сущево… Деревянные домики с палисадниками. В одном из них живу я с матерью. Окна моей комнаты выходят на площадь, где Сущевская пожарная часть. Площадь мощена булыжником, пожарная часть — деревянная, серая. Ее широкие желтые ворота отперты, и в них видны


Молодость

Из книги Тургенев без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Молодость Павел Васильевич Анненков:Богато наделенный природою даром фантазии, воображения, вымысла, он по молодости лет не умел с ними справиться и позволил им сделаться своими врагами, вместо того чтобы держать их в качестве своих слуг. Едва возникали в течение