Берлин, 20 апреля

Берлин, 20 апреля

Танки союзников заняли Баварию в начале апреля 1945 года. С другой стороны они достигли Эльбы, поднялись к Бремену и Гамбургу.

Но напротив нас Красная армия не двигалась. Битва в Померании дорого обошлась Советам. Им пришлось оголить фронт у Кюстрина во время контрнаступления немцев в феврале 1945 года, на юге Штаргарда. В течение пяти недель они вели тяжелые бои, чтобы зажать нас и занять правый берег Одера вокруг Альтдамма. Теперь они зализывали свои раны и приводили в порядок боевую технику.

Штеттин был оборудован как автономный плацдарм из восемнадцати батальонов. Третий германский корпус, к которому относились мы, получил в качестве зоны боевых действий район Пенкум. Участок, который мы должны были защищать, как всегда был невероятно протяженным.

Химеры не были изжиты. В середине апреля 1945 года, за три недели до капитуляции, генерал Штайнер сообщил мне о полной реорганизации моей дивизии: мне должны были дать подкрепление из одного пехотного полка, взятого из немецких частей. Таким образом, моя дивизия должна была быть укомплектована по максимуму.

Кроме того, было решено в ближайшее время создать армейский корпус с дивизией «Шарлемань» (Франция), и меня назначали главнокомандующим.

Я был настроен скептически, я придерживался реальных фактов. С уцелевшими в Померании бойцами, с моими саперами без понтонов, артиллеристами без пушек я имел ровно столько, чтобы сформировать один серьезный пехотный полк. Я предоставил эту заботу майору Хеллебауту.

Остаток моей дивизии я включил во второй полк, полк сборный, составленный из больных, хромых и старых легионеров, которых невозможно было использовать на передовой.

На одно время эта часть приняла даже сотню соотечественников, работавших на заводах рейха, которых одел в полевую форму и послал нам один полоумный партийный функционер, не спросив даже их мнения.

Мы были легионом волонтеров, добровольцев. Я бы ни за какую цену не хотел бы послать в бой, ни даже поставить под ружье в униформе добрых славных парней, не разделявших наших идей и не пришедших к нам по доброй воле. Я произнес им небольшую речь и сказал, что они свободны, дал им паек на три дня и несколько сигарет. Один из моих офицеров привел их в тыл, снабдив документами о демобилизации.

Немного позднее я решил эвакуировать больных и легкораненых. Сопротивление рейха подходило, образно говоря, к последним метрам веревки. Лучше было спасти и вовремя отдалить от советской бездны тех, кто только обременит нас в последних боях. Это не было прописано в уставах, но я обошелся без этого, подписав на марше кучу приказов. Таким образом, две сотни нестроевых пошли по дороге на Росток, старый порт на Балтийском море.

Потихоньку, но всеми средствами я освобождался от мертвых грузов, стараясь ограничить размеры финальной бойни.

Я дрожал при мысли о том, что ожидало добрую тысячу уцелевших бойцов дивизии, остававшихся со мной готовыми к бою на правом берегу Одера. Мы были на крайнем выступе Восточного фронта и могли за два дня отчаянных боев быть смяты или окружены Советами.

С другой стороны, за нашей спиной все быстрее продвигались американцы и англичане. Немецкое командование нашего сектора рассматривало их продвижение довольно доброжелательно, находя его даже слишком медленным! Иллюзии по-прежнему удивляли, многие немецкие генералы с трогательным добродушием воображали, что англо-американцы с часу на час вступят в войну против СССР! По прибытии союзников к Одеру все, мол, уладится чудесным образом, без сомнения!

Во всяком случае, Верховное командование не принимало никаких мер по обороне от них. Генерал Штайнер говорил даже о том, чтобы поставить в наших тылах лицом на запад большие щиты с доброжелательными надписями.

Я не был так спокоен, как немецкие офицеры. Воспользовавшись временным затишьем на нашем участке, я отправился в Берлин, чтобы расспросить министра иностранных дел фон Риббентропа и чтобы он через нейтральную страну или через Красный Крест уточнил участь, уготованную англо-американцами для наших волонтеров в случае, если мы попадем к ним в руки.

Через неделю на свой КП я получил официальный ответ. Он был ясным: в случае захвата в плен англичанами или американцами наши солдаты будут рассматриваться как военнопленные. Так должно было быть и в отношении власовцев и всех европейских волонтеров на Восточном фронте.

Это было естественно, правильно. Эта новость ободрила наших парней, поэтому в день краха некоторые из них по доброй воле доверились законности военного командования англо-американцев. Увы, к ним отнеслись не как к солдатам. Эти герои русского фронта, некоторые из которых были один или несколько раз ранены, были отданы ужасной политической полиции Бельгии, брошены в концлагеря, в застенки, преданы поруганию, как обыкновенные международные преступники. Сотни из них были приговорены чрезвычайными судами, отличавшимися бесноватым формализмом, к смерти, многие тысячи – к десяткам лет тюрьмы.

Они были великолепными солдатами, они были только солдатами. Почти у всех были боевые награды, завоеванные в славе и боли. Они сражались с достоинством, чисто, честно, за чистый идеал, с полным бескорыстием. Выдача союзниками этих героев политическим мучителям и извращенцам с моральной точки зрения была низостью, с военной – предательством.

* * *

Накануне последнего наступления Советов наш легион получил двойную задачу. Наш первый батальон из шестисот пятидесяти солдат, временно выведенный из моего подчинения, был выдвинут на шесть километров к западу от остатков моста через автостраду близ Одера. Он занимал одну деревню. В случае необходимости он придет на помощь второму полку немецкой полиции, занимавшему высоты на левом берегу.

Мне было поручено командование второй линией обороны в пятнадцати километрах к западу от Одера. Эта линия на четыре лье проходила над широкой болотистой низменностью.

Чтобы занять эту линию, я располагал всего-навсего моим вторым пехотным батальоном и одним полком фламандских волонтеров, отделенным от дивизии и переданным под мое командование.

* * *

К середине апреля русские перешли в последнее наступление. Наш северный сектор от Штеттина до Гогенцоллерна еще несколько дней оставался в странном затишье, но Саксония была захвачена, и разрыв перед Берлином сокращался.

На армейских картах у генерала Штайнера я видел устремленные к столице рейха советские стрелы. Если заслон прорвут – а он был практически прорван – то как помешать тысячам советских танков войти в Берлин?

Вечером 19 апреля генерал Штайнер показал мне масштабы трагедии: танки красных почти дошли до Ринга, знаменитой окружной автострады Берлина.

Некоторое количество наших парней были с поручениями в Берлине. Даже накануне окружения они с необычайным хладнокровием еще публиковали нашу ежедневную газету на французском языке L’Avenir («Будущее»).

Я прыгнул в машину, чтобы оповестить их о серьезной опасности. Берлин был в полутора часах езды от моего КП. В девять часов вечера, проезжая вдоль жалких колонн беженцев, бежавшим по всем направлениям, я въехал в старую прусскую метрополию.

Отель «Адлон» еще работал, несмотря на бомбежки и снаряды, падавшие теперь посреди улицы. В блестяще освещенном ресторане официанты в смокингах, метрдотели в костюмах-тройках торжественно и невозмутимо продолжали обслуживание, подавая куски изысканных фирменных блюд на больших серебряных подносах былых пышных времен. Все оставалось размеренным, изысканным, без нервного слова, без малейшего признака спешки. Несомненно, что завтра или послезавтра здание будет в огне или же приземистые монголы появятся в позолоченном холле. Но бонтон оставался бонтоном.

Это было красиво. Костюмы, самообладание, чувство дисциплины немецкого народа, вплоть до самых незначительных деталей и до последней минуты, останутся благородным человеческим воспоминанием для всех тех, кто жил в последние дни Третьего рейха.

В этом Берлине невозможно было отыскать ни малейшего признака паники. Однако кто еще мог сомневаться в исходе битвы? Оборонительные укрепления пригородов были смехотворными. Пехотные части – минимального численного состава. Танков была минимальное количество.

Вот напротив Кюстрина были построены настоящие укрепления, но они были взломаны и путь свободен. Всю ночь я колесил по городу, доехал даже до Потсдама. Ни одного следа мародерства, ни одного крика паники. Старики и ребята из гитлерюгенда ждали врага с фаустпатронами в руках, серьезные, как великие рыцари Тевтонского ордена.

Утром исчезло электричество и перестал работать телефон. Сотни самолетов противника летели над крышами, рисуя многочисленные белые полосы. Снаряды падали со всех сторон. Тысячи советских пушек вели сумасшедшую стрельбу, в пригородах грохотали танки.

Я собрал своих товарищей в дорогу. В час дня я покинул «Адлон». Один из моих немецких друзей, высокорослый инвалид, получивший в 1941 году под Москвой двадцать одну пулю в тело, вышел проститься со мной под обстрелом.

Он был в сопровождении очаровательных берлинок, нагруженных поэтической жатвой весны. Сотнями фиолетовых анютиных глазок с золотыми сердечками и красных тюльпанов украсили они весь капот моей машины. Они улыбались, простые и мужественные девушки.

Рейх рушился, Берлин тоже. Самые худшие унижения ждали каждую из них, но тонкие, красивые и страстные они еще несли цветы…

Только ценой больших усилий добрался я до старой дороги от Пренцлау до Штеттина. Автострада была уже отрезана Советами. Танки противника долбили сурово. Смешение тысяч повозок и тележек беженцев было неописуемо, они были обречены. Русские наступали.

Когда я подъехал к Брюссову, где находился мой КП, я увидел поднимавшиеся в небо на ширину в тридцать километров огромные, сказочные снопы дыма. Это получил финальный удар последний нетронутый участок Восточного фронта.

Как раз напротив наших болот русские выдвинулись по песчаному левому берегу Одера.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

12. Берлин

Из книги автора

12. Берлин Стефан служит мне и компартии. Сочиняет странную музыку, шумно-героическую, для хора рабочих, с ними проводит репетиции в замызганной столовке в пролетарском квартале Берлина. «Мы должны что-то делать для революции, а что-то для себя. Чтобы быть современными. А


73. Берлин

Из книги автора

73. Берлин Сейчас трудно понять, какие чувства испытывал профессиональный разведчик Генрих Штатц к Коко Шанель. Но похоже, что это был не беспристрастный расчёт. Он, к примеру, старался не афишировать свои отношения с Коко и предостерегал её от появлений на публике в


Берлин, 26 мая

Из книги автора

Берлин, 26 мая День был заполнен покупками и подготовкой к поездке. Путь лежит на восток – как в конце прошлого года. Лишь к вечеру я перевожу дух, и этому способствует уединенность в зоопарке. Подстриженный газон, лиственные деревья, под чьими широкими кронами повсюду


Наступление советских войск на Берлин 16 апреля 1945 года

Из книги автора

Наступление советских войск на Берлин 16 апреля 1945 года 16 апреля 1945 года.Было четыре часа утра. Экипажи, предпочитавшие проводить ночи, зарывшись в теплую солому на дне воронки рядом с танком, а не внутри стальной машины, вдруг почувствовали, как задрожала земля. Русская


Берлин, 20 апреля

Из книги автора

Берлин, 20 апреля Танки союзников заняли Баварию в начале апреля 1945 года. С другой стороны они достигли Эльбы, поднялись к Бремену и Гамбургу.Но напротив нас Красная армия не двигалась. Битва в Померании дорого обошлась Советам. Им пришлось оголить фронт у Кюстрина во время


20 апреля 1945 года По дороге на Берлин

Из книги автора

20 апреля 1945 года По дороге на Берлин 1399-й день Великой Отечественной войны. В это утро не было артиллерийской подготовки, огня 88-миллиметровых немецких зенитных орудий, минометов, пулеметов и разрывов фаустпатронов. Над нами пролетали на запад сотни советских


«Берлин»

Из книги автора

«Берлин» Никогда в своей жизни я так крепко не спала, как под грохот нашего старого пианино.Черный «Берлин» занимал особое место в нашей жизни. В какой-то степени он выполнял роль отца. Дисциплина, усидчивость, упорство и даже честность — все эти качества были воспитаны


Адольф Гитлер (20 апреля 1889 года – 30 апреля 1945 года)

Из книги автора

Адольф Гитлер (20 апреля 1889 года – 30 апреля 1945 года) Основатель Третьего рейха, преступник, до сих пор приковывающий внимание миллионов Как женщина, которая предпочитает подчиняться сильному мужчине, а не господствовать над слабосильным, так же и массы любят повелителя


Берлин – Мюнхен – Берлин. Июль – октябрь 1957

Из книги автора

Берлин – Мюнхен – Берлин. Июль – октябрь 1957 – Да, захвати, пожалуйста, с собой свежий номер «Ньюс датчланд».Кодовая фраза, произнесённая Сергеем по телефону, означала: «Встречаемся на прежней явке. У нас гости».Когда Богдан прибыл по известному адресу, в конспиративной


Берлин — Мюнхен — Берлин. Июль — октябрь 1957

Из книги автора

Берлин — Мюнхен — Берлин. Июль — октябрь 1957 — Да, захвати, пожалуйста, с собой свежий номер «Ньюс датчланд».Кодовая фраза, произнесённая Сергеем по телефону, означала: «Встречаемся на прежней явке. У нас гости».Когда Богдан прибыл по известному адресу, в конспиративной


На Берлин!

Из книги автора

На Берлин! Успешное завершение Восточно-Померанской операции сорвало планы гитлеровцев нанести фланговый удар по советским войскам, вышедшим на Одер, позволило перебросить 11 высвободившихся армий для проведения Берлинской операции.После разгрома фашистской


В Берлин

Из книги автора

В Берлин (1942–1943)Премьера фильма «Montmartre-sur-Seine» состоялась 9 ноября 1941 года в кинотеатре «Эрмитаж». Этот показ дал повод антисемитской и пронемецкой газете «Je suis partout» («Я везде») вылить на певицу целый ушат грязи. Сначала «писака» праворадикалистской газетенки, дабы