Глава II В ПОГОНЕ ЗА ПОЧЕСТЯМИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава II В ПОГОНЕ ЗА ПОЧЕСТЯМИ

С 78 по 59 год, то есть за 20 лет, Цезарь прошел «путь почестей», которых мог законным образом добиться патриций, человек, принадлежавший к сенаторскому сословию. Узнав об отречении Суллы, он покинул Восток, где с 80 года пожинал лавры, воюя против пиратов и приспешников Митридата. Ему было тем более легко снискать популярность и получить голоса избирателей, что олигархия оказалась неспособна распорядиться наследием диктатора и одерживала лишь пирровы победы над своими традиционными противниками. Пробивая бреши в сложившейся конституционной практике, то есть в тех «устоях предков» (mos majorum), которые ей надлежало воплощать и защищать, она открывала путь к власти императорам-военачальникам.[16] В один прекрасный день по этому пути крадучись пойдет и наш герой, находящийся пока что в самом расцвете дерзкой молодости: ему всего 23 года. Итак, Цезарь настороженно следил за всеми просчетами сената и сумел добиться общественного и политического консенсуса, избежав такого положения, при котором раздираемое противоречиями общество подверглось бы непоправимому разрушению.

Закат олигархии

Позаимствовав это заглавие у Ж. Каркопино, мы не станем терять из виду самого Цезаря — нам предстоит определить его место по отношению к разнообразным кризисам, потрясавшим Римское государство.

Первая пиррова победа: победа над Лепидом

Конфликт консулов 78 года

В 78 году консулами стали Кв. Лутаций Катул и М. Эмилий Лепид. Трудно было представить себе двух более разных людей. Источники56 сообщают, что Катул был неподкупным и уравновешенным человеком, способным пожертвовать своим спокойствием ради защиты интересов той социальной группы, к которой он принадлежал, — нобилитета. Протестовавшие против сулланских проскрипций нобили признали в нем своего и избрали его консулом как человека, способного добиться уважения к законной власти сената. Напротив, буйный и беспокойный Лепид за время смут, которые потрясали Республику, создал себе скандальную славу, перебежав от сенатской партии к демагогам-экстремистам, женившись на Аппулее — дочери их вождя Аппулея Сатурнина, а затем вместе с Марием выступив против своего тестя. После этого он покинул и ряды сторонников Мария, стараясь извлечь выгоду из сулланских проскрипций, и в конце концов, чтобы больше не опасаться появления нового единоличного правителя, предложил свои услуги нобилям. Он надеялся оттеснить своего коллегу Катула и прибрать Республику к рукам. Первого января 78 года он единолично принял решение о том, кто будет председательствовать на латинских празднествах57. В контексте коллегиальной системы управления это было началом, не предвещавшим ничего хорошего.

Когда к Лепиду явились плебейские трибуны с тем, чтобы потребовать возвращения отмененных Суллой полномочий (права вето и законодательной инициативы), он созвал народное собрание (contio), где отверг их политические требования, но объявил, что намерен провести хлебный закон, и, к восторгу толпы, был действительно принят Эмилиев закон (lex Aemilia), который предусматривал выдачу всем, кто этого потребует, 5 модиев зерна (43,75 л) в месяц. В этом Лепид даже превзошел своих предшественников Гая Гракха и Сатурнина, в свое время доставивших нобилям столько беспокойства. Речь шла уже не о снижении цен на зерно58, а о бесплатной его раздаче. Более того, этим могли пользоваться все граждане. Таким образом, Лепид привлек на свою сторону массы, избавился от условной политической ширмы в лице трибунов и щедро тратил деньги на рекламировавших его агентов, которых набирал в основном из низов.

Катул и нобилитет воспользовались смертью Суллы в марте 78 года и, устроив ему похороны с государственным размахом, решили дать отпор любым проискам демагогической тирании. Мертвый Сулла превратился в их союзника в борьбе против нового возмутителя спокойствия. Ветераны Суллы, стоя рядом с солдатами Помпея, казались оплотом олигархии. Понятно, почему после церемонии консулы разошлись в разные стороны, оскорбляя друг друга59.

Мятеж Лепида

Лепид никак не мог угомониться. Он снова и снова нападал на сенат, выступая с речами на форуме, обещал на этот раз трибунам, что восстановит их полномочия, вернет в Рим подвергшихся проскрипциям граждан и возвратит им конфискованное и проданное с торгов имущество. Его речи возымели действие по крайней мере на жителей Фезулы (Faesula, ныне Фьезоле), которые перебили новых землевладельцев, ветеранов Суллы, и вернули себе свои земли. Сенат не мог оставить это преступление безнаказанным и решил поручить консулам подавить смуту, однако доверить армию одному Лепиду, охотно предложившему свои услуги, должно быть, показалось слишком опасным. Сенат послал вместе с ним Катула и заставил консулов поклясться, что во время военных действий они не будут ничего предпринимать друг против друга. Однако как только порядок был восстановлен, Лепид не стал слушать приказов сената, требовавшего, чтобы он вернулся в Рим и руководил выборами. Он надеялся по крайней мере сохранить за собой армию и увеличить ее после того, как станет проконсулом Цизальпинской Галлии, — этот пост выпал ему в результате жеребьевки по разделу провинций (sortitio provinciarum) в качестве должности, которую ему предстояло занять по окончании консульства. В конце 78 года пришлось назначить интеррекса.[17] Лепид скатился к открытому мятежу, собрав вокруг себя тех, с кем ему было поручено воевать: этрусков, всякого рода изгнанников и таких сторонников Мария, как Перпенна и М. Юний Брут. Сенату Лепид направил ультиматум, в котором требовал права гражданства для жителей Цизальпинской Галлии,[18] восстановления власти трибунов, восстановления в правах всех лиц, подвергшихся проскрипциям, и немедленного избрания его самого консулом на второй срок.

Поражение Лепида

После недолгого лавирования, получив тревожные известия из Испании и Малой Азии, сенат стал действовать решительно. По требованию Л. Марция Филиппа, который в свое время подавил мятеж Ливия Друза, сенат проголосовал за senatus consultum ultimum[19] (приостановив действие законов мирного времени) и вручил всю полноту власти интеррексу Аппию Клавдию, проконсулу Катулу и тем, кто обладал империем (imperium)60. Лепид был объявлен врагом народа. Молодой Помпей повел в Цизальпинскую Галлию своих ветеранов из Пицена,[20] сулланские колонии дали Катулу еще одну армию для прикрытия Рима. Легионы должны были покончить с Лепидом. Помпей осадил Мутину (Модену), и она сдалась, просопротивлявшись всего несколько дней61. После этого Помпей двинулся дальше по Эмилиевой дороге, захватил Регий (Rhegium Lepidum, ныне Реджо-Эмилия) и преследовал пытавшихся спастись бегством в Лигурии вплоть до Альбы Помпеи (Alba Pompeia). Таким образом угроза, нависшая над Цизальпинской Галлией, была устранена, и опасности, которая могла бы угрожать Риму, был легко поставлен заслон. Лепид не смог ничего предпринять против передовых отрядов войска Катула на Марсовом поле и, оказавшись зажатым в тиски (Помпей надвигался из Цизальпинской Галлии, и Катул двинулся на север), он потерпел два поражения подряд у Козы и отплыл в Сардинию, где не смог привлечь на свою сторону ни одного города.

Утратив надежду, пораженный известиями, из которых он однозначно понял, что неудачи преследуют его также и в браке62, он слег в постель и умер, в то время как последние его соратники под командованием Перпенны бежали в Испанию.

Пиррова победа

Так летом 77 года победой отцов-сенаторов завершилась безумная авантюра Лепида, в которой Цезарь оказался никоим образом не замешан несмотря на посулы мятежного консула. Отметим это осмотрительное благоразумие Цезаря63. Впрочем, после победы сената он счел возможным заявить о своей оппозиционности в рамках закона, выдвинув обвинение в вымогательствах против Корнелия Долабеллы,64 принадлежавшего к консервативному большинству. Затея не удалась, и Цезарь отправился на Восток, на Родос, где собирался совершенствовать свое образование у самого известного в то время учителя красноречия Аполлония Молона.65

Цезарь предоставил сенату возможность наслаждаться своей пирровой победой — пирровой потому, что, вопреки обычаям, в Италии была установлена военная власть (imperium) консулов и, более того, сенат предоставил чрезвычайные полномочия Помпею.

Вторая пиррова победа: победа над Серторием

Сенат обладал недостаточными средствами для борьбы с Лепидом, потому что на Иберийском полуострове в это время набирало силу движение, куда более опасное для его владычества.

Серторий до 79 года

Серторий был достойным преемником Мария66, от которого, видимо, унаследовал такие качества военачальника, как смелость, доблесть и умение вести разведку. Эти качества позволили ему в 98 году спасти от нападения кельтиберов гарнизон города Кастулона. Во время Союзнической войны[21] он набирал цизальпинские когорты и, благодаря суровой дисциплине, уберег Рим от разграбления в 87, 86 и 85 годах. Тем не менее в 84 году его не допустили к консулату по причине недостаточно высокого происхождения — он был всего лишь всадником из Нурсии, — а также из-за неустойчивости его политических взглядов и грубости характера. Марианцы удалили его из Италии, направив в 83 году в Ближнюю Испанию.[22] Поскольку Сулла в это же самое время назначил другого наместника той же провинции, Серторий преградил сопернику дорогу, которую выкупил у племени церретанов (Cerretani, ср. соврем. Серданья), и удерживал перевал Пертюс благодаря своему командиру Л. Ливию Салинатору. Серторий обосновался в долине Эбро, где, благодаря разумному и доброжелательному правлению, смог набрать в свое войско девять тысяч человек. Этого все же оказалось недостаточно для того, чтобы весной 81 года оказать сопротивление двум легионам под командованием Г. Анния Луска, который рассеял отряды Л. Ливия Салинатора и вынудил Сертория и три тысячи его солдат сесть на корабли подле Картахены и отплыть в поисках надежного места. Тут началась удивительная одиссея: Тингитанская Мавритания,[23] берега Испании, Эбуз[24] (ныне Ивиса), Валенсийский залив, остров Планерия (Плана) между мысом Нао[25] и мысом Палос,[26] устье Гвадалквивира, где услышанные от матросов рассказы пробудили в нем мечту об «островах Блаженных» (Мадейра?). Он снова отправился в Тингитанскую Мавританию, взял город Тинге (ныне Танжер) и некоторое время правил там, пока весной 80 года не откликнулся на призыв жителей лузитанов и не высадился со своими двумя тысячами шестьюстами римлянами и семьюстами маврами в Белоне (Baelo), чтобы соединиться с четырьмя тысячами пехотинцев и семьюстами конниками, высланными ему навстречу из Лузитании. Так он стал вождем восставших против Рима варваров и тем самым окончательно порвал с отечеством. Пропретор Дальней Испании Фуфидий не смог остановить его продвижение. Серторий набирал войска, обучал их и подчинял себе, внушая доверчивым жителям Лузитании веру в то, что он якобы получает советы и предсказания от белой лани, считавшейся у них воплощением великой богини-охотницы. Это удалось ему до такой степени, что новый пропретор Испании Метелл Пий67 в 79 году оказался лицом к лицу с воинственно настроенной армией, воодушевленной непоколебимой верой.

Успехи Сертория

Метелл Пий прошел от Бетиса (р. Гвадалквивир) в бассейн р. Аны (Гуадианы) и направился к горам Гуадаррамы (Carpetania iuga). Там он поставил лагеря: Metellinum (ныне Медельин), Castra Caecilia (ныне Старый Касерес) в двух с половиной километрах от Касереса, Vicus Caecilianus (ныне Баньос). Севернее он захватил Олисипон (Olisipo, ныне Лиссабон) и осадил Лакобригу (Lacobriga, ныне Лагос)68. Эти первые успехи увлекли Метелла далеко от опорных пунктов и не давали возможности координировать действия с действиями пропретора Ближней Испании М. Домиция Кальвина69. Последний в 78 году, спускаясь вниз по р. Тахо, подвергся нападению Гиртулея, командовавшего одним из отрядов Сертория, и погиб неподалеку от Консабуры (ныне Консуэгра). Гиртулей дошел до Илерды и отбросил назад в Аквитанию военные отряды, приведенные пропретором Нарбонской Галлии Л. Манлием70. Тогда Серторию удалось снять осаду Лакобриги и перебить шесть тысяч солдат Метелла; осаждавшие город войска отступили к Бетису71. В 77 году Гиртулей выступил в Лузитанию, а Серторий вернулся в район Эбро. Там он соединился с подкреплениями, которые привел ему из Сардинии Перпенна. В этом году Серторий располагал уже войском в семьдесят тысяч человек. Помимо Лузитании, он подчинил себе нагорья Кастилии и Арагона и всю береговую линию к северу от Картахены за исключением Лаврона (ныне Лаури) и Сагунта. Серторий управлял настоящим государством, которое он устроил парадоксальным образом по римскому образцу.72 Он окружил себя сенатом,73 составленным из беглых римлян. Местными войсками командовали римляне, которые тренировали их по всем правилам тактики и дисциплины, принятым в римских легионах. Серторий пообещал местным жителям, что, пройдя выучку, они тоже в свою очередь смогут командовать. Подобная перспектива не могла не возбудить дух соревнования, а в Оске (ныне Уэска) Серторий открыл школу для сыновей вождей «главной палатки», где их стали обучать греческой и римской грамоте. Подобного рода заложники служили гарантией непоколебимой верности испанцев Серторию, подкрепляемой преданностью его непосредственного окружения.

Реакция Рима

Помпей — командующий. Подобного рода диссидентство не могло не обеспокоить и не испугать римский сенат. В Диании (Dianium, Hermeroscopeion, ныне Дения) у Сертория нашли прибежище пираты, и отцы-сенаторы вполне могли опасаться высадки в Италии и восстания сторонников Мария. Чтобы избежать такой опасности, они в 77 году74 наделили бывшего до того просто частным лицом Помпея неограниченным проконсульским империем, перед которым померкла власть обоих консулов. За сорок дней Помпей набрал необходимое число солдат и в конце лета этого года перешел через Альпы (скорее всего через перевал Малый Сенбернар) и вышел в Нарбонскую Галлию, которую следовало усмирить прежде, чем отправляться отвоевывать Ближнюю Испанию, ибо заботам Помпея были вверены обе провинции. Весной следующего года он препоручил Нарбонскую Галлию Фонтею и через перевал Пертюс вступил в Ближнюю Испанию. Он занял Эмпории (ныне Ампуриас), подчинил себе яцетанов и илергетов, однако потерпел неудачу у Лаврона. Тогда он отступил к Пиренеям, туда, где позже возник город Помпелон (ныне Памплона). Метеллу лишь на время удалось вернуться на прежние позиции на Бетисе, однако он не смог воспользоваться плодами своей победы над Гиртулеем у Италики (ныне Сантипонсе). Соединение армий двух военачальников состоялось в 75 году в нижнем течении Сукрона (ныне Хукар). Помпей разбил войска Геренния и Перпенны на реке Турия (Гвадалавиар), Метелл покончил с Гиртулеем в Сеговии, и Серторию оставалось лишь произносить злобные речи по поводу соединения войск противника, весть о котором прозвучала для него как траурный набат поражения.

Великий замысел Сертория. Очевидно, осенью этого года Серторий и стал прислушиваться к предложениям пиратов. Дело в том, что победы сенатских войск заставили его искать поддержки на стороне — у пиратов и в особенности у понтийского царя Митридата. Рассказывая о подписании между ними договора в Диании, Плутарх75 снимает со своего героя часть ответственности, рисуя надменного Сертория, который соглашается оставить понтийскому царю только Вифинию и Каппадокию, которые и так не принадлежали Риму. Однако Аппиан76 утверждает, что Серторий добавил к этому целую провинцию Азию, что весьма правдоподобно, ибо в противном случае что заставило бы Митридата помогать Серторию в борьбе за власть? В целом, таким образом, в основе этого договора лежала государственная измена римлянина. Взамен Серторий получал 40 кораблей и 3 тысячи талантов, то есть около 90 миллионов сестерциев. В это время Метелл отвел своих солдат на отдых в Нарбонскую Галлию, а Помпей устроился на зимние квартиры в городе Вакка. Он потребовал у сената подкреплений для армии, а также денег. Морем были посланы два легиона, и в 74 году оба военачальника завоевали горные районы Арагона и Старой Кастилии. Долина Дурия (Дуэро) была окружена Помпеем: пала Каука, была осаждена Паленсия, Метелл взял город Бильбилис (в Куэнке). Число дезертиров из войск Сертория постоянно росло; Метелла стали приветствовать титулом «император». Он с триумфом вернулся в свою провинцию и назначил цену за голову Сертория: тот, кто выдаст его правосудию, должен был получить сто талантов и двести арпанов[27] земли.

Конец Сертория. Весной 73 года Помпей, перезимовав в Галлии, подчинил себе северные города Испании: Паленсию, Клуний, Уксаму (ныне Осма), осадил Калагур. Тарракона, Валентия и Дианий капитулировали. Тогда Серторий повел политику устрашения: он приказал казнить в Оске сыновей вождей, а потом, потеряв интерес к командованию, пустился в разврат и пьянство. В начале 72 года он был убит по приказу Перпенны в его доме77. Сам Перпенна попытался возобновить политику благосклонности по отношению к местным жителям, но потерпел поражение на поле боя и был схвачен. Он умолял о пощаде и пытался откупиться, пообещав выдать архивы, компрометирующие многих римских сенаторов. Помпей велел казнить его и сжечь эти документы. Такая деликатность не могла не пойти ему на пользу: он предстал спасителем не только на поле брани, но и в политике. Оставшись в Испании в то время, как Метелл отправился в Рим, чтобы первым получить триумфальные почести, Помпей продолжил начатую Серторием колониальную политику. Он и ранее пользовался популярностью благодаря отцу, оставившему по себе добрую память тем, что даровал испанским всадникам римское гражданство. Помпей вернул Оске муниципальные привилегии, основал в стране басков Помпелон (Памплону), даровал многим право римского гражданства и тем самым умножил число Помпеев.[28] Что же до мятежников, то он свез их в Лугдун Конвенов (Lugdunum Convenarum, ныне Сен-Бертран-де-Комменж). На обратном пути в 71 году он соорудил трофей,78 в надписи на котором похвалялся, что завоевал шестьсот семьдесят шесть городов и крепостей на пространстве от подножия Альп до пределов Дальней Испании.

Вторая пиррова победа отцов-сенаторов

Таким образом Помпей предстал усмирителем Пиренейского полуострова, за исключением земель астуров и кантабров, но какой ценой? Авторитет сената упал в результате победы, которой он был обязан командующему, назначенному в обход закона, тем более что в 72 году Помпей получил право даровать римское гражданство воинам своей армии, а теперь ему предстояло стяжать славу, довершив разгром приверженцев Спартака.

Третья пиррова победа: победа над Спартаком

Bellum Spartacium и ее причины

Именно так — Спартаковской войной — историк II века н.э. Флор79 называет войну, залившую Италию кровью в 73-71 годах, пока Помпей отсутствовал. Это была одна из наиболее ожесточенных гражданских войн80, которые пришлось пережить Риму. За несколько недель горстка беглых рабов, собравшаяся в Кампании, разрослась как снежный ком и в течение восемнадцати месяцев жгла, опустошала, грабила и заставляла дрожать Вечный город. Этому восстанию впоследствии суждено было превратиться в миф современного общества, став символом восстания угнетенных против эксплуататоров.

Причиной успехов восставших явилось то, что лучшие войска были в это время заняты за границей, воюя против Сертория и Митридата, а полицейские полномочия сената в данном случае было трудно осуществить. Кроме того, лучшие земли остались в руках крупных землевладельцев, которых мало затронула сулланская колонизация, поскольку эти новые поселенцы зачастую продавали полученные ими наделы, и все более многочисленные отряды рабов трудились во все более обширных земельных владениях. В первую очередь развитие крупной земельной собственности, которая прирастала за счет земель для перегона скота81 и обширных пастбищ, затронуло Апулию, Базиликату и Бруттий,[29] то есть именно те районы, которые стали опорой восстания Спартака. Кроме того, приток рабов усилился после победы над кимврами,[30] после побед в Азии и Греции, а также за счет контрабанды и пиратства. Марий уже подал в свое время дурной пример, освободив рабов Этрурии82. В то же время все более возрастала популярность гладиаторских боев, и ремесло ланисты[31] процветало. Уже в 160 году представление комедии Теренция «Свекровь» было прервано из-за гладиаторских боев, устроенных сыновьями Эмилия Павла,[32] которые посвятили этот дар (munus) манам своего отца.[33] Первоначально эти представления давались в исключительных случаях, в связи с похоронами и погребальными церемониями, но начиная со 105 года бои гладиаторов стали ежегодными83. Сулла добавил в их программу охоту на львов, а в 100 году магистраты завели обычай увековечивать игры в картинах, которые выставляли на обозрение даже в святилищах. Поскольку гладиаторы были значительной силой, они также могли стремиться к освобождению ценой ниспровержения государства.

В начале 73 года двести гладиаторов из школы (ludus), которую держал в Капуе Гн. Лентул Батиат, решили убежать. Душой заговора стал мирмиллон[34] Спартак, в прошлом фракийский пастух, происходивший из племени медов.84 От рождения он был наделен атлетической силой, был воспитан на греческий манер, поступил на службу в римские вспомогательные войска, затем дезертировал и подался в разбойники, но был схвачен, продан в рабство и стал гладиатором.85 Спартак быстро возвысился среди своих сотоварищей. Его наложница, фракийская прорицательница, причастная таинствам Диониса, проповедовала нечто вроде евангелия свободы от имени Liberpater. Когда Спартак почувствовал угрозу разоблачения, она сбежала вместе с ним. С семьюдесятью тремя товарищами они украли в харчевне вертелы и ножи, а затем захватили повозку с оружием, предназначавшуюся для другой гладиаторской школы, и разоружили отряд солдат из Капуи, отняв у них мечи. После они сменили свое гладиаторское оружие на то, которое сочли более благородным. Они укрылись на склонах Везувия, и Рим послал против них претора Г. Клавдия Глабра86 с тремя тысячами пехотинцев. Так началась война.

Паника в Риме87

Первые операции римского претора были неудачными. Окруженным удалось ускользнуть от него при помощи импровизированных лестниц, сплетенных из виноградных лоз, и эта удача восставших привела в их ряды сотни беглых рабов — погонщиков и пастухов из окрестных поместий, — а затем гладиаторов под командованием Крикса и Эномая. Спартак быстро собрал войско численностью в семь тысяч человек. Рим допустил оплошность, разделив свои силы, а претор П. Вариний совершал одну тактическую ошибку за другой: ему пришлось отступить и просить у сената подкреплений для того, чтобы противостоять этому конфликту, явно превратившемуся в ожесточенную гражданскую войну.

Спартак занял высоты между Кампанией,[35] Самнием[36] и Луканией.[37] Он нанес удар по Ноле[38] и Нуцерии[39] и привлек к себе толпы рабов, которых вооружал просто закаленными в огне палками и давал им днища от корзин вместо щитов. Однако для того, чтобы добыть пропитание, эти войска все больше занимались грабежом и мародерством, отбирая осенний урожай. Тогда Спартак решил было отвести рабов на их родину (в Галлию, во Фракию), но некоторые, в том числе Крикс, стоявший во главе десяти тысяч человек, отказались от этого плана и направились в сторону Апулии в то время, как Спартак с тридцатью тысячами человек двинулся на север.

Этим разделением сил воспользовались римские войска, насчитывавшие шесть легионов, набранных в 72 году. Они убили Эномая и отбросили Крикса к Адриатическому морю, в то время как его люди пали у горы Гарган. Таким образом, оставалось зажать в клещи Спартака, и с восстанием было бы покончено. Однако Спартак дважды разбил римлян и принес в жертву две сотни пар римских пленников, превратив их по этому случаю в гладиаторов и вынудив сразиться в смертельном бою. Так он оказал почести манам Крикса и его товарищей.

Спартак вновь отправился на север, однако подле Мутины (ныне Модена), закрывшей перед ним ворота, он отказался от своего плана, ибо, хотя ему и удалось обзавестись конницей, нехватка провианта для ста тысяч шедших с ним людей дала о себе знать. Он решил вновь повернуть на юг, где мог рассчитывать на ресурсы захваченных городов. Охваченный паникой сенат послал обоих консулов, чтобы остановить его продвижение; это были тщетные усилия, и Спартаку удалось добраться до своих баз в Лукании. Рим не мог допустить, чтобы это скопище беглых рабов стало средоточием надежд еще большего числа простых тружеников и угрожало безопасности и экономике всего полуострова. Надо было исправлять положение.

Красс во главе войска

В 72 году в числе промагистратов88 оказался претор предыдущего года М. Лициний Красс, самый богатый в Риме человек, вполне оправдывавший прозвище Богач (Dives), которое его семья носила на протяжении пяти поколений. Он унаследовал огромное состояние: 1800 тысяч денариев.89 Благодаря сулланским проскрипциям Красс приобрел на юге многочисленные поместья. Он надолго оставил память о своей убийственной алчности. Находясь некоторое время в опале, он увидел в подавлении восстания Спартака возможность реабилитировать себя, а также положить конец всем своим экономическим заботам. Его богатство должно было обеспечить вербовку солдат. Он стал выразителем чаяний землевладельцев, гарантом их будущей безопасности. Итак, консулов сместили, и осенью 72 года Красс встал во главе десяти легионов, из которых шесть были набраны вновь. Эту военную кампанию он повел как классовую битву. В первую очередь он постарался отрезать Спартаку пути отхода в Луканию. Когда разбежались войска его командира Муммия, он прибег к децимации, казнив каждого десятого из пятисот солдат. Тогда подхлестнутое этими мерами римское войско нанесло Спартаку несколько тяжелых поражений. Спартак отвел свою армию к Регию (Реджо-ди-Калабрия) и надеялся с помощью киликийских пиратов переправиться в Сицилию. Однако те обманули его. Веррес возглавил оборону пролива, и Спартак был вынужден укрыться в покрытых лесом горах Силы (ныне Аспромонте). Красс решил запереть его там и перегородил носок полуострова-сапога сплошной стеной-палисадом, перед которой был вырыт ров длиной 55 километров и шириной 4,5 метра. Очутившись в ловушке, Спартак был вынужден прорывать блокаду, чтобы избежать голода зимой. Первая попытка не удалась. Тогда он попробовал вступить в переговоры — тщетно. После этого трети войска Спартака все-таки удалось прорваться, и Красс был вынужден снять окружение и отказаться от изначального плана операции. В феврале следующего года он написал сенату о необходимости вызвать закаленные в боях легионы Помпея, однако вскоре ему пришлось пожалеть об этой просьбе, потому что прибывшие из Македонии войска М. Теренция Варрона Лукулла и без этого создали перевес сил в его пользу. Спартака удалось загнать в ущелья Брутгия близ Петелии. Война достигла кульминации, и Спартак погиб вместе со своими соратниками. Так закончилась тяжелая война, в ходе которой погибли тысячи римлян, были мобилизованы десять легионов, то есть столько же, сколько впоследствии будет у Цезаря для завоевания Галлии. В марте этого года Красс добился решающей победы, но вся слава при этом досталась не ему одному. Хота он и казнил шесть тысяч пленных, пять тысяч смогли Убежать и вновь подались на север. Их перебили в Этрурии войска Помпея. Тот мог теперь с гордостью заявлять, что если Красс победил зло, то он, Помпей, вырвал его корни90.

Третья пиррова победа

Эта война велась в обход законных правил. Крассу был вручен абсолютный империй, а в результате возвысились два императора, которых сенаторы надеялись столкнуть друг с другом или, во всяком случае, на какое-то время нейтрализовать. Красс был удостоен овации (ovatio — пеший триумф), Помпей же — настоящего триумфа, и сенат согласился на выдвижение обоих кандидатами в консулы 70 года91, тогда как ни тот ни другой не имели на это права: Красс сложил полномочия претора всего лишь полгода назад, Помпей же никогда претором и не был. Оба императора помирились между собой с тем, чтобы решительным образом покончить с существовавшей со времен Суллы олигэрхией и расчистить дорогу к власти для самих себя, — или для какого-нибудь третьего разбойника.

Разрушение олигархического режима

Сенат не мог противостоять амбициям военачальников и очень быстро увяз в политике приспособленчества.

Первые уступки

Действительно, всего через год после смерти Лепида, в разгар народного возмущения, вызванного ростом цен вследствие войны с Серторием, трибун Гн. Сициний призвал к полному восстановлению трибуната. Другой трибун, потребовавший восстановления права интерцессии,[40] был приговорен к конфискации имущества. Ответственность за столь ожесточенную реакцию сената лежала на консуле 75 года Г. Аврелии Котте92, который приходился двоюродным братом матери Юлия Цезаря Аврелии. Однако впоследствии он стал вести политику примирения с плебсом, установив, что консулы должны принять все меры для возобновления государственных закупок и перенести в Рим аукционы по сдаче на откуп податей с Сицилии. В этом была двойная выгода: для плебса, потому что обеспечивалось его пропитание, для всадников же, потому что им предоставлялся источник доходов, а возобновление торгов по сдаче на откуп десятинного налога с провинции Азии должно было придать иллегальную форму. Консул даже провел закон, по которому должность плебейского трибуна опять стала нормальным этапом политической карьеры (cursus honorum). Это была первая брешь, пробитая в сулланской системе. Народ успокоился, и Л. Лицинию Лукуллу, олигарху до мозга костей, удалось заткнуть рот трибуну, выступавшему против Корнелиевых законов,[41] а с помощью другого трибуна добиться своего назначения командующим в войне против Митридата в 74 году. Однако мирная передышка оказалась недолгой, и вскоре интересы плебса и всадников вновь совпали.

В 73 году консулы М. Теренций Варрон Лукулл и Г. Кассий Лонгин93 были вынуждены гарантировать минимальный размер постоянной нормы бесплатной раздачи зерна, равный 5 модиям (= 43,75 л) на человека в месяц, оговорив, что право на это имеют только нуждающиеся. Ради наполнения государственных зернохранилищ они потребовали дополнительных поставок от всех городов Сицилии: 800 тысяч модиев (70 тысяч гл) были закуплены по цене 3 сестерция за модий. Таким образом, согласно проведенному консулами закону (lex Terentia Cassia),94 сорок тысяч получателей зерна могли рассчитывать на 33 тысяч медимнов, то есть 16 тысяч гектолитров из этой помощи. Еще одно отступление сената: амнистия сторонникам Лепида. Трибуны утвердили ее по предложению молодого патриция Гая Юлия Цезаря, который таким образом выступил поборником примирения. И еще: в 72 году те, кто приобрел продававшиеся конфискованные владения в кредит, были обязаны под угрозой их потери внести в казну полную стоимость.

События 70 года

Когда Помпей явился в Рим в ореоле победы над последними отрядами Спартака, сенат под давлением встречавшей его толпы пообещал полностью восстановить полномочия трибунов. Это было сделано в результате издания закона (lex Pompeia Licinia), по которому трибунам в полной мере возвращались их право интерцессии и право законодательной инициативы. Цезарь поддержал действия консулов.95 Брат консула 75 года Л. Аврелий Котта, еще один родственник Цезаря, претор текущего года96, подтвердил некогда внесенный Суллой закон о насилии (lex de vi), согласно которому любой кандидат, обвиненный в незаконных действиях при соискании магистратур, в течение ближайших десяти лет не мог участвовать в выборах. Можно сказать, это был дамоклов меч, повешенный над головами многих сенаторов.

Консулы восстановили институт цензоров,[42] что повлекло за собой возобновление проводившихся ими торгов по сдаче на откуп государственных доходов (censoriae locationes) и позволило откупщикам-публиканам снова брать на откуп десятинный налог с провинции Азии. Цензоры со всей строгостью применяли вновь обретенную власть. Цензорство Гн. Корнелия Лентула Клодиана и Л. Геллия Публиколы97было весьма суровым98. Шестьдесят четыре отца-сенатора были исключены из сената. При проведении ценза они наряду с городским плебсом вписали в цензовые списки плебс сельский, так что число римских граждан удвоилось (900 тысяч). Провели они и смотр всадников (lectio equitum), и именно тогда Помпей на вопрос, все ли военные походы, предписанные законом, он совершил, горделиво ответил: «Все, и под моим собственным началом»99.

За этим неизбежно должна была последовать судебная реформа, ибо постоянные судебные комиссии (quaestiones perpetuae), находившиеся в руках отцов-сенаторов, вершили правосудие только с классовых позиций, покрывая злоупотребления, вымогательства и соучастие во всякого рода преступлениях людей, связанных с их кругом. Еще до того как стать консулом, Помпей порицал это сенаторское правосудие, но для начала реформы потребовался грандиозный скандал, вызванный тем, что жители Сицилии привлекли к суду бывшего наместника Верреса.

Однако Веррес, как и многие другие, был всего лишь аристократом-политиком, искателем наслаждений и дельцом, стремившимся исключительно к деньгам и удовольствиям. Уже прославившись благодаря нескольким скандалам и сомнительному поведению, он по окончании своих полномочий городского претора 74 года100 отбыл в следующем году на Сицилию101 и там в течение трех лет расхищал частные и общественные собрания произведений искусства, грабил и позволял себе самые разнообразные злоупотребления: он, например, отдавал сбор десятин на откуп подставным лицам, делил с ними взимаемое сверх установленной нормы зерно и вывозил его без уплаты таможенных сборов, «отказывал в поставках зерна, когда оно дорожало, чтобы получить максимальную цену в звонкой монете, а когда цены падали, скупал его за бесценок, прикарманивая разницу и еще зарабатывая на ней с помощью ростовщических операций». Так резюмирует обвинение против Верреса Ж. Каркопино. В целом, бесчеловечность правления Верреса граничила с преступлением, и о его поведении доносили в Рим; он же оправдывался интересами поддержания общественного порядка и потребностями государства в деньгах и зерне. И все же Верресу не удалось избежать процесса, хотя представители нобилитета делали все, чтобы его замять: Кв. Гортензий согласился защищать его в суде и позаботиться о выдвижении его кандидатуры на пост консула 69 года. Но тут в дело вмешался Цицерон, сам бывший в 75 году102 неподкупным квестором, а теперь ощущавший за собой силу и амбиции Помпея. Цицерон сыграл роль защитника общественных интересов и обвинителя. Он не стал трогать всадников, замешанных в сицилийские дела, и хотел посредством дела Верреса перевернуть судебную систему. В первом слушании процесс103 начался 5 августа после пятидесятидневного расследования, образцово проведенного Цицероном на Сицилии. Его досье было полно неопровержимых фактов, свидетельствовавших против сенатской администрации. Отцам-сенаторам не удалось воспрепятствовать избранию Цицерона на пост эдила104, однако они смогли обеспечить избрание Гортензия консулом,105 и вечером после выборов новый консул заключил Верреса в объятия. Сенаторы выдвигали огромное множество возражений и рассчитывали затянуть прения сторон. Цицерон ограничился тем, что представил своих свидетелей. Гортензий отказался от перекрестного допроса, и Веррес покинул город. 14 августа его приговорили к уплате 40 миллионов сестерциев. Он отказался от повторного слушания, заплатил требуемую сумму и спокойно наслаждался оставшимся у него богатством вплоть до 43 года, когда оказался вместе с Цицероном в одном и том же проскрипционном списке, составленном Антонием!

Подобный приговор означал, что час сенатского суда пробил: в своей краткой вступительной речи Цицерон доказал, что существует связь между попустительством судов, состоящих из сенаторов, и угнетением провинций. Он отметил, что раньше, когда в судах заседали всадники, провинции процветали. Тогда претор Л. Аврелий Котта106 выдвинул законопроект (rogatio) о дисквалификации сенатских судов, и Цицерон стал пламенным пропагандистом этой идеи. За несколько недель он написал пять речей для воображаемого второго процесса против Верреса. Гортензий возражать ему не мог. Цицерон разоблачал в своих речах пороки класса сенаторов и защищал честность всадников, ни разу публично не опозоренную, но умалчивал при этом о торгах по вину и маслу. Против красноречия Цицерона было невозможно устоять, и это предопределило решение: осенью 70 года был принят закон Аврелия (lex Aurelia), по которому создавались смешанные суды, и в них сенаторы оказались в меньшинстве.

Действительно, эти суды состояли на треть из сенаторов, на треть — из всадников, набираемых в десяти всаднических центуриях, и на треть — из эрарных трибунов (tribuni aearii), зажиточных людей, давно уже лишившихся своих былых обязанностей (как то: сбор военного налога — tributum, выплата жалованья солдатам). Эти люди были продолжением сословия всадников, и таким образом, те имели два голоса против одного. Так произошло возвращение к составу судов, установленному Гаем Гракхом, и при этом политическое превосходство всадников упрочивалось. Ценз эрарных трибунов составлял 300 тысяч сестерциев, и разрыв между всадниками и эрарными трибунами был несущественным. Таким образом, реформа была весьма значительной. Сенат оказался нейтрализован в судебной сфере, и капитал получил возможность контролировать государственный аппарат.

Можно было бы дать идеалистическую и оптимистическую трактовку этого закона: расширение управленческих кадров государства, гарантии справедливости подсудимым, независимость правосудия, установление связи между всадниками и плебсом, между всадниками и нобилями. Отсюда атмосфера ликования и согласия 69 года, в которой Кв. Лутаций Катул совершал посвящение Капитолийского храма. Но очень скоро процесс Фонтея показал всю тщетность подобных надежд и истинную цену пустословия Цицерона. Дело в том, что Фонтей в Нарбонской Галлии нарушал правила справедливого управления, притеснял, грабил и истреблял галльские племена. Тогда, по удачному выражению Ж. Каркопино, Цицерон вывернул свою тогу наизнанку. Ведь Фонтей в свое время был помощником Помпея, а всадники признавали в Помпее вождя, и в первую очередь именно ему были на руку все постановления 70 года: он обеспечил себе голоса плебса на случай голосований о предоставлении новых чрезвычайных полномочий и растравил аппетиты всадников, склонных к имперским устремлениям. Таким образом, вся эта политическая игра служила амбициям не какого-то одного императора, а императоров вообще. Сквозь брешь, пробитую в сулланской системе, могли теперь устремиться Помпей, а за ним и Цезарь.

Стремительная карьера Цезаря в 71-59 годах

С 71 по 59 год Цезарь продвигается к высшей почетной должности — консулату. Теперь он на верном пути, но в большинстве случаев истинных целей своих маневров не раскрывает. Цезарь действует пока в тени, что объясняется, конечно, и его возрастом, однако также и тем, что ему приходится взрослеть, оставаясь в тени Помпея. Он прекрасно понимает, что предвыборная платформа недостаточна для того, чтобы добиться удачи: политику нужно иметь «своих людей», то есть клиентов[43] и приверженцев. В это время мы присутствуем при рождении «партии Цезаря», трамплина для будущей карьеры, которая приведет Цезаря на вершину власти в Римской республике.

Цезарь в тени Помпея

Военный трибун

Цезарь не скомпрометировал себя связью с Лепидом и не был замешан в беспорядках, спровоцированных консулом 78 года107. Когда в 74 году его избрали военным трибуном, он оказался в первых рядах сторонников восстановления власти плебейских трибунов. В дальнейшем он активно выступает в поддержку закона об амнистии (lex Plautia), который позволил его шурину Луцию Цинне и другим бывшим сторонникам Лепида, нашедшим убежище у Сертория, вернуться на родину. Таким образом Цезарь приобретает верных сторонников и укрепляет свое положение лидера популяров. Плутарх пишет в связи с этим108 о популярности, приобретенной им у простонародья благодаря «не по возрасту ловкому обращению с людьми».

Квестор

В 69 году, достигнув положенного по закону возраста 32 лет, Цезарь выставляет свою кандидатуру на должность квестора, с которой обычно начиналась политическая карьера, и благодаря поддержке популяров его избирают на эту должность109. Дело в том, что после смерти тетки Юлии, вдовы Мария, Цезарь произнес на ее похоронах хвалебную речь и вызвал прилив народного энтузиазма, когда в образах, которые выносили во время похорон, народ узнал изображения Мария, показанные впервые со времени прихода к власти Суллы. Хвалебную надгробную речь Цезарь произнес и при погребении своей жены Корнелии, дочери Цинны, и это еще больше подняло его популярность: он произвел впечатление человека, чуткого и исполненного привязанности. Однако насколько в Риме был распространен обычай произносить речи на похоронах пожилых людей, настолько же было не принято делать это при погребении молодых женщин. Цезарь стал первым, кто выступил с речью на похоронах юной супруги110. Так что он умел и следовать традициям, и обновлять их. Затем он поехал сопровождать претора Дальней Испании Л. Антистия Ветера111, и так произошло его первое знакомство с Иберийским полуостровом. Именно об этом времени говорится в сложенном впоследствии историческом анекдоте о посещении Цезарем в Гадесе храма Геркулеса Мелькарта и его вещем сне о будущем владычестве над всем миром112. По возвращении в Рим Цезарь женится на Помпее, дочери консула 88 года113 Кв. Помпея Руфа и Корнелии, дочери Суллы. Так он ловко сближается с императором, который находится «на подъеме» и которому только что по закону, проведенному плебейским трибуном А. Габинием114, было поручено чрезвычайное командование для борьбы против пиратов: ему предоставлялись огромные полномочия и кредиты, что фактически превращало Помпея на три года в единоличного правителя, действия которого ни в малейшей степени не были подконтрольны ни сенату, ни народу.115 Законопроект Габиния (rogatio Gabinia) вызвал страх у наиболее могущественных и влиятельных членов сената, но только не у Цезаря, который, поддержав этот закон, менее всего заботился о Помпее: он хотел таким способом заслужить одобрение народа. Закон Габиния был утвержден голосованием в январе 67 года. Еще до этого Цезарь, возвращаясь из Дальней Испании, проезжал через латинские колонии116 в Цизальпинской Галлии и произносил речи, пытаясь соблазнить их жителей идеей о том, что они могли бы получить права римского гражданства и таким образом сенат был бы отстранен от управления Цизальпинской областью. Эти речи вызвали такой резонанс, что консулы стали опасаться восстания и сочли целесообразным на несколько дней задержать легионы, которые были набраны для отправки в Киликию. Таким образом, Цезарь вышел за границы Вечного города. Его взгляд был устремлен дальше, на всю Италию, и более всего его прельщали те людские ресурсы, которые могла дать Транспаданская область.

Поддержка Цезарем законопроекта Манилия в 66 году

Цезарь прекрасно понимал, что ему нечего ожидать от сената и что для того, чтобы расширить брешь в системе государственного устройства, следует усиливать позиции Помпея и поддерживать инициативы трибунов. В январе 66 года был объявлен законопроект Манилия (rogatio Manilia)117, который предусматривал передачу Помпею командования в войне против Митридата и таким образом продлевал его квазицарствование. Законопроект поддержала коалиция, состоявшая из вождей партии популяров, всадников, а также части сенаторов, связанных со всадниками в силу своей заинтересованности в завоеваниях. Объединил эти силы бывший квестор Юлий Цезарь. Он был рад случаю еще раз разоблачить бессилие сената; впрочем, эта его речь не сохранилась. Во всяком случае, тогда произошла встреча Цезаря с Цицероном, в то время претором118, который впервые выступил с политической речью — «О предоставлении империя Гнею Помпею» («De imperio Cn. Pompei»). Обратим внимание на эту занимательную подробность, ибо вскоре события разведут этих двух людей.

Маневры Цезаря: от курульного эдила до великого понтифика

Ради борьбы с сенатом Цезарь помогал укрепить положение Помпея. Впрочем, смог ли бы он довольствоваться хотя и блестящим, но вторым по значимости положением? Допустить подобное значило бы плохо знать Цезаря, тем более что Помпей, будучи занят на Востоке, оставил ему свободное поле деятельности в Италии. Кроме того, сенат пока еще не отказался от своих прав, и, сталкивая в своих интересах обе эти препятствовавшие ему силы, Цезарь мог надеяться проложить себе дорогу к верховной власти.

Эдил

Участие Цезаря в первом заговоре Катилины, или в заговоре Красса. Летом 66 года результаты выборов на следующий год оказались благоприятны противникам аристократии119: М. Лициний Красс Богач стал цензором, а Юлий Цезарь — курульным эдилом; двое из их сторонников стали избранными консулами (consules designati[44]). Это были безусловный сторонник Цезаря П. Корнелий Сулла и смутьян и распутник П. Корнелий Пет. Впрочем, оба они, обвиненные в подкупе избирателей, были заменены в ноябре 66 года Л. Манлием Торкватом и Л. Аврелием Коттой, тем самым родственником Цезаря, который реформировал суды.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.