Дюплесси Мари

Дюплесси Мари

Настоящее имя — Альфонсина Плесси (род. в 1824 г. — ум. в 1847 г.)

Прекрасная французская куртизанка, вдохновившая своего любовника А. Дюма-сына на создание романа и драмы «Дама с камелиями», а композитора Джузеппе Верди — на написание оперы «Травиата».

Андре Моруа в предисловии к биографическому роману «Три Дюма» написал: «Судьба отца служила постоянным уроком сыну. Расточительный отец породил бережливого сына, отец легкомысленный — сурового резонера. После бурно проведенной юности Дюма-сын решил перестроить жизнь в соответствии со своими принципами. Он потерпел неудачу, и в этом заключается драма его жизни. Дюма-сын разыгрывал в жизни одну из драм Дюма-сына».

Любовь к знаменитой парижской куртизанке Мари Дю-плесси стала одним из актов этой драмы. Но занавес для Дюма-сына был еще не единожды поднят. Он выходил на поклоны, принимал овации публики и поздравления друзей. Но той, чья судьба стала фактически трамплином для его литературного взлета и, в общем-то, безбедной жизни, рядом с ним не было. Она сгорела как бабочка на костре веселой парижской жизни. И памятником ей стала не надгробная плита, а роман (1848 г.) и пьеса (1852 г.) Дюма-сына «Дама с камелиями» и бессмертная опера Джузеппе Верди «Травиата» (1853 г.).

Детство Альфонсины Плесси было безрадостное. Ее отец, Марен Плесси — бродячий жестянщик из деревушки Сен-Жермен-де-Клерфёй в Нижней Нормандии, был взбешен, когда 14 января 1824 г., вместо ожидаемого мальчика, на свет появилась она. Простить жене рождение второй дочери он не мог и своей жестокостью и злобностью довел мать Альфонсины, Мари Дезайенс, до могилы. Девочке было всего восемь лет, когда скряга-отец, слывший к тому же колдуном, отправил ее к сестре матери. Мадам де Буазер племянница тоже была не нужна. Она не отказывала ей в куске хлеба, но нелюбила, уделяя внимание только своим трем детям.

Предоставленная себе самой, Альфонсина все время проводила на улице и вскоре заметила, какими жадными взглядами награждали ее деревенские мужчины. Никто из взрослых не вел с ней задушевных бесед о морали и нравственности, но когда она согрешила с симпатичным лакеем с соседней фермы, возмущенная тетушка тут же вернула юную грешницу к отцу. Марен Плесси, не долго думая, отдал дочь для услады семидесятилетнему богачу Плантье. Строптивая Альфонсина через два месяца без гроша за душой сбежала от сластолюбивого старца. Трактирщик из Эксме — небольшой деревушки близ Орна — с удовольствием предоставил веселой красавице работу. Днем она подавала посетителям еду, а ночью — свое тело. Другого способа заработать на жизнь Альфонсина не знала.

Через год ее «трудоустройством» вновь занялся отец. Но богатый фабрикант из Тасе был настолько скуп и капризен, что она вскоре «уволилась по собственному желанию». Бездушный отец тут же перепродал ее цыганам. Странствуя по Франции с кочевым табором, Альфонсина усовершенствовалась в любовных изысках, присовокупив к своим знаниям цыганские страсти. Добравшись до Парижа, цыгане отдали ее в обучение к модистке. Жалкие гроши, которые она зарабатывала иглой, не шли ни в какое сравнение с доходами от ночных похождений по злачным уголкам столицы. Студенты и мелкие чиновники без сожаления расставались с деньгами: ночь, проведенная с Альфонсиной, того стоила. Девушке нравились эти мимолетные романы с юными, ею выбранными кавалерами.

Шестнадцатилетняя красотка приглянулась и состоятельному владельцу ресторана «Пале-Ройяль». Мсье Нолле решил, что такой «жемчужине» нужно и достойное обрамление: поселил Альфонсину в небольшой, но хорошенькой квартирке, приодел и решил вывести в свет. Почти сразу он был вынужден расстаться со своей пассией. Герцог Аженор де Гиш, элегантный молодой лев из Политехнической школы, был в восторге от своего «приобретения». За три месяца он истратил на Альфонсину десять тысяч франков, и когда она вошла в знаменитую «инфернальную ложу» Оперы, у мужчин перехватило дыхание. Грациозная, как лань, с тонкими чертами лица и точеной фигуркой, Альфонсина вызывала зависть: мужчины завидовали герцогу, а женщины — ее совершенной красоте. Самые элегантные дамы полусвета Алиса Ози, Лола Монтес и Атала Бошен вынуждены были признать, что появилась соперница, равная им.

Вот и сбылись мечты деревенской девчонки: дорогие наряды, меха, драгоценности, мужское внимание и преклонение. Однажды она откровенно призналась знаменитой французской актрисе де Жюдит: «Вы хотите знать, почему я продалась? Потому что честный труд никогда не дал бы мне той роскоши, к какой я так стремилась, которой так жаждала. Что бы вы там не думали обо мне, я никогда не была ни алчной, ни корыстолюбивой. Мне лишь хотелось узнать, как живут люди высшего общества…»

Альфонсина чувствовала себя достойной этой жизни, полной услады, круговорота светских развлечений, дорогих апартаментов с мебелью в стиле «ампир» и богатых поклонников, которые обеспечивали ей блистательное будущее. Юная, но необразованная красавица с непостижимой скоростью переняла от своих мужчин светские манеры и изысканную речь и теперь ей, как даме полусвета, не пристало зваться плебейским именем. Она страстно мечтала купить себе участок земли в Плесси, близ родного Ноана, и поэтому заранее незаконно изменила не только имя, но и фамилию на дворянскую. Так появилась Мари

Дюплесси — самая знаменитая куртизанка Парижа первой половины XIX века.

Любовь Мари стоила очень дорого. Быстро разорившийся герцог де Гиш вынужден был уступить ее более богатому кавалеру. От виконта де Мериль она забеременела и, чтобы не смущать общество своей испорченной фигурой, почти год прожила в Версале, в стороне от светских развлечений. Мари родила мальчика и, веселая и беззаботная, вернулась в Париж. Сына забрал к себе де Мериль, будущий префект Бургундии, и больше она о ребенке ничего не знала.

Ее вновь окружили самые блистательные мужчины — Анри де Контад, Фернан де Монгион, Эдуард Делессер и десятки других. Но не только на безделушки тратила Мари заработанные любовью деньги. Лучшие парижские репетиторы обучали ее изысканному французскому, игре на фортепиано, литературе, искусству танца. На полках ее библиотеки рядом с душещипательными романами стояли книги Рабле, Сервантеса, Скотта, Гюго, Дюма-отца, Ламартина и Мюссе. Поэтому никого не удивляло, что в ее изысканно роскошном салоне можно было встретить не только светских львов, но и литературную гордость Франции — Эжена Сю, Роже де Бовуара, Альфреда де Мюссе. Мари неплохо разбиралась в литературе и любила хорошую поэзию. Когда модная куртизанка садилась за фортепиано и исполняла задумчивые баркаролы и волнующие сердце вальсы, ощущалось, как глубоко она чувствует музыку. Поэтому к Мари относились со смешанным чувством уважения, восхищения и жалости, что не обделенная талантами девушка занялась таким ремеслом.

Но другой жизни для себя она не хотела. Уже через три года Мари называли самой красивой и элегантной женщиной Парижа, королевой французских бульваров. «В ней сквозила такая изысканность, которой нельзя научиться, она не утрачивала своей тактичности при любых обстоятельствах, — отмечал в своей книге „Англичанин в Париже“ А. Вандам. — Она никогда не позволяла себе ни одного грубого слова. У Лолы Монтес, ее главной соперницы, не было ни одного друга, у Мари Дюплесси — ни одного врага. Но даже в самых веселых и шумных компаниях она оставалась спокойной, безучастной, часто подолгу молчала, о чем-то размышляла, порой впадала в меланхолию. Она знала, что больна, что скоро умрет, и эта грозная мысль постоянно сверлила ее мозг, лишала радости наслаждения жизни… Ее содержал тогда какой-то аристократ-иностранец, любивший ее как дочь».

Бывший русский посол в Париже, барон фон Штакельберг, познакомился с Мари на водах в Спа, где она лечилась от туберкулеза. Взяв ее на содержание, он проявил себя как поборник нравственности и пообещал пожизненную ренту любого размера, если Мари прекратит заниматься проституцией. Его это, конечно, не касалось. Может, поэтому юная куртизанка распустила слух, что между нею и бароном нет любовной связи, а материальная помощь бескорыстна, так как она напоминает ему рано умершую дочь. Щедрость старца не знала границ: прекрасный дом на улице Мадлен, роскошная двухместная карета, пара чистокровных лошадей, мебель в стиле Людовика XIV, кресла с дорогими гобеленами из Бове, шифоньеры работы Ризенера, севрский фарфор и море цветов… Роскошь, достойная королевы.

Многочисленные поклонники начали называть Мари не иначе, как «Дама с камелиями». Она очень любила все цветы, но тяжело переносила их благоухание. А белоснежные камелии, изящные и хрупкие, как и она сама, издавали легкий аромат свежести. «Ее заточили в крепость из камелий», — тонко заметил французский писатель А. Гуссай. Мари тяготилась обещанием, данным ей барону. Свободолюбивая, порывистая, она привыкла к поклонению и светским развлечениям. Жизнь в золоченой клетке была ей скучна, как и давно надоевший нудный старик, твердящий о добродетели с масляным от похоти взглядом. Респектабельной женщиной Мари стать не удалось. Сила привычки взяла верх. Барон сердился, что птичка ускользнула от него и вновь стала вольной королевой полусвета.

Сентябрьский вечер 1844 г. Мари провела в Опере, как обычно, привлекая к себе внимание сильной половины. Ни одна из красавиц не могла соперничать с ней. Головы мужчин были повернуты к ее ложе, как подсолнухи к солнцу. Заехавший поразвлечься среди смазливых девиц, Дюма-сын был просто околдован. «Она была высокой, очень изящной брюнеткой с белоснежно-розоватой кожей. Головка у нее была маленькая, продолговатые, как миндалины, глаза, казалось, были подернуты голубоватой эмалью, как у японок, только они были не неподвижными, а юркими и живыми, а главное, в них чувствовался гордый взгляд; красные, вишневого цвета губки и прелестнейшие на свете ровные зубки. Вся она напоминала собой хрупкую статуэтку из прекрасного саксонского фарфора. Узкая талия, лебединая шея, поразительное выражение чистоты и невинности во всем облике, байроническая, загадочная бледность, длинные локоны, ниспадающие на английский манер на плечи, декольтированное платье из белого атласа, бриллиантовое колье, золотые браслеты на руках, — все это делало ее царственно прекрасной». Так описал Александр Дюма-сын свой первый восторг от встречи с Мари.

Обворожительная женщина покинула театр в сопровождении брюзжащего барона, не дождавшись окончания спектакля. Дюма-сын с приятелем тут же разыскали знакомую, которая могла бы ввести их в дом к известной куртизанке. Но Мари была не одна, барона заменил «очередной граф». Она выпроводила богача, а молодых людей приняла любезно, веселилась без меры, пила шампанское и даже ругалась, как грузчик. Александр никак не мог понять ее настроения, не мог понять, понравился ли он. Они с Мари были одногодками. Дюма-сын был привлекательным молодым человеком, полным сил и здоровья. Курчавые светло-каштановые волосы обрамляли покатый лоб и аристократическое холеное лицо. Ни единая черта не напоминала, что он внук черной рабыни. Александр одевался с большим вкусом и часто не по средствам, держался надменно и своими неистощимыми, чаще всего колючими остротами веселил одних и доводил до белого каления других. Как и отец, он пользовался популярностью у женщин, но словно бы стеснялся этого. Александр всегда помнил, что был незаконнорожденным ребенком и что Дюма-отец бросил их с матерью и признал его только в семилетнем возрасте.

К женщинам Дюма-сын относился с жалостью, но сам был не без греха. Вот и теперь к прославленной куртизанке его привело ошеломляющее чувство влюбленности. Оно тут же сменилось щемящей жалостью. Ужин подходил к концу, когда полыхающая румянцем Мари выбежала из-за стола. Надрывный кашель совершенно обессилил ее. Забота, проявленная Александром, шла от чистого сердца. Мари это почувствовала и сразу дала понять, что лучше ему в нее не влюбляться. «У вас будет незавидная любовница: женщина нервная, больная, грустная; а если веселая, то печальным весельем. Подумайте только, женщина, которая харкает кровью и тратит сто тысяч франков в год! Это хорошо для богатого старика, но очень скучно для такого молодого человека, как вы. Все молодые любовники покидали меня».

Предостережение, казалось, нисколько не смутило Александра. Он жалел всех обездоленных женщин, как и свою мать, которую очень любил. Благородный и снисходительный молодой человек считал их жертвами общества и выказывал уважение. Наверное, именно этим он привлек к себе Мари, ведь денег у него не было, за каждым франком он обращался к отцу. Капризы «Дамы с камелиями» стоили недешево, а отказывать себе она давно разучилась. Мари вновь почувствовала себя юной гризеткой, гуляла с Александром по бульварам, нежно называла придуманным именем Аде (сокращение от А. Дюма), а ночью отдавала свое хрупкое тело с такой страстью, что это было настоящим «пиршеством плоти».

Им было хорошо вдвоем, но очень недолго. Мари отказала всем богатым клиентам, но жить продолжала на широкую ногу. Это смущало Александра. Он любил страстно и боялся быть обманутым. И чем больше молодой человек задумывался, тем неприятней ему казалась действительность. Он хорошо знал, как ловко Мари умела отказаться от надоедливого любовника, ссылаясь на болезнь или уже занятый вечер. Когда ее спрашивали, почему она так часто обманывает, то Мари смеясь отвечала, что «от лжи зубы белеют».

Несколько коротких месяцев незамутненных чувств сменились длинными тягостными месяцами недоверия. Мари почувствовала его отчуждение. «Дорогой Аде, почему ты не даешь о себе знать и почему не напишешь мне обо всем искренне? Мне кажется, что ты мог бы относиться ко мне как к другу. В ожидании вестей от тебя нежно целую тебя как любовница или как друг — по твоему выбору. В любом случае остаюсь преданной тебе. Мари».

Как считали современники, Дюма-сын был от природы наделен тем душевным теплом, которое исходило и от его отца. Только рядом со старшим Дюма можно было отогреться и простить ему многие чудачества, а сын не умел передавать свое тепло другим. Злопамятный пессимист, благоразумный моралист, человек долга — все эти черты представляли странный коктейль в его характере. Он и любил с оглядкой, и сам себя корил за это. Писательница графиня Даш, хорошо знавшая отца и сына, тонко подметила: «Сын Александра Дюма, банкира всех тех, кто никогда не отдает долгов, не мог бросать на ветер ни своих экю, ни своей дружбы. Крайняя сдержанность Александра — следствие полученного им воспитания и тех примеров, которые он видел. Жизнь его отца для него — фонарь, горящий на краю пропасти. Вы не найдете у него внезапного горячего порыва, свойственного Дюма-отцу. Он холоден внешне и, возможно, охладел душой с того времени, как в его сердце угас первый порыв страстей».

В отношениях с Мари между любовью и благоразумием победило благоразумие. Содержать привыкшую к роскоши куртизанку он был не в состоянии, как и что-либо изменить в ее жизни. 30 августа 1845 г. Александр написал ей прощальное письмо. «Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы вам. И поэтому давайте забудем оба: вы — имя, которое вам было, должно быть, почти безразлично; я — счастье, которое мне больше не доступно. Бесполезно рассказывать вам, как мне грустно, потому что вы и сами знаете, как я вас люблю. Итак, прощайте. Вы слишком благородны, чтобы не понять причин, побудивших меня написать вам это письмо, и слишком умны, чтобы не простить меня. С тысячью лучших воспоминаний. А. Д.» Любовь еще долго тлела в душе Аде и образ Мари занимал его воображение, но сердце его не разбилось. Только любовницу он теперь выбрал себе попроще — актрису театра Анаис Льевен.

Мари же привыкла к непродолжительным любовным связям — это был ее удел. Она и Дюма-отцу глазки строила. «О сегодняшней любви она помышляла не больше, чем о завтрашнем увлечении, — писал французский критик Ж. Жанен в предисловии к пьесе Дюма-сына „Дама с камелиями“. — У нее, по сути дела, была душа гризетки, которая пыталась внедриться в тело куртизанки». Если у Мари и осталась рана в сердце, нанесенная разрывом с Аде, то этого никто не заметил. Она так же блистала в свете и вскоре нашла ему полноценную замену.

Ференц Лист — великий венгерский музыкант, «прекрасный, как полубог», как раз в этот момент оказался в «глухом одиночестве» после 14-летней связи с Мари д’Агу. Ференц по достоинству оценил не только упорство и уверенность Дюплесси в своей неотразимости, но и тонкий вкус, изысканные манеры, ум и чувство юмора. О его музыке она могла говорить часами. Мари удалось «убрать с дороги» еще одну претендентку на сердце Листа — Лолу Монтес, каким-то образом убедив ее отказаться от притязаний на любовь композитора. Впервые «королева бульваров» ревновала и верила всем обещаниям, которые щедро раздавал Ференц. Но даже романтическое путешествие по странам Востока, о котором так мечтала Мари, оказалось очередным замком из песка.

Да и жизнь Дюплесси все больше напоминала неумолимые песочные часы. Она чувствовала, как капля за каплей истекают ее жизненные силы, как мало времени остается для веселой жизни. Судьба подарила ей последнюю встречу, последнюю возможность любить и быть любимой. Весь Париж с восторгом наблюдал, как Мари отбила любовника у своей старинной соперницы Алисы Ози, и заключал пари, насколько долго продлится эта экстравагантная связь «Дамы с камелиями» и графа Эдуарда Перрего. Теперь каждый ее наряд стоил не менее десяти тысяч франков. Глядя на счастливую Мари, всем становилась ясно, что ее воздыхатель не только щедр к своей фаворитке, но и без оглядки влюблен. Эдуард, по мнению света, повел себя более чем странно. Он не только отправился с ней в путешествие по Англии, но и 21 февраля 1846 г. в Лондоне сочетался с Мари гражданским браком.

Наконец-то мечта Дюплесси о дворянстве исполнилась. Мари поспешила украсить дверцы своей кареты графскими гербами, но оказалось, что кое-какие формальности не были соблюдены, и брак во Франции был признан недействительным. Супруги расстались по обоюдному согласию, вернув друг другу свободу. Граф Перрего никому не сообщил подробностей столь скоропалительного брака: может, он хотел привязать к себе легкомысленную возлюбленную или выполнил желание женщины, предчувствующей свою кончину. В свете поговаривали, что у него серьезные финансовые проблемы и Дюплесси осталась без материальной помощи.

Для самой Мари последний год был очень грустным и тяжелым. Чахотка приобрела скоротечную форму. Мари таяла на глазах, но продолжала вести привычную ей богемную жизнь, танцевала на балах, посещала модные курорты. Долги графини Дюплесси росли с катастрофической быстротой. Всего за год все ее богатство, состоявшее в основном из драгоценностей, словно испарилось. В доме появились «налой, крытый трипом» и «две позолоченные Девы Марии». Многочисленные друзья почему-то забыли дорогу в ее уютное гнездышко. Последний раз ее видели в Опере в конце января. Два лакея внесли в ложу тень от женщины, некогда блиставшей своей красотой. В руках у нее был громадный букет белоснежных камелий. Больше она не покидала свой дом и никого не принимала. Мари отказала в последнем свидании даже Эдуарду Перрего.

3 февраля 1847 г., когда парижские улицы кружились в веселом карнавале, Мари тихо угасла. «Ее утонченный вкус проявился даже в ее последней воле: она завещала похоронить себя на рассвете, в каком-нибудь уединенном, даже таинственном месте, без особой помпы и шума». Эта часть завещания была выполнена. Ее тело, подарившее мужчинам столько ласки и удовольствия, все засыпанное белыми камелиями, сопровождали до Монмартрского кладбища только два человека: Эдуард Перрего и Эдуард Делессер.

Аде в это время путешествовал по Алжиру и Тунису. О смерти своей бывшей возлюбленной он узнал только по прибытии в Марсель. Все всколыхнулось в нем. Дюма-сын признавался самому себе, что так и не смог забыть эту изумительную женщину, в которой греховность и праведность были нерасторжимы. Он успел к распродаже имущества куртизанки. Чарльз Диккенс сообщал о своих впечатлениях от аукциона в письме: «Там собрались все парижские знаменитости… Глядя на всеобщую печаль и приглушенное восхищение, можно было подумать, что умер национальный герой или Жанна д’Арк». Все вещи ушли с молотка по баснословным ценам. Александр смог купить на память только золотую цепочку Мари. Часть денег, полученных от распродажи, пошла на уплату долгов, а остальные, согласно завещанию, предназначались для племянницы — дочери ее сестры Флорины — с единственным условием: никогда не приезжать в Париж.

Дюма-сын не находил себе оправданий, перечитывал письма Мари, а однажды в театре услыхал, как одна из билетерш вспомнила о «Даме с камелиями». Он заперся в отеле «Белая лошадь» и за две недели написал свой первый роман (1848 г.), принесший ему не только мировую славу, но и трогательную благодарность женщин. По признанию Дюма-сына, образы литературной героини Маргариты Готье и реальной Мари Дюплесси совпадают лишь в начале и в конце повествования. Центральная часть романа была плодом его воображения. Маргарита более благородная, романтичная, нежная и готовая на самопожертвование ради любимого человека. Именно такими писатель видел женщин полусвета.

Пьеса А. Дюма-сына «Дама с камелиями» и опера Д. Верди «Травиата» также имели ошеломляющий успех. Знаменитый французский писатель Т. Готье написал после первого же спектакля: «Мари Дюплесси, наконец, удостоилась памятника, которого мы все для нее добивались (пьеса некоторое время была запрещена к постановке). Бессмертная история влюбленной куртизанки, ты всегда будешь искушать поэтов!» Его слова оказались пророческими. С появлением кино и телевидения было создано около 30 версий этого романа. Первая появилась в эпоху немого кино в 1907 г., где Маргариту Готье играла Сара Бернар. Фильмы на этот сюжет были созданы в Китае, Мексике, Венесуэле, Америке, Италии, Испании, Германии. 150 лет не сходит со сцен драматических и оперных театров красивая история любви под названием «Дама с камелиями», подарившая Мари Дюплесси бессмертие.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава третья МАРИ ДЮПЛЕССИ

Из книги автора

Глава третья МАРИ ДЮПЛЕССИ Под роскошными камелиями я увидел скромный голубой цветок. Эмиль Анрио После отъезда Иды во Флоренцию отношения между отцом и сыном наладились. Дюма-отец сказал однажды Дюма-сыну: «Когда у тебя родится сын, люби его, как я люблю тебя, но не


Смерть от любимого Мари ТРЕНТИНЬЯН

Из книги автора

Смерть от любимого Мари ТРЕНТИНЬЯН Мари Трентиньян родилась в 1961 году и была дочерью знаменитого итальянского актера Жан-Луи Трентиньяна. Пойдя по стопам своего звездного родителя, Мари рано начала сниматься в кино и, хотя не достигла тех высот, какие сопутствовали ее


В гостях на улице Мари-Роз

Из книги автора

В гостях на улице Мари-Роз Летом 1911 года мама отправилась по партийным делам за границу. Я снова была введена в действие в качестве «конспиративного аппарата».Сначала мы заехали в Берлин. На Унтер-ден-Линден цвели липы. Мы долго ходили по широким прямым улицам с высящимися


МАРИ-ЖОЗЕФ ШЕНЬЕ

Из книги автора

МАРИ-ЖОЗЕФ ШЕНЬЕ 179. ГИМН НА ПЕРЕНЕСЕНИЕ ПРАХА ВОЛЬТЕРА ВО ФРАНЦУЗСКИЙ ПАНТЕОН (11 июля 1791 г.) Музыка Госсека Нет, слезы проливать теперь совсем не время; Сегодня — торжества, не сожалений день: Пусть песни бодрости славнейшую меж всеми Французами венчают тень. Давно ли


НА УЛИЦЕ МАРИ РОЗ

Из книги автора

НА УЛИЦЕ МАРИ РОЗ В июне Курнатовский выехал в Сидней, не получив при расчете того, что ему причиталось. В Сиднее Виктору Константиновичу пришлось лечь в больницу для операции уха. Она стоила ему больше половины всех денег, которыми он располагал. Но его уже ждал


Мари Дюплесси

Из книги автора

Мари Дюплесси Дама с камелиямиМари? Дюплесси? (1824–1847) – известная французская куртизанка, любовница Александра Дюма-сына, прообраз главной героини его романа «Дама с камелиями».Роза-Альфонсина Плесси перебралась в Париж когда ей было 15 лет, чтобы работать портной. Она


Глава XIV. ГОСПОЖА САБАТЬЕ И МАРИ ДОБРЕЙ

Из книги автора

Глава XIV. ГОСПОЖА САБАТЬЕ И МАРИ ДОБРЕЙ Время от времени Бодлер испытывал потребность в уроках самоанализа. И каждый раз это сводилось к жалобам на неблагоприятное состояние души, здоровья и финансов, к проклятиям в адрес опекунского совета и к более или менее твердым


Главе третья МАРИ ДЮПЛЕССИ

Из книги автора

Главе третья МАРИ ДЮПЛЕССИ Под роскошными камелиями я увидел скромный голубой цветок. ЭМИЛЬ АНРИО После отъезда Иды во Флоренцию отношения между отцом и сыном наладились. Дюма-отец сказал однажды Дюма-сыну: «Когда у тебя родится сын, люби его, как я люблю тебя, но не


Мари Галлай. Он был боец

Из книги автора

Мари Галлай. Он был боец Миллионы – многие миллионы – людей познакомились с Алексеем Яковлевичем Каплером как с ведущим «Кинопанорамы». Я не исключение. То есть, конечно, я и раньше знал, что он автор сценариев многих запомнившихся нам, выделяющихся из общего ряда


БРАК ЖАНА II ПОКЛЕНА И МАРИ КРЕССЕ

Из книги автора

БРАК ЖАНА II ПОКЛЕНА И МАРИ КРЕССЕ Этот брак — прекрасная тому иллюстрация. Брак по склонности или по расчету? Неизвестно. Во всяком случае, он свидетельствует о несомненных успехах в социальном плане и вселяет самые радужные надежды. Контракт, засвидетельствованный 22


РОЗ-МАРИ КОППЕ

Из книги автора

РОЗ-МАРИ КОППЕ Если бы гестаповцы окончательно потеряли надежду выведать от Саши то, что хотели, они давно уже казнили бы ее и, если бы могли, казнили бы снова и снова под каждым из ее имен. И, может быть, дважды и трижды казнили бы за то, что сделала она под самым необычным из


Глава IV МАРИ

Из книги автора

Глава IV МАРИ Парижан не может устрашить даже повальный мор: к «Hotel des Princes» на улице Ришелье то и дело подкатывают экипажи и лёгкие пролётки, из них выскакивают взволнованные господа журналисты и взбегают вверх по извилистым лестницам старой гостиницы. Тщетно портье


IV МАРИ

Из книги автора

IV МАРИ Парижан не может устрашить даже повальный мор: к «Hotel des Princes» на улице Ришелье то и дело подкатывают экипажи и лёгкие пролётки, из них выскакивают взволнованные господа журналисты и взбегают вверх по извилистым лестницам старой гостиницы. Тщетно портье пытается