«И МЫ С ТОБОЮ СРАЗУ СТАЛИ ЖИТЬ, НЕ ОПАСАЯСЬ ПАГУБНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ...» 

«И МЫ С ТОБОЮ СРАЗУ СТАЛИ ЖИТЬ, НЕ ОПАСАЯСЬ ПАГУБНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ...» 

Как уже говорилось, традиции мхатовского училища диктовали не только почтительное отношение младшекурсников к старшим. Обязательным было также шефство выпускников над молодежью, первокурсниками и абитуриентами.

«Володин курс для нас был «мальчики и девочки», — рассказывала Иза Мешкова, студентка III курса. — Их курс был такой «хулиганский», озорные ребята — в общем, не «бомондные»...

Старший курс — люди серьезные, солидные, думающие о завтрашних премьерах — уже начал готовить свой дипломный спектакль по пьесе Александра Штейна «Гостиница «Астория».

— И нам, — продолжала рассказ Иза, — понадобился солдат, кажется, бессловесная, но очень ответственная роль. «Кого? Кого нам пригласить с младших курсов?» — и очень дружно все сказали:

«Вовочку! Вовочку Высоцкого».

Как же так? Как зеленому первокурснику Высоцкому удалось фантастически быстро если не разбить сердца, то хотя бы стать столь популярным среди женской половины народонаселения? И где?!. В храме искусств, прихожанки которого с помощью чутких и мудрых педагогов усердно постигали азы обольщения и дальнейшего приумножения полчищ поклонников. За какие такие заслуги выделили они среди толпы достойных юношей именно Володю Высоцкого? Ну уж не за внешность или стиляжный вид (какой же из него стиляга в буклетистом потертом пиджачке?). Скорее за легкий, добрый нрав, ласковый взгляд, забавные затеи, бесконечные шуточки-прибауточки, неожиданные песенки, умение внимательно слушать и в случае нужды приходить на помощь.

«Вокруг Высоцкого всегда люди... Володя органически не мог быть один», — замечал однокурсник Роман Вильдан. «Симпатичен, обаятелен. Так что не случайно многие девушки нашего курса, как говорится, положили на него глаз. Была и я среди них...», — скромно признавалась Иза. Первые впечатления? «...С лестницы, чуть подпрыгивая, носками врозь, счастливо улыбаясь, сбегал румяный мальчик в пиджаке в пупырышек Его звали Вовочка, Володя, Вовчик и даже Васек... Он весь — радостная готовность... выручить, просто так поздороваться...»

Поздороваемся и мы.

Итак, Иза Константиновна Высоцкая: «В детстве я была Изабелла Николаевна Павлова... Но отец по дороге в ЗАГС забыл «...беллу», и осталось короткое и непонятное Иза».

Паспорт девушка получала уже на фамилию Мешкова, и отчество имела иное — Константиновна. Как призналась мама, истинным ее отцом был Константин Павлович Мешков, погибший в 1942 году на фронте. Иза училась в Школе-студии как Мешкова, но диплом получала как Жукова.

Разобрались? Нет? Тогда заполним последние клеточки замысловатого биографического кроссворда. Человек творческий, Иза Мешкова уже в училище успешно реализовала «сверхзадачу», выйдя замуж за друга детства Юру Жукова. Посему диплом получала под этой фамилией.

Быстро сориентировавшись в столичном вузе, Иза сообразила, что на фоне девчонок-однокурсниц выигрышнее она будет смотреться замужней, зрелой женщиной. Выпросила у кого-то длинную косу, соорудила вокруг головы корону, оделась построже. Женская интуиция не подводила. Во всяком случае, старший преподаватель курса Виктор Карлович Монюков, мужчина видный, обеспеченный, холостяк к тому же, на комплименты не скупился. А муж? Что муж, ковырялся где-то техником на аэродроме в Таллине.

Репетиции «Астории» шли быстро и легко, пьеса-то простенькая. Уже весной был готов первый акт. Решили отпраздновать творческий успех вместе с педагогами. Длиннющий «стол» был прямо на полу. Море вина и шуток. «Папа Веня» произносил блистательные тосты. Монюков был, как всегда, галантен. Все смеялись, хмелея от молодости и беззаботности больше, чем от вина.

Расходились под утро. Светский лев Виктор Карлович пригласил Изу с ее подругой Гретой на утренний кофе. Но «бессловесный солдат» Высоцкий был начеку. Молча взял Изу за руку и повел гулять по еще сонной Москве. О чем-то рассказывал, пытался обнять, поцеловать. А она повторяла на все лады, интонационно проверяя текст несыгранной роли: «Я замужем...»

Что было дальше? «Потом мальчик с торопливой, чуть вздрагивающей походкой, дерзкий, смешной стал родным и любимым, — исповедовалась она. — В свои 19 лет он был мужчиной, по-настоящему.. С того самого дня, точнее, ночи, он вообще был при мне, со мной. Помню, он принес мне спелый апельсин и туфли, от которых оторвал каблуки... Чтобы на прогулках мы были одного роста, и меня можно было держать за шею — это тогда было модно... «Шпильки» создавали лишние проблемы... Глупый мальчик, влюбленный во всех девочек сразу. Очень скоро убедилась, что Володя не может некрасиво ухаживать. И сама не заметила, как вдруг его стало не хватать».

Осенью Володя привел Изу из общежития на Трифоновке домой на 1-ю Мещанскую. Маме и ее Жоре строго представил: «Познакомьтесь, это моя жена». По договоренности с соседями молодым отдали общую комнату. Она была проходная, и на ночь приходилось ставить ширмочку...

Изу сразу приняла компания, по-прежнему собиравшаяся у Акимова. В его «хоромах» Изе нравилось, тем более что здесь она была единственной женщиной. Правда, кто-то в шутку пробормотал что-то насчет баб и кораблей, но ее мужские проблемы не очень-то занимали. Под их бесконечные разговоры она засыпала на старом диване, а когда под утро просыпалась, они все еще о чем-то спорили и что-то решали. Правда, шепотом...

Ей не очень нравились их коллективные, шумной компанией выходы в сад «Эрмитаж». Там они обычно засиживались на длинной терраске, смеясь и дурачась, с крошечным графинчиком коньяка для солидности и куражу. А когда на графинчик не хватало, а только на рюмочку, шли в тир, и рюмочка доставалась победителю...

То ли дело роскошный зал ресторана «Савой», где был зеркальный потолок, стены украшала золотая вязь, а в фонтане медленно плавали живые рыбины. Там играла модная музыка, и можно было потанцевать.

Как-то Владимир не выдержал и шиканул, заказав ей зеркального карпа из бассейна. И Кохановский (он был в тот вечер с ними) тут же изрек

— Никогда ты не окажешься смешным в глазах женщины, если сделаешь что-то ради нее. Пусть это даже будет самым дурацким фарсом. Делай все, что хочешь — стой на голове, неси околесицу, хвастай, как павлин, пой под ее окном. Не делай лишь одного — не будь с ней рассудочным...

Увидев их обалдевшие лица, снисходительно пояснил:

— Эрих Мария Ремарк.

Владимир развеселился:

— Предупреждать надо!

Властителями дум молодой Москвы были Ремарк и Хэмингуэй. «Три товарища» казалась им наисовременнейшей книгой, описывавшей именно их жизнь и ничью иную. Никому и в голову не приходило, что Ремарк написал ее давным-давно, где-то в промежутке между двумя мировыми войнами. Высоцкий был удивлен, когда обнаружил, что книга вышла в год его рождения, в 1938-м... Даже само название ему нравилось. Ремарк, вовсе не имея такой цели, невольно вернул своим молодым советским читателям это слово в его первородном смысле. Обращение «товарищ» было из ходульной официальной лексики, а в их кругу его по возможности избегали. Но примерили «с чужого плеча», попробовали на вкус — и оказалось в самый раз.

«Взгляды героев Хэмингуэя, — признавал Кохановский, — исподволь становились нашими взглядами и определяли многое: и ощущение товарищества... и отношение к случайным и неслучайным подругам с подлинно рыцарским благоговением, и темы весьма темпераментных разговоров и споров, а главное — полное равнодушие к материальным благам бытия и тем более к упрочению и умножению того немногого, что у нас было...»

Они были способными учениками и старательно подражали книжным героям. При разговорах девушки делали многозначительные паузы, используя преимущества выразительного молчания. Молодые люди по-другому стали подносить рюмку ко рту. Могли даже пригубить. Перекатывали во рту удивительно ароматные слова — «кальвадос», «перно», «ром», — но вслух не признавали, что родная водка вкуснее...

Редко, но случались «домашние вечера поэзии». Владимир совершенно блистательно читал Маяковского, вспоминала Иза. Мы могли быть вдвоем, и я приставала и очень просила его почитать. Она не скрывала, что не любила Маяковского, не понимала его, но когда читал Володя, то обнаруживала для себя совершенно другого поэта.

Во второй половине 50-х нарасхват шли свежие номера журналов старого «Нового мира», новорожденных «Юности» и «Иностранной литературы». Открывались выставки импрессионистов, с аншлагом шла неделя французских фильмов с дебютным киновизитом красавицы-колдуньи Марины Влади в Россию...

«Мы прорывались всеми способами на интересные спектакли, — позже рассказывал Высоцкий. — Когда в Москве гастролировал французский театр «Комеди франсэз», я на его спектакли через крышу лазил». Он помнил свои впечатления от «Сида» Корнеля. В одной из сцен актер Андре Фалькон спускался по белой лестнице, идущей откуда-то из-под колосников до самой авансцены. На нем был блестящий красный колет, ботфорты, бархатный плащ, огромная широкополая шляпа, которую он на протяжении своего сошествия медленно-медленно снимал. И когда он все-таки снял свою шляпу, женщины, сидевшие в зрительном зале, устроили овацию. «Если б такое, — мечтал будущий таганский Гамлет, — свершилось в моей жизни!..»

У памятника Маяковскому в центре Москвы стайками собирались молодые поэты. Над площадью звучали неизвестные имена и новые стихи.

— Вовка, ты такого поэта Коржавина знаешь?

— Честно говоря, не-a. А что?

— Да вот вчера на Маяковке по рукам ходило. Я переписал, слушай:

Я пью за свою Россию,

С простыми людьми я пью.

Они ничего не знают

Про страшную жизнь мою.

Про то, что рожден на гибель

Каждый мой лучший стих...

Они ничего не знают,

А эти стихи для них.

— Ничего. Как, говоришь, фамилия?

— Наум Коржавин.

— Запомню. Кто такой, не знаешь?

— Говорят, был студентом Литинститута, исключили. Вроде бы даже сидел... Да, а ты слыхал, что Пастернаку в Швеции Нобелевскую премию дали?

— Быть не может! Ты что?!

— Точно. За «Доктора Живаго». Он уже телеграмму в Стокгольм отбил. Мне девки с телеграфа переписали: «А Эстерману, секретарю Нобелевского комитета. Благодарен, рад, горд, смущен. Б. Пастернак. 29 октября 1958 года». Хочешь, бери на память, у меня копии еще есть, — был великодушен завсегдатай встреч у памятника веселый старшеклассник Сева Абдулов.

— Спасибо-

Юность Севы счастливо совпала с хрущевской оттепелью. Позже он вздыхал: «Замечательное было время! Как я попал на площадь Маяковского, совершенно не помню. Иду, смотрю: стихи читают — остановился... Я стал ходить туда достаточно регулярно... Кто хотел — выходил к постаменту, читал стихи. Свои или чужие. Я там много чего читал: Цветаеву, Пастернака... Давида Самойлова — у него тогда много ненапечатанных стихов было. Я старался читать то, что не напечатано, что мало знали... Нас то и дело хватали, арестовывали, сажали на пятнадцать суток... Однажды у меня был серьезный разговор с Володей Буковским, я сказал ему: «Я не революционер. Это не мой путь. Я не делаю подлостей, по мере сил помогаю хорошим людям. Я могу прийти на площадь, почитать мои любимые стихи, и мне плевать, что кто-то запретил их печатать. Но заниматься революционной деятельностью — это не мое призвание».

Кстати, годы спустя, когда Буковского КГБ изолировало от общества, Владимир Высоцкий по просьбе Абдулова бегал по Москве в поисках толкового адвоката для «революционера» Буковского. Но помощь не понадобилась — «обменяли хулигана на Луиса Корвалана...».

***

Но, как позже определил Высоцкий, в отношениях с Изой «в основном была проза, а стихи были реже...». 1-я Мещанская, из метро направо, дом 76, квартира 62. Напротив входной двери — комната Нины Максимовны и Жоры. Рядом — комната Шеи Моисеевны и ее сына Миши. Следующая — общая, так называемая «столовая».

26 апреля 1958 года наконец состоялся дипломный спектакль «Пэстиница «Астория». Даже с афишей и программкой, где в числе исполнителей значились: Полина — И. Мешкова, Боец — В. Высоцкий, студент II курса актерского факультета...

Но далее семейные (гражданские) узы молодых подверглись испытанию на прочность. После смотрин в Театре Советской Армии Изу, как она выразилась, охватило «тягостное чувство неловкости», и она была готова уехать хоть к черту на кулички, а потому безмерно обрадовалась, получив приглашение от Романова, главного режиссера Киевского театра русской драмы имени Леси Украинки.

Но прежде, чем ехать в Киев, устроила смотрины своему новому мужу в Горьком. На вокзале строгая мама окинула взглядом избранника дочери: «Этот клоун твой муж?» Остановиться у новой родни, как оказалось, было негде, и Высоцкий устроился на дебаркадере. «У нас в доме, — оправдывалась Иза, — негде было раскладушку поставить — да и самой раскладушки-то не было...» К тому же что сидеть в четырех стенах, правда? Иза демонстрировала «московского гостя» своим подружкам. Впечатления были осторожные: «Балагур, сплошь какое-то бесшабашное веселье... Бренчал на гитаре, пел что-то. В общем, веселил нас... Гуляли по набережной, любовались Волгой, ходили в театр...»

Тем же летом с бригадой студентов-мхатовцев Владимир побывал на целине. На концертах они с Геной Яловичем распевали кондовые сатирические куплеты о плохих управдомах и продавцах на мотив популярной утесовской песни «У Черного моря...», пытались что-то изображать. Высоцкому, например, очень хотелось показать китайский танец с лентами, всех убеждал: «Я это сделаю!» Но прямо на сцене коварные ленты путались и выскальзывали из рук..

Перед проводами Изы в Киев Владимир занялся ее гардеробом. Шились платья, закупалась парфюмерия. А потом, как говорила Иза, вся наша жизнь стала состоять из телефонных звонков, бесконечных разговоров по ночам, писем и редких свиданий.

***

Ну, а в родимой Школе-студии, как в песне поется, «из-за синей горы понагнало другие дела…»

«За годы учебы на нашем курсе образовалась «троица», которую сразу же, не хвастаясь, Павел Владимирович Массальский очень полюбил, — рассказывал Валентин Никулин. — Владимир Высоцкий, Роман Вильдан и я... Все мы, конечно, были совершенно разные, но дополняли друг друга творчески и человечески. Наш триумвират Массальский считал наиболее подвижным и зрелым на курсе. Три разных темперамента, три характера: Высоцкий с такой буйной, безудержной фантазией, утонченный «теоретик» искусства Вильдан и я — средний между тем и другим.

Видимо, Павел Владимирович любил во всех нас индивидуальное. В стенах школы ярко проявилось и расцвело многогранное дарование: «капустники», пародии и прочие выдумки — везде и всегда инициатором и первым заводилой был Высоцкий...»

Старый педагог Борис Ильич Вершилов смотрел-смотрел на их забавы и сказал:

— А знаете что, ребята... Что же вы не делаете настоящих «капустников»? Таких, какие когда-то были во МХАТе!

— Как? У нас нормальные «капустники»!

— Да нет... Вы все изображаете педагогов, все про свою Студию... А вот во МХАТе делались пародии на все виды искусства. Попробуйте такой!

Почему бы не попробовать? Режиссуру поручили Яловичу, который для начала выяснил, кто во что горазд. Епифанцев признался, что с детства пишет стихи, Высоцкий скромно сказал, что знает несколько аккордов на пианино.

— Вот вы и напишите песню для «капустника»!

Автор будущего гимна, вооружившись бумагой и карандашом, предложил соавтору в поисках вдохновения отправиться на прогулку. Конечно, оказались в «Эрмитаже». Выпили бутылку вина на двоих, больше денег не было... Однако Муза так и не снизошла. Тогда Высоцкий отобрал у товарища поэтические «инструменты» и быстро набросал:

Среди планет, среди комет

Улетаем на крыльях фантазии

к другим векам, материкам,

к  межпланетным Европой и Азиям…

И на этой скамейке, рассказывал Епифанцев, как когда-то Бурлюк Маяковскому, я повторил исторические слова: «Володя, да ты же гениальный поэт!»

С тех пор Высоцкий, если нужны были «художественные слова на белом листе бумаги», был тут как тут. Кстати, именно тогда Вершилов напророчил ему бешеную популярность, как у Жарова, и сказал: «Вам очень пригодится этот инструмент», указывая на гитару.

Как бы то ни было, они сделали прекрасный «капустник». Там была пародия на драму — играли «Отелло», на цирковое представление, где мужская половина группы восседала на тумбах для зверей, а дрессировщица — «цыганка Аза» Лихитченко заталкивала голову в «пасть» кому-то из ребят. Потом звучала команда: «Алле! Ап!», свист хлыста — и начиналась массовая свалка. Финальным аккордом был цыганский табор. Под клич: «Танцуй, Васек, черноголовый!» на сцену выскакивали Большаков с Высоцким и пускались в пляс, а потом Владимир затягивал французско-цыганскую абракадабру под Ив Монтана:

Жэм прямо через Гран-бульвар,

Атанде шоз, атанде шоз, атанде шоз нуар!

Тротуары и бульвары,

Аксессуары!

Пурген кашнэ, Ален журне!

И все подхватывали:

Ай не-не, не-не! Ай, не-не!»

«Капустник» пользовался огромным успехом в Школе. Потом ребят стали зазывать в ВТО, Дом журналиста, в соседние институты...

Хватало и других развлечений. Любимой игрой была игра «в бороды». Идешь с кем-нибудь по улице, увидишь человека с бородой, и надо успеть сказать: «Моя борода!» Кто первым наберет «три бороды», тот и победитель. Борода в машине или на велосипеде — две «бороды». Борода у милиционера — три «бороды». А если кто «застукал» милиционера с бородой в машине? — сразу пять «бород»! А в стенах студии ребята упражнялись в «чикирому» — подобие современного мини-футбола, только с теннисным мячиком. На финальные матчи даже преподаватели приходили поболеть.

Высоцкий забавлял бесконечными фантастическими историями о своем мифическом соседе Сереже-«Синезе», славном парне, немножко дефективном, не выговаривавшем 30 букв алфавита. И когда он встречал «Синезу гднуснава-гднуснава», — а встречались они чуть ли не ежедневно, — получался очередной замечательный экспромт. Андрей Синявский ценил устные рассказы Высоцкого не менее, чем уличный фольклор.

Жаль только, свободных дней становилось все меньше, а душевных мучений и тягостных дум о том, что будет завтра, все больше.

Итоговой работой третьего курса стала чеховская «Свадьба». Посмотрев ее, Массальский даже записал в дневнике:«... Удивительную, неожиданную пару противоположных характеров представляли собой два шафера: Владимир Большаков и Владимир Высоцкий...»

Потом сделали «Золотого мальчика» по Клиффорду Одетсу. «Володя, — рассказывал Иван Тарханов, — играл Сигги... Такой пи- жончик при папочке. Очень хорошо его играл Володя. Таким хитрым. Для Володи это была очень полезная роль, характерная». И выносил окончательный вердикт: «Володя — настоящий комедийный, характерный актер...»

***

«У Володи академических срывов не было. Никогда. По линии поведения — были, — печалился Поюровский. — Но Павел Владимирович... так все «замазывал», что от этого и следа не оставалось. И не только по отношению к Володе, но и по отношению к любому своему студенту. Он этим славился. С ним никто ничего не мог сделать, и его студенты всегда грешили дисциплиной. Павел Владимирович был человеком несказанной доброты и редкостного благородства... Обожал Володю, и я считаю, что беда Высоцкого в дальнейшем была во многом связана с обожанием Массальского. На других курсах очень строго было насчет выпивки, на этом — просто. Правда, в те годы Павел Владимирович был уже болен и говорил мне, что после шести вечера ему нельзя пить даже чай. Только стакан кефира. Но из-за того, что он когда-то выпивал, был снисходителен к этому греху у других. И, конечно, его студенты этим грешили».

Да-да, соглашалась с коллегой милейшая Вера Кацнельсон, ведавшая на курсе профсоюзными делами: «Володя был студент как студент. Но курс был очень неудачным для него по части выпивки. А он уже пришел с этим... Говорят, пил он от неудовлетворенности, но это не совсем так в школе-студии он был еще мальчишкой, а мы без конца его обсуждали... Однажды в выходной мы в очередной раз собрались у ректора, чтобы его обсуждать, он опять что-то натворил. Я ему потом говорю:

— Володя, у меня сын только в школу пошел, я и так совсем дома не бываю. А из-за тебя пришлось в выходной приходить.

Он отвечал:

— Все, Вера Юлиановна, больше не буду, чтобы не портить вам выходной!»

Тарханов слыл либералом: ««А кто не выпивал?.. Если копнуть грехи окружающих, то Высоцкий в результате окажется просто святым...»

***

Испытав на прочность мхатовские (пусть даже учебные) подмостки, понюхав закулисной пыли, почти готовые актеры всеми правдами и неправдами стремились проникнуть на съемочные площадки. Они прекрасно понимали, что такое кино: слава, популярность, поклонники, кому — девочки, кому — мальчики, фестивали, премьеры, поездки, гонорары, наконец! А на каком удивительном языке общаются между собой киношники?! Лихтваген, тонваген, рапидная съемка, титры, наплыв...

Потенциальные работодатели с первых дней их ученичества внимательно приглядывались, присматривались, что-то помечали в своих поминальничках, приценивались, как барышники. Ты на виду, все напоказ. А что? Нормально, ты сам этого хотел, выбирая профессию; тебе нужно, чтобы на тебя обращали внимание, значит, учись торговать физиономией, играть бедром. Не будь похожим на других, выделяйся! Внешне? И внешне тоже. Статью, голосом? Да. Но не только...

Вон Жорка Епифанцев вытащил счастливый билетик взяли, да еще на главную роль! А роль какая — Фома Гордеев!.. «Володя мечтал сниматься, — вспоминала вечная его «болельщица» Тая Додина. — И когда приглашали кого-то, он очень переживал: «Когда же я-то буду сниматься? Почему же меня, елки-палки, не снимают?»

Хотя, вообще-то, перед кинематографом у студийцев существовал «великий страх». «Нам категорически, вплоть до исключения, запрещали сниматься в кино, — жаловалась Аза Лихитченко. — Когда Епифанцев снялся в фильме «Фома Гордеев», то его исключили. Потом, правда, ему эту роль засчитали как дипломную работу. Меня... много раз приглашали и на пробы, и сниматься, но я боялась и отказывалась. Многие у нас так поступали, и Володе наверняка тоже приходилось этим где-то жертвовать... Если он и снимался, то все это тайно, в расчете на то, что никто, а главное — педагоги, этой картины не увидят...»

Но от искушения безумно сложно было отказываться. Все-таки запретный плод... Смолоду Высоцкий понимал: «Первое и самое главное, ради чего все идут сниматься в кино, то, что у кино такая колоссальная аудитория — несколько десятков миллионов человек. А в театре — это один спектакль, тысяча человек, и все...»

Первый раз я увидел Высоцкого в 1958 году, осенью, вспоминал Геннадий Полока. (Выпускник ВГИКа тогда начинал у Бориса Барнета, «запустившегося» с фильмом «Аннушка», вторым режиссером.) Я послал ассистентов в Школу-студию МХАТа — сказали, что там наиболее интересный курс. Все пришли такие громадные, огромные, плечистые, с басами. И пришел с ними мальчик — очень стройный, с великолепной фигуркой, как игрушка: талия, прелестные ноги, плечи чуть вислые, вперед, как у гимнастов бывают, с очень нежным лицом и с сиплым голосом. Не тем хриплым, который мы знаем, а сипловатым, иногда высокие ноты просто не говорил — видимо, несмыкание было в то время, что ли? Он был тихий, кроткий... Барнет заинтересовался... Он держался особняком от своих нарочито шумных товарищей, изо всех сил старавшихся понравиться режиссеру. За внешней флегматичностью в этом парне ощущалась скрытая энергия.

— Кажется, нам повезло, — шепнул Барнет, не сводя глаз с щупловатого студийца. — Вот кого надо снимать...

Разочарованные ассистенты принялись горячо отговаривать Бориса Васильевича, и он, только что переживший инфаркт, устало замахал руками:

— Ладно, ладно! Успокойтесь!.. Не буду...

И снял другого, который всех устраивал.

Были и иные робкие попытки молодого актера утвердить себя на экране. Но дальше фотопроб к фильмам «Над Тиссой», «Северная повесть» дело не шло. Назвать прорывом кинофильм «Сверстницы» — значит соврать. «Моя первая роль в кино, — с улыбкой вспоминал Высоцкий, — где я говорил одну фразу: «Сундук и корыто». Волнение. Повторял на десять интонаций. И в результате — сказал ее с кавказским акцентом, высоким голосом да еще заикаясь... Первое боевое крещение».

Спасибо, хоть какую-то копейку за эту канитель платили. «О его первых массовочных съемках я ничего не знала... Как он зарабатывал деньги на поездки в Киев, он мне не говорил», — говорила наивная возлюбленная Иза.

На 240-рублевую стипендию, конечно, было не разгуляться и не наездиться. Надо было выкручиваться. Добро, хоть жил дома. А каково было ребятам в общаге? Вильдан вспоминал, как Высоцкий «иногда таскал нам жратву, когда особенно было голодно... Часто говорил: «Роман, пойдем ко мне, попьем чайку». И накормит как следует. Всегда это было очень кстати. Однажды в особо трудный период, перед самой стипендией, он приготовил дома целый противень горячей картошки с мясом и, старательно накрыв его, перебежал через дорогу и принес в общежитие. Надо было видеть наш восторг...»

Но тут еще выяснилось, что дебютантке Изе жить в Киеве негде. Только через какое-то время директор поселил новенькую в свободной комнатушке (то ли бывшей гримерке, то ли кладовой) в самом театре.

По соседству в подобных же условиях (вернее, вовсе без оных) обретался еще один беспризорный, но неунывающий молодой член труппы Паша Луспекаев (будущий знаменитый таможенник Верещагин из «Белого солнца пустыни»). В один из своих приездов к молодой жене еще более юный и пылкий Высоцкий едва не подрался с темпераментным Луспекаевым, когда тот, изрядно «заложив» от тоски и одиночества, стал ломиться в двери к симпатичной соседке, ласково называя ее то ли «киской», то ли «рыбкой». Ситуация анекдотическая. То есть, с точностью наоборот. Или, как в будущей песне

Потом, я помню, бил друзей твоих,

Мне с ними было как-то неприятно,

Хотя, быть может, были среди них

Наверняка отличные ребята…

Рядом с «жилплощадью» Изы был кабинет заведующего труппой, где имелся телефон. Молодожены, само собой, вели ночами нежные разговоры. Нина Максимовна вспоминала, что в их коммуналке телефон находился в прихожей, и сын во время своих амурных междугородних переговоров накрывался подушкой, дабы не потревожить соседей. Разговоры были долгими, и когда нетерпеливые телефонистки произносили сакраментальное: «Ваше время истекло!» Владимир умолял: «Девочки милые, подождите минуточку, мы сейчас опять про любовь начнем...» Кто знает, не с тех ли пор поэт питал возвышенные чувства к девушкам, законспирированным под именем «07»?..

Как приняли в Киеве мхатовскую выпускницу? По-разному. Актриса Александра Смолярова увидела в ней «угловатую девчушку с острым носиком», которая «ничем особенным никого не сразила». Прима Мальвина Швидлер как достоинство новенькой отметила, что та была «совсем не пижонкой, не высокомерной, и в то же время, держась особняком, никогда не вникала ни в какие театральные дрязги, сплетай». А Сергей Филимонов и вовсе обратил внимание на молодую актрису лишь потому, что Иза на каждую репетицию приходила с новой прической и режиссеры встречали ее вопросом: «Ну-с, какой же прической вы нас сегодня порадуете?..»

Стремясь «к воссоединению семьи», Высоцкий попытался устроиться в киевскую труппу. К счастью, неудачно. При знакомстве с директором театра Иза робко заикнулась: «Я не одна. Послушайте моего мужа — артиста Владимира Высоцкого, он там, на порожке сидит...» На что раздался грозный директорский окрик «Какой еще муж?! Какой еще Высоцкий?! Скажи спасибо, что мы тебя взяли!» Одна только Швидлер рассмотрела Изиного спутника: «небольшого роста, с румянцем во всю щеку, совершенно незаметный... Но можно было догадаться, что это не такой простой мальчик, как могло показаться на первый взгляд: не было в нем зависимости, улыбочек, этакого актерского желания понравиться».

В один из своих приездов в Киев Высоцкий тайком пробрался на репетицию и затаился на балконе. Присутствие посторонних в зале главный режиссер категорически запрещал. Посреди репетиции Михаил Романов гневно обернулся на шорох: «Кто там еще?» Высоцкий встал и признался: «Пока никто».

В общем, не сложилась карьера Высоцкого в столице советской Украины, и слава богу.

Летом выездная бригада студентов Школы-студии отправилась развлекать своими мини-спектаклями по чеховским рассказам и концертами подмосковных колхозников. «Уже тогда, — отметила Аза Лихитченко, — ...Володя умел захватывать аудиторию, что-то в нем было такое... Выходил... читал Щукаря... Полностью овладевал залом и заканчивал при громовом хохоте и аплодисментах».

В книге отзывов появилась запись: «28 июня 1959 года студентами МХАТа для молодежи комсомольских строек и колхозов Ступинского района в Доме культуры поселка Михнево был дан большой эстрадный концерт. Все номера концерта зрителями были встречены с большим воодушевлением. Дирекция Дома культуры благодарит студентов за большое исполнительское мастерство».

По возвращении Буров с Высоцким решили навестить Массальского. По школе-студии ползли слухи: хворает старик. Может, жара действует?.. Но Мастера дома не оказалось — пошел в больницу. Друзья оставили записку: «Дорогой Павел Владимирович! Были у Вас... Хотели перед отъездом Вас повидать. Все остальные или уже отдыхают, или собираются... Мы надеемся увидеть Вас 1 сентября отдохнувшим и, как всегда, бодрым и веселым. Хотели рассказать Вам о поездке, которая прошла, в основном, удачно. Были почти все 2 недели в районах Ступино — Подольск — Серпухов. Принимали хорошо. В одном отзыве написали даже, что мы «можем быть в прославленном МХАТе». Подробнее расскажем по приезде. Ваши студенты Буров, Высоцкий».

«С этим курсом, — писал в своих воспоминаниях Тарханов, — Массальский сумел реализовать еще одну свою мечту: взял для дипломного спектакля «На дне»... Его привлекла полемика с классическим спектаклем Художественного театра, хотя сам он в течение многих лет исполнял в нем роль Барона. Он восстановил финал второго акта, исключавшийся во МХАТе... В этом спектакле снова раскрылся целый ряд ярчайших актерских дарований: В. Высоцкий — Бубнов, В. Большаков — Лука, Г.Епифанцев — Татарин.... Он стал тем преподавателем, который умел воспитывать в будущих актерах творческую личность во всей совокупности высших профессиональных качеств, приводя своих учеников к созданию (по выражению Станиславского) «артисто-роли»... Бубнов... Вот такая характерная роль. И играл это молодой человек, выпускник, которому всего 22 года. И как он играл Бубнова! Что же его ждало дальше? Он уже становился мастером...»

Даже вечный оппонент Высоцкого комсорг Комратов соглашался, что «Бубнова он хорошо играл, но... не могу сказать, что потрясающе». Довольный Мастер в дневнике записал: «1960. 20 апреля. Утром в 10 часов — Школа: прогоняли всю пьесу «На дне». Безусловно, много хорошего. Радуют Большаков, Мохов, Высоцкий, Никулин, Буров, Комратов, Ситко. Это уже большое дело!..»

Но весомее комплиментов профессоров и однокурсников были слова одной анонимной дамы-театралки, которая на премьере дипломного спектакля сидела рядом с Ниной Максимовной и шепнула ей, указывая на молодого исполнителя роли Бубнова: «За этим мальчиком я буду следить всю жизнь...»

Впереди замаячило распределение. Но не совсем такое, как в обычных вузах. В театральных училищах объявлялись торги, «ярмарки тщеславия». Кого в какой театр позовут. В Школе-студии право «первой ночи», безусловно, было за МХАТом. Но разве позволительно было хотя бы заикаться об этом?..

«Володю, хоть он и учился нормально, устроить... было трудно, — вздыхал Поюровский, — из-за его внешних данных: тяжелый прикус, тяжелая челюсть, небольшой рост». Ну и голос, естественно.

Питерец Рома Вильдан решил не ждать милости от природы, а махнуть в родной город, показаться в местных театрах. Позвал с собой Высоцкого и Никулина: подыграете, а там чем черт не шу- щт_. Конечно, если бы пригласил Товстоногов или Акимов, никто бы не отказался. Но «северная столица» с ходу остудила пыл. «Товстоногов просто не стал смотреть, — расстроился Роман. — Он позвал нас к себе в кабинет, сказал, что ему, дескать, очень лестно, что к нему приезжают молодые актеры из Москвы, но прямо сказал, что мест нет, поэтому просмотр не будет иметь смысла. Акимову мы хоть показались, но он сказал приблизительно то же самое. Еще показывались в театре имени Комиссаржевской, там нам сказали, что ждут пополнения из ленинградских училищ..»

Была в их компании и Роза Савченко, тоже ленинградка. Она не скрывала: «Я всячески соблазняла Володю перспективой устроиться в одном из наших ведущих театров, хотя... прекрасно понимала, что он неотделим от Москвы, что в Ленинграде он работать не будет. Просто мы дружили, и мне хотелось, чтобы именно он мне подыгрывал. Думаю, ему это тоже было интересно — с точки зрения самооценки: вот так вот сразу — возьмут или не возьмут...». В итоге Розу в театр имени Комиссаржевской взяли, Высоцкого — нет.

«Обидно мне, досадно мне, да ладно!» — чем не строчка для нового вирша?.. Запомню. Нет, лучше где-нибудь запишу.

На репетиции в Школу-студию весной зачастили режиссеры московских и провинциальных театров. Николай Охлопков захотел посмотреть молодежь на сцене своего театра имени Маяковского. Только что назначенный главный режиссер театра имени Пушкина Борис Равенских посмотрел в учебном театре в Гнездниковском переулке все мало-мальски интересные работы, а потом объявил, что этот курс ему подходит. Светлана Аннапольская, которой он поручил заниматься обновлением труппы, особо ратовала за Высоцкого: «Он не был похож ни на кого... очень богатый внутренне парень... Он действительно поразил меня как актер...» К тому же оказалось, что она хорошо знает всю его киевскую родню, включая самого Семена Владимировича. Так что дело, считай, было в шляпе. А после того как Равенских гарантировал ему главную роль в новом спектакле «Свиные хвостики», Высоцкий и вовсе воспарил.

Одним из последних в череде «покупателей» объявился главный режиссер Ленинградского театра имени Ленинского комсомола Ролан Быков. Посмотрел «На дне». Все вроде бы правильно, но без особых всплесков. Хотя вот этот парень, что Бубнова играет, вроде бы ничего. Лицо мужское, даже мужицкое, голос подходящий, грубоватый, и вообще выделяется среди этих желторотиков. Чем? У него была своя позиция, играл по-своему, от себя, в свое удовольствие.

Сам Быков Высоцкому тоже понравился. Хотя когда тот подошел к нему после спектакля, то особого впечатления не произвел: ну, мужичок как мужичок, небольшого росточка, заметно лысеющий. Но шустрый. Стоило Ролану Антоновичу заговорить, активно при этом жестикулируя, фазу возникала активная симпатия, заражавшая собеседника энергией, напором, силой.

— Не будем терять времени даром. Ищу актера, героя. Но такого, понимаешь, настоящего. Чтобы у него было внутреннее достоинство. Был в «Щуке» — увы и ах. Вот к вам заглянул. Ты мне подходишь.

— А вы раньше ведь театром МГУ руководили?

— Верно. Видел наши спектакли?

— Видел. А вы правда без всяких разрешений свой театр открыли?

— Правда. Похулиганил маленько, на понт взял, как говорится. Я ведь знал: начну дозволения спрашивать — сразу запретят. А начал втихаря, и все в порядке. Партком думает, что разрешил горком, в горкоме — что профсоюз, а тот — валит на комсомол... И никто не виноват. Никто даже не додумался, что мы по-партизански действовали...

— Здорово!

— Тебя как зовут?

— Володя.

— Так вот, Володя, иди ко мне в театр.

— Спасибо. Я вам понравился, да? А что я буду играть?

Нахал, подумал Быков и сказал:

— Пока не знаю. Просто приглашаю как хорошего актера, там посмотрим...

— Вы знаете, Ролан...

— Антонович.

— Ролан Антонович, я очень хотел бы к вам, но мне вот сейчас предложили главную роль. Театр Пушкина, новый главреж — Борис Равенских, слышали, наверное?

— Слышал, — поскучнел Быков. — Ну, тогда, ладно, бери свою главную роль, когда я ее тебе еще найду?.. Удачи тебе.

Быков развернулся и ушел. С прямой спиной, быстрой, уверенной походкой. Высоцкий смотрел ему вслед: молодец мужик, чуть постарше меня, а столько уже успел. Молодец...

— Вовка! Ты конспекты по истории дашь, в конце концов?! — раздался голос из глубины коридора и вернул его к жизни.

— Сейчас!

— Вечером нас в общаге на Трифоновке ждут, девчонки приглашали. Ты как?

— Спрашиваешь!

Аза Лихитченко всячески (порой даже чрезмерно рьяно) отрицала какую-либо лирику в отношениях с Высоцким. Хотя Нина Максимовна была уверена в обратном. «После смерти Володи, — рассказывала Аза, — она спросила у меня: «Азочка, у тебя же был роман с Володей?» — «Не было у меня романа, не было». — «Нет, был», — все время говорила мне она...

Это мое. И все же романа не было, было другое...»

***

Между тем Иза последовательно осуществляла свои планы — «что-то нужно было делать с нашей московско-киевской жизнью. И прежде всего меня нужно было развести. А как? Полагалась публикация в газете — очереди по несколько лет; суд по месту жительства ответчика, а это Таллинн, и сам суд — дело нескорое».

С разводом, публикацией в прессе помогли влиятельные и состоятельные друзья киевской бабушки Володи Ирины Алексеевны. Лучший косметолог Киева легко взяла в оборот свою клиентку — народною судью, и вопрос был решен. «Скорый суд на украинском языке, — вспоминала ликующая Иза, — мало что поняла, но мне сказали по-русски, что свободна и сумму выкупа».

В театре она подала заявление об уходе. Романов сказал ей, что она полная дура. Осенью — гастроли в Москве, во МХАТе. Сыграешь Соню, тебе дадут орден. Не уходить? Но Володю же они брать не собираются. Директор Мягкий хоть дурой не называет, наоборот — сулит отдельную квартиру и повышение оклада.

Нет, решено: в Москву. «Мы снова будем вместе за ширмой, будем вместе спать и просыпаться, чудесно ссориться и чудесно мириться, — мечтала она. — И снова Володя будет носить меня на руках вокруг стола и дарить мандарины. Не надо квартиры, не надо ордена — долой разлуку!» Она была уверена: ради нее Володя горы свернет, устроит в приличный театр, хватит с нее «киевской ссылки», она достойна лучшей участи.

Из Киева в Москву Изольда привезла чемодан писем от Высоцкого. Говорила, что писал он ей каждый день. (А в памяти вертится его строка: «Не пиши мне про любовь, не поверю я.». Потом другая: «Я сжал письмо, как голову змеи. Сквозь пальцы просочился яд измены...»)

Ну привет, Москва! Теперь пора решать две задачи: законный брак и трудоустройство. Регистрацию назначили на 25 апреля. «У нас не будет свадьбы, ну зачем? — упорствовала Иза. — Ведь мы и так давно муж и жена. Позовем Володечку Акимова, Гарика Кохановского, Аркашу Свидерского и славно посидим в ресторане, как солидные люди». На всякий случай придумали и другой вариант — «домашний». Отпраздновать опять-таки впятером, но в другом составе: «молодожены», Володины родители и «тетя Женя». Тесно? Устроимся у Акимова — там метраж позволяет. Нина Максимовна сходила туда, осмотрелась, вымела из-под дивана два ведра окурков, обнаружила в общем коридоре ничейный огромный стол и заключила: сойдет!

Но воспитанной в восточных традициях Евгении Степановне сумасбродные идеи молодых показались кощунством. Она стала названивать мужу в Ленинград, где в Академии связи постигал премудрости армейских наук Семен Владимирович. Высоцкий-старший с мнением жены согласился, сказал, что молодежь в этой жизни ни черта не смыслит — один ветер в головах, и велел гулять свадьбу как следует, с размахом, по-нашему, по-настоящему, а то как-то не по-людски будет. Соберемся на Большом Каретном! Все!

Невеста с восторгом утонула в предсвадебных хлопотах: «Собираются срочно родственницы... готовится пир на весь мир... Мчит меня Евгения Степановна на улицу Горького в магазин «Наташа», и начинают мне в примерочную носить замечательные платья. Вот прелестное белое, простое и нарядное, шелковое. «Берите, берите — оно вам очень идет», — говорит случайная покупательница. Само же платье пышное, скользяще-шелестящее, кремовое в палевых розах — перлон! «Берем!»... Туфли, естественно, без каблуков, бледно-лимонные...»

Жених пусть будет просто в рубашечке, хотя костюм ему приобрели. А накануне он отправился на «мальчишник» в свое любимое кафе «Артистическое» (в их кругу именуемое на французский манер — «Артистик»). Куда ж еще, как не в «Артисток», податься бедному студенту театрального вуза?!

Когда вышли все сроки и вечеринка затянулась не на шутку, разгневанная невеста заявилась в кафе. Подгулявший жених честно признался, что «пригласил всех!» На Изин вопрос: «Кого «всех»? — последовало: «А я не помню, всех...»

Ну, вот и Рижский ЗАГС. Невеста с охапкой подснежников. Гремит марш из «Укротительницы тигров», новобрачные, давясь от смеха, предстают перед женщиной, которая искренне дает наказ: «Дорогие товарищи, крепите советскую ячейку!»

«Нас быстро приглашают расписаться и объявляют мужем и женой. Отныне я — Высоцкая», — торжествовала Иза.

На свадьбе действительно гуляли, как и обещал жених, все: два курса — и Володин, и Изин, дворовые друзья, соседи. Вот только родители невесты не пожаловали. Но и без них квартира Семена Владимировича оказалась тесной. Даже молодожены пристроились на подоконнике. Было весело, шумно, бесшабашно. Само собой, много пели и плясали.

Своим оригинальным подарком порадовал шутник Гена Ялович, приведя на поводке громадного дога. Гостям (в отличие от жениха и невесты) подарок понравился, все норовили погладить страшилище по короткой шерстке, а кое-кто, шутки ради, против... (Через пару дней Владимир позвонил дарителю и взмолился: «Что мне с ним делать?! Забери его к черту!») Друзья говорили, что Высоцкий, в общем-то, любил животных, но... на расстоянии.

Свадьба удалась, гуляли до утра. Часа в четыре, «весенней гулкой ранью», законные супруги вместе с Ниной Максимовной возвращались на 1-ю Мещанскую. Там Высоцкий взгромоздился на подоконник и стал зазывать каких-то работяг отметить «лишение свободы»™

А затем наступили «суровые будни». И, как позже признался Высоцкий, «свой первый срок я выдержать не смог…»

***

В аудиторию ворвался кто-то из студийцев, размахивая свежим номером «Советской культуры»:

— Ребята, о нас написали!

— Что, рецензия?

— Ну, почти. Читайте.

— Вслух, пожалуйста, — томно попросила одна из девушек

— «Девятнадцать из МХАТа»! Это о нас.. «Сдают экзамен на творческую зрелость 19 учеников Школы-студии...» Дальше: «Выпускной курс, руководимый народным артистом республики П.Массальским, подготовил совершенно различные по темам и жанрам спектакли...

Студийцами поставлена и русская классика — Чехов и Горький. В начале года, к 100-летию со дня рождения Чехова, курс подготовил программу из одноактных пьес и рассказов писателя, выступил на его родине, в Таганроге, на юбилейных торжествах... В «Предложении» интересно раскрылись дарования исполнителя роли Ломова — Р.Вильдана...»

— Ромка, ты теперь «дарование»!

— Не дарование, а «дарования», то есть, их у меня много, слушать надо!

— Прошу не комментировать, а то читать не буду!

«...А с ним отлично взаимодействуют Р.Савченко и В.Никулин Несколько слабее играется «Медведь»... Самое крупное достижение выпускников курса — спектакль «На дне». Постановкой горьковской пьесы студийцы как бы бросили вызов «старшим», и надо признать, что они с честью вышли из рискованного поединка («Ага! — вскинул большой палец Высоцкий, — выкуси!»). Режиссеры сделали все, чтобы помочь молодым исполнителям найти собственные образные решения...»

— Так, тут дальше про «предгрозовое, гневное, революционное звучание»... Это они где «звучание» услышали? «К сожалению, размеры газетной статьи не позволяют рассказать о каждом исполнителе в отдельности, ведь роли постоянных обитателей «Дна» — костылевского подвала, — сыграны превосходно...»

— Правильно! Дальше можно не читать!

— Это еще почему?! Да нет уж, все читай, до конца.

— «Многим исполнителям удалось найти свою интонацию и акцентировать главное... Бубнов проходит мимо умершей Анны: «Кашлять перестала, значит...» И вдруг, перед последним закрытием занавеса, чудесное перевоплощение: обнажилась человеческая душа: «Кабы я был богат... я бы бесплатный трактир устроил! С музыкой, и чтоб хор певцов... Бедняк — человек... Айда ко мне в бесплатный трактир!» Артист В. Высоцкий проводит эту сцену с подъемом. В этот момент его Бубнов сверкающе счастлив...»

— Вовка, ты сверкающе счастлив?

— Как слон...

— И финал: «Итак, экзамен на артистичность сдан, но мы повременим ставить точку. Почему надо с такой поспешностью отправлять на слом законченные, профессиональные и представляющие несомненную художественную ценность («Ого!») спектакли? По-хозяйски ли сводить насмарку плоды большого и кропотливого труда?..»

— Не по-хозяйски...

— Неплохо начинаете, ребята, — поздравил всех Павел Владимирович, подойдя к ним. — Есть над чем подумать...

«Приказ №71. Учебный план выполнен полностью, и студент В. Высоцкий допущен к государственным экзаменам 18 мая 1960 года. Всего сдано: 31 предмет, из которых 24 «отлично»,6 «хорошо» и 35 зачетов.

Государственные экзамены:

1. Мастерство актера — май — отлично.

2. Диалектический и исторический материализм — 15 июня — отлично.

Постановлением Государственной экзаменационной комиссии от 20 июня 1960 года присвоена квалификация актера театра и кит.

Председатель ГЭК В.Л.Ершов

Диплом №284453 выдан 20 июня 1960 года

Место назначения на работу — Московский драматический театр имени Пушкина, должность актера»

К «альма-матер» он относился с неизменным пиететом. И не упускал случая напомнить:

Я, дорогие, мхатовский лазутчик,

Заброшенный в Таганку, в тыл врага...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Евгений и Нина Дворжецкие ЖИТЬ И НЕ УСТАВАТЬ ЖИТЬ

Из книги Вацлав Дворжецкий - династия автора Гройсман Яков Иосифович

Евгений и Нина Дворжецкие ЖИТЬ И НЕ УСТАВАТЬ ЖИТЬ Интервью– Как родители познакомились и жили до вас?– Они познакомились в 50-м году. Мама приехала в Омск в областной театр драмы, окончив ГИТИС, в качестве режиссера-постановщика. Отец был тогда первым артистом в своем


"Не любовь ли нас с тобою..."

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

"Не любовь ли нас с тобою..." <Т.> Не любовь ли нас с тобою В санках уличных несла В час, когда под синей мглою Старая Москва спала. Не крылатый ли возница Гнал крылатого коня В час, когда спала столица, Позабыв тревогу дня? Помню иней над бульваром. В небе звездные


Платочек, меченный тобою

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Платочек, меченный тобою Платочек, меченный тобою, Сентиментальный твой платок Украшен строчкой голубою, Чтобы нежнее быть я мог. Твоей рукой конвертом сложен, И складки целы до сих пор, Он на письмо твое похожий, На откровенный разговор. Я наложу платок на


Мы дорожим с тобою тайнами

Из книги Целиковская автора Вострышев Михаил Иванович

Мы дорожим с тобою тайнами Мы дорожим с тобою тайнами, В одно собранье их поставя С такими сагами и дайнами, Которых мы забыть не вправе. Ведь мне с годами это тождество До умопомраченья ясно. Казалось, нам дождаться дождика И все в слезах его погаснет. Но нет, оно —


Удача, которая не имела последствий

Из книги Владимир Высоцкий. По-над пропастью автора Сушко Юрий Михайлович

Удача, которая не имела последствий Почти каждый русский артист проверяется Чеховым. Если сумеет донести до зрителей образ одного из его всегда неоднозначных героев — значит, есть талант."Как это ни парадоксально, но, мне кажется, у Чехова вообще нет отрицательных


«И МЫ С ТОБОЮ СРАЗУ СТАЛИ ЖИТЬ, НЕ ОПАСАЯСЬ ПАГУБНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ...» 

Из книги Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах автора Мочалова Ольга Алексеевна

«И МЫ С ТОБОЮ СРАЗУ СТАЛИ ЖИТЬ, НЕ ОПАСАЯСЬ ПАГУБНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ...»  Как уже говорилось, традиции мхатовского училища диктовали не только почтительное отношение младшекурсников к старшим. Обязательным было также шефство выпускников над молодежью, первокурсниками и


«Так вот и не случилось нам с тобою…»

Из книги На взмахе крыла автора Ставров Перикл Ставрович

«Так вот и не случилось нам с тобою…» Так вот и не случилось нам с тобою Уйти от прокаженной тьмы: Заразной нечистью людскою — Разлукой заболели мы. Не удалось, не удалось спасенье Той невесомости начальных встреч, В озерах рядом наши отраженья Не удалось, не удалось


БЕЗ ПОСЛЕДСТВИЙ (Париж, 1933)

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

БЕЗ ПОСЛЕДСТВИЙ (Париж, 1933) Ночью Потрескивая — (и не дышит) И опять немного немей, И опять убегает излишек Опустевших и выгнутых дней. Суета — это только начало Не мышиной и злой беготне (Только капельником стучала На тишайшем твоем огне). Ведь на нем (да на лунной


V. «Целый с тобою мне день…»

Из книги ...Имя сей звезде Чернобыль автора Адамович Алесь

V. «Целый с тобою мне день…» Целый с тобою мне день Светлая вешняя сень. Где ни стоим, ни пойдем, Всюду цветок за цветком. Спустимся ль к сонной реке, — Песня плывет вдалеке. В гору ль с рукою рука, Ты, как лазурь, мне близка… Целый с тобою мне день Тихая, ясная сень… 23 апреля


V. «Целый с тобою мне день…»

Из книги Дети войны. Народная книга памяти автора Коллектив авторов

V. «Целый с тобою мне день…» Целый с тобою мне день Светлая вешняя сень. Где ни стоим, ни пойдем, Всюду цветок за цветком. Спустимся ль к сонной реке, — Песня плывет вдалеке. В гору ль с рукою рука, Ты, как лазурь, мне близка… Целый с тобою мне день Тихая, ясная сень… 23 апреля


«Жить на земле, и жить долго»

Из книги Бойцы тихого фронта автора Винаров Иван

«Жить на земле, и жить долго» Владимир Синельников[98]. Беседа, которую сейчас прочтете, состоялась ровно год назад [летом 1988 года].. Тогда же хотели включить в фильм интервью с академиком Сахаровым.…А когда картина была готова, те, кто оберегал нас от радиации, теперь уже под


Большая ложь Кто ответит за умолчание истинных причин и последствий чернобыльской трагедии?

Из книги Океан времени автора Оцуп Николай Авдеевич

Большая ложь Кто ответит за умолчание истинных причин и последствий чернобыльской трагедии? I Круглый стол «Московских новостей»Ю. Щербак: Ложь началась не сейчас — три с половиной года назад. Полагаю, самой существенной правды об аварии мы еще не знаем.Первое…ряд очень


Ужас вселился в нас, и мы сразу стали взрослыми Малахова (Нюнченко) Валентина Степановна, 1931 г. р

Из книги автора

Ужас вселился в нас, и мы сразу стали взрослыми Малахова (Нюнченко) Валентина Степановна, 1931 г. р Я родилась в 1931 году, 23 февраля. Мне было 7 лет, когда умерла наша мама. Это был 39 год. Нас осталось трое детей – брат Геннадий с 1926 года, сестра Нина, 1929 года рождения, и я – 1931 года.


3. МАШИНА ПУЩЕНА В ХОД. ТАКТИЧЕСКАЯ ОШИБКА БЕЗ РОКОВЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ. ТОРГОВЦЫ В ВЕНЕ

Из книги автора

3. МАШИНА ПУЩЕНА В ХОД. ТАКТИЧЕСКАЯ ОШИБКА БЕЗ РОКОВЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ. ТОРГОВЦЫ В ВЕНЕ Вскоре после моего приезда в Вену мы начали действовать. После шестимесячной подготовки разведывательная группа приступила к осуществлению первых заданий. Мы не имели права откладывать


«Мне хочется с тобою увядать…»

Из книги автора

«Мне хочется с тобою увядать…» Мне хочется с тобою увядать, Нет силы все с начала начинать, Слабее ревностность души по дому, Сильнее жалость ко всему земному. Нет ничего печальней рук твоих, Когда ты голову кладешь на них И думаешь с открытыми


«Мы с тобою от всех в стороне…»

Из книги автора

«Мы с тобою от всех в стороне…» Мы с тобою от всех в стороне, Вовсе не Потому что нам все опостылели, Но видением света и гибели Так мы действенно поглощены. Что не можем без той — в глубине — тишины, Где беззвучны и этих стихов анапест, И такие-то речи таких-то людей, Где