Тито «стучится в двери» Запада

Тито «стучится в двери» Запада

В годы советско-югославского конфликта не было ни одной крупной газеты или журнала, которые не помешали бы карикатуры на Тито и его окружение. Толстый человек на кривых коротких ногах, в фуражке с высокой тульей, с топором в руках, с которого стекает кровь, в одном кармане — пачка долларов, в другом «Майн кампф», правая рука поднята в нацистском приветствии, и с нее тоже капает кровь — таким был самый распространенный карикатурный образ Тито. Правда, сюжеты часто менялись. Югославского руководителя, к примеру, рисовали у американской кассы с деньгами в руках и подписью:

Старается Тито

И вся его свита,

Чтоб были довольны

Тузы Уолл-стрита.

Был еще Тито-паук в виде нацистской свастики, Тито и его соратники в виде кривоногих бульдогов, тявкающих на поводке Дяди Сэма, или Тито в виде девицы на панели с подписью «Брозтитутка». Говорят, что изобретение очень популярного тогда эпитета принадлежало Самуилу Маршаку — он использовал его впервые в стихах к очередной карикатуре на Тито в исполнении знаменитых Кукрыниксов (художники Куприянов, Крылов и Соколов):

Теперь Тито совсем не то,

Он изменился не на шутку:

Он был Иосиф Тито Броз,

А стал Иосиф Брозтитутка.

Стихи и очерки Константина Симонова, Сергея Михалкова, Николая Тихонова и многих других авторов, в которых прославлялся «легендарный маршал Тито», были запрещены. Впрочем, те же Симонов, Михалков, Тихонов и многие другие мастера советской культуры тут же взялись за создание его нового образа. Скажем, Михалкову принадлежит такой «сатирический портрет» Тито:

Жаждой зла наполнен туго,

Патентованный бандюга.

Он всех подряд повесить рад,

Законченный дегенерат.

Малоизвестный в то время писатель Орест Мальцев вообще остался в истории как раз благодаря конфликту с Тито. Его роман «Югославская трагедия» стал, пожалуй, символом всей антититовской кампании. В нем Тито был выписан самыми черными красками: он и агент Англии и США, и изменник делу коммунизма, и просто неприятный, жуликоватый человек, пренебрегающий всеми нормами морали. По одним данным, Мальцев выполнял заказ ЦК, по другим — кандидатуру автора одобрил лично Сталин и он же сам правил рукопись. Как бы то ни было, но «Югославская трагедия» за два года выдержала более двадцати изданий тиражом в несколько миллионов экземпляров. Она принесла Оресту Мальцеву Сталинскую премию второй степени за 1951 год.

Читал ли Тито то, что пишут о нем в Советском Союзе? Конечно читал. Можно только догадываться, что именно творилось в его душе, когда он читал, что его сравнивают с Герингом, или рассматривал карикатуры на самого себя.

Все эти годы Тито находился в странной ситуации. Для бывших друзей — уже враг, а для бывших врагов — еще не друг. Он никуда не выезжал из Югославии — в течение пяти лет не покинул ее ни на один день, и никто из руководителей других стран не приезжал к нему.

«Этот год был для нас очень тяжелым, — записал он в дневнике 31 декабря 1950 года, — но кто знает, что несет нам следующий». Новый, 1951 год Тито встретил в своей резиденции, в компании своих товарищей — Ранковича, Гошняка, Карделя, Кочи Поповича и других. Потом всей компанией они пошли в клуб. «Там было слишком скучно, так как всю ночь смотрели какие-то фильмы», — записал Тито. На следующий день рано утром он отправился на охоту, которую считал чуть ли не самым лучшим отдыхом для себя.

4 февраля 1951 года он записал: «Сегодня я был в Банате (область на северо-востоке Сербии. — Е. М.) на охоте на диких гусей, однако сумел подстрелить только одного. Было довольно холодно, но снега не было. Я смотрел на поля и боялся даже подумать, что холода без снега могут снова уничтожить осенние посевы. Сейчас я жду снега так же сильно, как летом ждал дождя»[402]. Мысли о засухе, которая поражала Югославию несколько лет подряд, не оставляли Тито почти никогда.

Перед ним стояли две важнейшие задачи — срочно накормить население страны и укрепить ее обороноспособность. И то и другое он, в конце концов, решил сделать с помощью Запада. Осенью 1950 года правительство Югославии обратилось к США с просьбой об оказании продовольственной помощи.

31 октября 1950 года в Белграде Тито встретился с американским послом в Югославии Джорджем Алленом. Посол сообщил, что президент Трумэн не против оказания помощи Югославии, но для этого хотел бы заключить с Белградом двустороннее соглашение. Аллен принес с собой и проект этого соглашения. Оно гласило, что американская помощь предоставляется Югославии, чтобы последствия засухи не могли подорвать ее обороноспособность, и что Югославия обязуется вернуть ее путем продажи товаров, в которых США испытывают недостаток и которые необходимы им для оборонных целей[403]. Посол заметил, что заключение соглашения наверняка приведет к новым резким нападкам со стороны Советского Союза — в том числе и лично в адрес Тито. Впрочем, Тито и сам это прекрасно понимал.

В его дневнике сохранились следы размышлений по этому вопросу. Тито оказался перед сложным выбором. В нем еще жила старая «коминтерновская» закалка, в соответствии с которой принимать помощь от классовых врагов, к тому же помощь на военные цели, было недопустимо. «Я знаю, что Информбюро снова получит повод для нападок на нас, ну да ладно», — в конце концов замечает он в дневнике[404].

Югославы согласились с американскими условиями, и уже в декабре 1950 года в США был принят Закон о чрезвычайной помощи Югославии. 6 января 1951 года состоялось его подписание[405]. В Югославию начало поступать американское, британское и французское продовольствие, прежде всего американская пшеница. Затем — продовольственные посылки различных международных организаций. Молодой американский конгрессмен Джон Фицджералд Кеннеди встретился с Тито в Белграде, чтобы лучше понять, какая еще помощь нужна Югославии. Благодаря западной помощи стране удалось пережить тяжелую зиму 1951 года. «Нас ругают за то, что мы приняли американскую пшеницу, — заметил как-то Тито. — А я утверждаю, что она лучше советской пшеницы, которую мы вообще не получили».

Итак, осенью 1950 года Тито решился «постучаться в двери Запада»[406]. Он не мог не понимать, что созданная им система переживает жестокий кризис. К концу 1950 года становилось все более очевидным, что выбранная в качестве примера советская модель социализма в Югославии работает плохо. Блокада и практически полная международная изоляция страны сделали недостатки государственно-бюрократического социализма еще более очевидными.

Задания первой югославской пятилетки, начавшейся в 1947 году, оказались невыполненными. В стране по-прежнему существовала карточная система распределения. Очереди и дефицит товаров были обычным делом. То и дело возникали панические слухи, что заканчиваются то хлеб, то спички, то керосин. Поскольку официальная пропаганда твердила одно, а в реальной жизни граждане видели совсем другое, это не могло не подрывать среди них доверия к власти, за которую многие из югославов совсем недавно сражались с оружием в руках.

В начале 1949 года II Пленум ЦК КПЮ провозгласил курс на коллективизацию сельского хозяйства. В 1950 году в стране было уже создано около семи тысяч Крестьянских трудовых кооперативов (КТК), которым было передано 2 миллиона 226 тысяч гектаров земли[407]. Крестьяне не горели желанием вступать в КТК, и государство пыталось привлечь их туда то уговорами, то угрозами и прямым принуждением. В этом смысле югославская коллективизация ничем не отличалась от сталинской.

Уже в 1949 году в селах возникли первые подпольные группы, которые начали борьбу с коллективизацией. А весной 1950-го в нескольких районах страны вспыхнули настоящие восстания. Самым крупным из них было так называемое Цазинское восстание, охватившее 5–7 мая 1950 года несколько районов на западе Боснии и в соседней Хорватии. В нем участвовали 20 сел. Причем руководили им бывшие «титовские партизаны» — первоборцы (то есть те, кто воевал в партизанах с 1941 года), а участвовали в нем не только «середняки», но и бедные крестьяне, недовольные почти насильственной коллективизацией[408]. В нескольких городах прошли забастовки и митинги протеста рабочих. В народе все чаще поговаривали, что до войны, при короле, жили, может быть, и тяжело, но такого, как при коммунистах, все равно не было.

По плану первой пятилетки строились и развивались прежде всего предприятия тяжелой промышленности. Производство предметов потребления сокращалось, достать их было сложно, что вызывало частые жалобы и недовольство граждан. Более 50 процентов доходов югославов уходило на продукты питания. В городах не хватало жилья — его строительство опять-таки уступало довоенным темпам. В 1954 году только 17 процентов квартир в Югославии имели ванну, 32 процента — туалет и 29 процентов — водопровод[409]. Понятно, какое настроение было у обитателей этих квартир, когда они видели особняки и виллы тех, кто призывал их «еще теснее сплотиться вокруг партии и товарища Тито для строительства и защиты нашего социализма».

Весной и летом 1952 года Тито несколько раз публично обещал народу, что пройдет еще год-другой и в стране все изменится к лучшему[410]. Однако летом 1952 года страну поразила еще одна, гораздо более тяжелая, засуха.

4 января 1951 года Тито принял посла Греции. Они говорили о том, как улучшить отношения между двумя странами. В дневнике Тито сделал такое замечание: «Я заметил, что ему с трудом удается скрывать, что он нас ненавидит — как реакционер, который ненавидит все прогрессивные страны и всех прогрессивных людей»[411]. Однако Тито теперь приходилось иметь дело именно с такими людьми. Они становились его стратегическими партнерами.

Запад сначала довольно сдержанно реагировал на советско-югославский конфликт. До конца 1949 года режим Тито поддерживал советскую политику на международной арене, поэтому на Западе выжидали. Но со временем победила точка зрения, согласно которой общественный строй в Югославии являлся не самой главной проблемой для западных стран. Главное — чтобы Тито занимал независимую от Москвы позицию.

Вслед за экономической и продовольственной помощью в Югославию пошла и помощь военная. 14 ноября 1951 года в Белграде было подписано соглашение о военной помощи США Югославии. Любопытно, что с югославской стороны его подписал сам Тито, а с американской — «всего лишь» посол США в Белграде Джордж Аллен. Вскоре в Югославию начали поступать американские самолеты, вертолеты, танки, артиллерийские орудия, различное военное снаряжение и материалы. Другие западные страны тоже начали оказывать ей военную помощь.

По соглашению американцы должны были оказать Тито военную помощь на сумму в 765,5 миллиона долларов, однако некоторые исследователи считают, что ее размеры значительно превысили эту цифру[412]. В 1955 году американская военная миссия в Белграде официально состояла из 124 сотрудников.

Экономические условия, на которых оказывалась вся эта помощь, были для Югославии тяжелыми. Югославия, например, должна была продавать США по заниженным ценам стратегическое сырье — медь, хром, цинк, свинец, бокситы и др. Югославия признала и долги королевского правительства в сумме 238 миллионов долларов и согласилась выплатить иностранцам компенсацию за национализированную собственность — на это ушло еще 100 миллионов долларов. Когда же дело дошло до соглашений о кредитах, то югославам пришлось пойти на такие же тяжелые условия — срок их погашения составлял 4–5 лет, а ставки — до 11 процентов годовых.

Но и результаты западной помощи стали видны довольно быстро. Уже к середине 1950-х годов югославские заводы могли полностью обеспечивать армию стрелковым оружием, минометами, артиллерией и боеприпасами. За счет американской помощи было построено 37 военных заводов, и к 1956 году оборонная промышленность страны насчитывала уже 95 предприятий, на которых работало 95 тысяч человек[413]. За 10 лет (до 1961 года) Югославия получила от западных стран в виде займов и безвозмездной помощи 3,7 миллиарда долларов[414].

Однажды на встрече со студентами Тито спросили: зачем нам столько военных заводов? Тито начал объяснять, что над Югославией собираются тучи, что ее независимость под угрозой и т. д. Потом, подумав немного, добавил: «Когда все это будет позади, мы будем продавать оружие. А за оружие можно получить хорошие деньги. Ну а на этих заводах когда-нибудь будем производить товары для народа». Тито спросили, дорого ли стоят реактивные самолеты. Дорого, сказал Тито, но они нам нужны. «Если у тебя нет острых зубов, то в сегодняшнем волчьем мире не выживешь», — добавил он.

Советская разведка в это время внимательно отслеживала попытки Запада окончательно перетащить Тито на свою сторону. В феврале 1952 года разведка доложила Сталину, что США стараются превратить Югославию в «военный плацдарм для нападения на СССР и страны народной демократии» и что в этих целях ведут переговоры о вступлении Белграда в региональный военный союз с Грецией и Турцией, с помощью которого американцы собираются косвенно присоединить Югославию к НАТО[415]. Правда, еще через год Сталин получил донесение о том, что «титовцы по внутриполитическим соображениям» считают нежелательным для себя присоединяться к военному союзу в составе Греции, Турции и Югославии (так называемый «Балканский пакт»), а хотят ограничиться «секретными военными конвенциями».

Американцы действительно пытались отвести «Балканскому пакту» роль «правого фланга НАТО». Однако в этом вопросе они натолкнулись на сопротивление Тито. Он не раз заявлял, что процесс сближения с Западом имеет свои границы и что, несмотря на всю оказанную Западом помощь, Югославия не перейдет в «лагерь империализма и реакции» и останется социалистической страной.

27 ноября 1952 года, выступая на заседании Исполкома ЦК партии, Тито в довольно резком тоне высказался о западных партнерах. Излагая, в частности, ход переговоров с делегацией НАТО во главе с командующим войсками США в Европе генералом Хенди, он сказал, что «они вели себя по отношению к нам как к зависимой стране, но наши эту позицию отклонили и держались с достоинством»[416]. Тито не скрывал своих опасений — западные страны хотят получать от Югославии как можно больше важной военной информации, постепенно превращая ее в зависимое от них государство. «Мы не должны вступать в Атлантический пакт, — подытожил он. — Следует вести переговоры с греками и турками». Причем, по словам Тито, переговоры «следует поднять на политический уровень, а не ограничиваться исключительно военной стороной дела»[417].

28 февраля 1953 года в Анкаре был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве между Югославией, Турцией и Грецией. Его подписание давало Югославии возможность установить хорошие отношения с Грецией и Турцией (членами НАТО) и главное — рассчитывать на поддержку этого военного блока в случае советского нападения.

Где бы остановился Тито в своем военном и политическом сотрудничестве с Западом, если бы не смерть Сталина в марте 1953-го? Скорее всего, рано или поздно Югославия не только формально, но и фактически оказалась бы на стороне западных стран. К этому ее неумолимо толкала логика острейшего противостояния с советским блоком. Находиться в гордом одиночестве Югославия долго не могла, и скорее всего только нормализация отношений с Москвой приостановила процесс ее перехода в западный лагерь.

Вероятно, тогда Тито и понял одну весьма важную вещь — для его Югославии гораздо выгоднее не присоединяться ни к одному из военно-политических союзов, а балансировать между ними. «Мы можем… использовать, с одной стороны, противоречия между капиталистическими странами, а с другой стороны, противоречия между великими державами», — говорил Тито на встрече со студентами Института общественных наук в Белграде 20 января 1951 года[418].

Тогда, в начале 1950-х, Югославия оторвалась от советского берега, начала свой дрейф к западным берегам. Тито как будто в воду глядел, когда чуть раньше записал в своем дневнике, что «Информбюро… по своему старому обычаю, опять будет орать, что мы в конце концов сбросили маску и перешли к империалистам. Я глубоко уверен, что наши успехи за границей стали сильным ударом по их позициям, и именно поэтому они так и беснуются»[419].

Этот «дрейф», конечно, не остался незамеченным в Москве. В отчетном докладе ЦК партии, который по поручению Сталина прочитал в октябре 1952 года на XIX съезде КПСС Маленков, Югославия, Греция и Турция были названы странами, которые «успели уже превратиться в американские колонии, а правители Югославии, все эти тито, кардели, ранковичи, джиласы, пьяде и прочие, — давно уже определились в американские агенты, выполняющие шпионские задания своих американских „шефов“ против СССР и народно-демократических стран»[420]. Никто тогда не мог подумать, что очень скоро эти оценки в Москве постараются поскорее забыть…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ИЗ ДВЕРИ В ДВЕРЬ

Из книги Лес богов автора Сруога Балис

ИЗ ДВЕРИ В ДВЕРЬ Недолго я наслаждался жизнью в новом блоке, недолго тешился приятным обществом сапожников, брадобреев, портных и прочих лагерных аристократов. Не прошло и месяца, как начальство опять приказало нам, литовским интеллигентам, выстроиться у забора.Пришел


ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ

Из книги Перед восходом солнца автора Зощенко Михаил Михайлович

ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ Вечер. Мы пьем молоко. И ложимся спать.Я подхожу к окну. За окном темно. Так темно, что даже не видно клумбу с цветами.Я всматриваюсь в окно.В комнате веселятся мои сестры. Они хохочут и бросаются подушками. Одна из подушек летит в меня. Я сердито отбрасываю


VII. ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ

Из книги Доктор занимательных наук автора Мишкевич Г. И.

VII. ЗАКРЫВАЙТЕ ДВЕРИ Змею мы рассекли, но не убили. Она срастется — и опять жива.[63] 1 Я часто видел нищих во сне. Грязных. Оборванных. В лохмотьях.Они стучали в дверь моей комнаты. Или неожиданно появлялись на дороге.В страхе, а иногда и в ужасе я просыпался.Я стал думать —


И открылись двери ДЗН

Из книги Власть в тротиловом эквиваленте: Наследие царя Бориса автора Полторанин Михаил Никифорович


12. У двери в завтра

Из книги Стив Джобс. Уроки лидерства автора Саймон Вильям Л

12. У двери в завтра Еще гремели сражения на фронтах Великой Отечественной, а на заводах, фабриках, в кабинетах и лабораториях ученых, в конструкторских бюро люди уже работали для мира. После 1943 года не только у нас в стране, но и за ее рубежами уже мало кто сомневался в


Глава 11 Что открывает все двери

Из книги Великие женщины мировой истории [100 сюжетов о трагедиях и триумфах прекрасной половины человечества] автора Коровина Елена Анатольевна


Открывающая двери

Из книги Четыре минус три автора Пахль-Эберхарт Барбара

Открывающая двери Она первая в мире стала лауреатом Нобелевской премии. И хотя члены Нобелевского комитета считали, что «мир разрушится, если мы откроем двери женщине», однако в 1902 году они были вынуждены присудить премию шведской писательнице Сельме Оттилии Ловисе


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой слышно, как стучится Судьба

Из книги Легкое бремя автора Киссин Самуил Викторович

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой слышно, как стучится Судьба 1Уинстон Черчилль имел обыкновение по нескольку недель и даже месяцев проводить на «Кристине» (утверждал, что морской воздух «продлевает жизнь»).Один из биографов Онассиса, Фрэнк Бреди, писал, что король


II. «Стучится в дверь рука упрямая…»

Из книги Власть в тротиловом эквиваленте. Тайны игорного Кремля автора Полторанин Михаил Никифорович

II. «Стучится в дверь рука упрямая…» Стучится в дверь рука упрямая. Войдите! Скучен мой досуг. И дверь открыв, вошла Тоска моя, Старинный, неизменный друг. Подсела к жаркому камину ты И смотришь на игру огня. Зачем так строго брови сдвинуты? Иль разлюбила ты меня? Иль не с


Ангелы двери

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

Ангелы двери Автобус двигался от Карамана на юг по столь плавно поднимающейся вверх дороге, что я уже и ждать перестал, когда мы доберемся до перевала Сертавул, но вскоре горы сомкнули свои покрытые соснами и карликовыми дубами склоны. В византийские времена здесь


Распахнутые двери

Из книги Господь управит автора Авдюгин Александр

Распахнутые двери — У меня есть барабанщик и гитарист. Робби и Джон — настоящие профессионалы и отличные ребята. Я думаю, они справятся. Надо будет всем собраться и поиграть. Что насчет названия, Джим? Ты что-нибудь придумал?— Да. Мы будем называться «The Doors». Если бы двери


Отверзи ми двери

Из книги автора

Отверзи ми двери Морозы нынешней зимой как будто старые года вспомнили. Трескучие морозы. И снега привалило столько, что старики между собой никак к консенсусу прийти не могут, при Хрущеве подобное было в последний раз, или уже при Горбачеве.Деду Федору подобная погода не