24 часа

24 часа

Перед отлетом в Кабул мне рассказали, что в Афганистане перешли на ночной режим полетов. Летать днем стало очень опасно — сбивали не только боевые самолеты и вертолеты, но и транспортные.

Сразу же по прибытии в штаб армии я встретился с генералом армии В. И. Варенниковым. Он возглавлял Оперативную группу Министерства обороны СССР и занимался военно-политическими проблемами, связанными с действиями наших войск в Афганистане. Валентин Иванович приложил значительные усилия для того, чтобы Женевские соглашения все-таки состоялись.

За год моего отсутствия обстановка в Афганистане практически не изменилась. Многих офицеров 40-й армии я достаточно хорошо знал по предыдущей совместной службе, видел их в боевой обстановке.

Примерно неделя потребовалась для принятия дел у командующего 40-й армией генерала В. П. Дубынина. Наблюдая за тем, как он управляет авиацией, артиллерией, дивизиями, отдельными бригадами, подразделениями спецназа и поддерживает контакты с афганским правительством, честно говоря, я засомневался в том, что смогу командовать армией так же умело, как он.

Одно дело — служить в Союзе и командовать, например, 28-й армией в Гродно. Конечно, я старался следить за событиями, которые происходили в Афганистане. Но все это было очень далеко от меня. Информация о положении в Афганистане (я знал) — это не совсем правда. Многие углы сглаживались, о многом, особенно о боевых действиях, умалчивалось. Даже тогда, в 1987 году.

Когда же я приехал в Кабул и принял на себя колоссальный груз ответственности за 40-ю армию, а она насчитывала тогда более 120 тысяч человек — это был максимальный состав Ограниченного контингента советских войск за все девять лет нашего пребывания в Афганистане, — то сразу понял, что я, лично я отвечаю за все, что делает армия. За все, что происходит в Афганистане. В первую очередь — за жизни людей.

Я многое знал о 40-й армии. Но не мог и предположить, что на командующего ежедневно обрушивается такой огромный объем информации. Исходя из полученных данных, нужно было принимать соответствующие решения. Причем решения, которые исключили бы как наши потери, так и жертвы со стороны мирного населения. Это было главным в боевой деятельности 40-й армии.

Командующий обязан решать множество проблем: снабжение, организовывать и проводить боевые действия, осуществлять взаимодействие с афганской армией. Кроме того, Ограниченный контингент советских войск охранял наших специалистов — газовиков, нефтяников, — которые эксплуатировали и разрабатывали месторождения, советников. Все это, безусловно, наложило отпечаток на моральное состояние. Я хорошо понимал свою роль там, в Афганистане. Тем не менее некоторые сомнения в душе у меня появились.

Видимо, прочитав эти мысли и поняв мое состояние, Виктор Петрович Дубынин успокоил:

— Ничего, как только сядешь в это кресло, — он кивнул головой на рабочий стол командующего, — все встанет на свои места. В общем-то, так и произошло.

Мы очень тепло проводили генерала В. П. Дубынина в Союз, и я приступил к исполнению своих обязанностей.

Мой рабочий день, если такое выражение уместно, начинался в 7 часов утра. В это время заканчивался завтрак в штабе армии.

В первую очередь я принимал доклады от командиров дивизий и отдельных бригад, в зоне ответственности которых была наиболее сложная обстановка. Сразу же принимались совместные решения. При необходимости мы планировали оказание помощи соединениям и определяли районы, по которым ВВС и артиллерия должны нанести удары.

В 8 утра в помещении Центра боевого управления я уточнял задачи подразделениям на предстоящий день. Предварительно мы анализировали сложившуюся за сутки или за ночь обстановку. Ставились задачи дивизиям, полкам, отдельным частям, разведке, а также ударным средствам — авиации и артиллерии. Самое пристальное внимание мы уделяли обстановке вокруг столицы.

Примерно в 9 утра начинались телефонные переговоры с Москвой и Ташкентом. К этому времени к работе подключался аппарат главного военного советника, который координировал выполнение задач совместно с афганской армией.

Необходимость встречаться с руководством Афганистана возникала не каждый день. Тем не менее кто-нибудь из офицеров штаба армии присутствовал на заседаниях ставки верховного главнокомандующего вооруженными силами Демократической Республики Афганистан, которую проводил Наджибулла. Правда, название этого совещания вызывало у нас снисходительную улыбку. Афганские войска были не настолько велики, чтобы можно было называть себя «верховным». Но такие заседания все же проводились. Это происходило по инициативе прежде всего генерала армии В. И. Варенникова. Думаю, что Валентин Иванович поступал совершенно правильно — афганцам нужно было хотя бы знать обстановку в стране. Не проводя подобных встреч, они лишали себя информации о положении дел в провинциях — в Кандагаре, в Панджшере, да и в самом Кабуле.

Такая работа являлась важным подспорьем президенту — он лучше понимал складывавшуюся и изменявшуюся каждый день ситуацию в Афганистане. Кроме того, это заставляло лучше трудиться его военных и гражданских подчиненных.

Несмотря на высокую боевую активность подразделений 40-й армии, несколько часов в день приходилось отводить для работы с поступившими документами. Различных бумаг в Афганистане было много. Они постоянно шли из Москвы, Ташкента и Баку, где находился штаб войск Южного направления. Действие директив, приказов и постановлений, которые направлялись во все внутренние военные округа бывшего Советского Союза, а также в группы войск за границей, распространялось и на Ограниченный контингент. Документы нужно было знать, доводить до сведения подчиненных и контролировать их выполнение.

Послеобеденное время отводилось для работы вместе с заместителями, начальниками служб армии и представителями других ведомств, которые имели своих представителей в Афганистане.

Примерно в десять вечера — иногда раньше, иногда позже — я выходил из своего кабинета. Рабочий день не заканчивался, потому что в отведенном для командующего домике были установлены те же средства связи, что и в штабе армии.

Перед тем как отправиться домой, я всегда заходил в Центр боевого управления. Постоянно, днем и ночью, там находились боевые расчеты офицеров управления, штаба и основных служб армии. Поддерживая непрерывную связь со всеми частями Ограниченного контингента, в том числе и с ударными средствами — авиацией и артиллерией, — офицеры дежурной смены оценивали изменявшуюся обстановку и при необходимости координировали действия войск до прибытия командующего или начальника штаба.

Я жил в одном из трех крупноблочных каменных домов, которые были построены для командующего армией и его заместителей в середине восьмидесятых. Из штаба армии я обычно возвращался пешком. Если идти не торопясь, спокойным и размеренным шагом, для этого требовалось не больше десяти минут. Можно было не только подышать свежим, почти остывшим воздухом, но и без суеты проанализировать прошедший день.

Ночь на войне, тем более такой, как в Афганистане, всегда является самым сложным и тяжелым временем суток. С наступлением темноты внезапно начинались обстрелы. Однако душманы прекрасно понимали, что ночью мы не сможем нанести массированные бомбово-штурмовые удары и дать точные целеуказания артиллерии.

Ночные обстрелы были для нас очень опасны прежде всего потому, что люди уже находились в жилых помещениях. Если снаряд попадал в казарму или разрывался где-то рядом, это могло принести значительно большие потери, чем днем.

Кроме того, темное время суток всегда использовалось моджахедами для проведения диверсий. Активность бандформирований возрастала. Нередко в течение ночи ситуация менялась несколько раз. В таких случаях установленные в моей квартире телефоны не умолкали почти до рассвета.

Слово «квартира» тоже не совсем уместно. Помещение командующего армией представляло собой две комнаты. Гостиная служила и кабинетом — там стояли стол с телефонами, два кресла, диван, телевизор и сейф. В небольшой спальне едва умещались кровать, шкаф, тумбочка и стул. Единственной роскошью по военным меркам была ванная. Примерно так же жили и заместители командующего. У начальников родов войск и служб такие квартиры были на двоих.

Если выдавался обычный день и вечер проходил более или менее нормально, без существенных обстрелов и больших потерь, то все успокаивалось как правило к двенадцати часам ночи. Мы все засыпали под рокот вертолета или самолета, который постоянно барражировал над территорией штаба армии. Имея связь с центром боевого управления (ЦБУ), летчики охраняли основные объекты и вели разведку за определяющими участками местности и теми направлениями, откуда, как правило, осуществлялся обстрел штаба армии. Днем вертолет не взлетал. Чтобы его не сбили, мы ограничивались наземной разведкой. Ночью же он обязательно висел в воздухе над штабом армии и над Кабульским аэродромом.