Последние

Последние

Сильные осенние бури, только лишь накрыв горы Кавказа, сразу положили конец всяким попыткам наступательных действий.

Там, где должны были быть боевые действия, надо было пробираться в грязи.

Русские у подножия нашей горы, как и мы, сопротивлялись непогоде в залитых водой окопах. Мы слышали их вой по ночам.

Каждый солдат возился в темноте, напрасно пытаясь вычерпать свою щель черпаком. От одной линии окопов до другой происходил настоящий международный конкурс ругательств. Немцы кричали: «Сакрамент!», русские орали: «Сатана!»

Большевикам приходилось легче, так как их спасала зима, из-за которой силы рейха были скованы тогда, когда оставалось покрыть всего несколько километров до гор и лесов, чтобы достигнуть Черного моря, Туапсе. Эта остановка за три лье до победы приводила их в отчаяние.

Однако ничего нельзя было сделать другого, как стабилизировать фронт на развороченных хребтах, где мы напряженно бились три месяца.

* * *

Самой острой была проблема размещения. Все старые щели были залиты грязной водой. У нас не было ни заступов, ни пил, ни какого-нибудь саперного оборудования. Дозорные группы пошли в ближайшую деревню, чтобы вытащить гвозди, поискать топоры…

В нескольких метрах от гребня горы наши пехотинцы выкопали лопатками нечто вроде фундамента для хижин, вырубая дренажные канавы для стока воды.

Нам удалось вбить колья, протянуть над ними ряды стволов деревьев, мы их покрыли метровым слоем земли. Эта импровизированная крыша амортизировала осколки, но вода просачивалась через брусья. Внутри этих отшельнических хижин мы воткнули на полметра высоты колья и закрепили на них голые ветки, что служило нам кроватью. Всю ночь вода протекала к нам в укрытие, поднимаясь к утру до двадцати-тридцати сантиметров. Мы воспользовались этим, чтобы топить наших вшей. Мы постоянно горстями собирали их под гимнастерками и в промежностях, бросая их в воду, журчащую под ветками.

В течение двух месяцев мы не меняли белье. Паразиты донимали нас невероятно. Однажды утром я разделся на ветру и убил семьсот вшей за один раз!

Наша шерстяная одежда была просто нашпигована ими, они, как кукурузные зерна, были спрессованы в ней. Их можно было удалить только подвесив свитер над огнем, и тогда было видно, как сотни огромных беловатых вшей ползли к верхней части одежды.

Мы стряхивали их на горячий брезент: они потрескивали и разлетались как петарды в разные стороны. После этого брезент весь блестел от их расплавленного жира.

Разлившаяся Пшишь превратилась в настоящую реку, за одну ночь достигнув подножия нашей горы, и превратила долину в грязный залив, где, толкаемые течением, плавали раздувшиеся трупы большевиков.

Наши кухни были заблокированы у подножия отвесных склонов, их залила вода. На следующий день были видны лишь металлические трубы и головы нескольких лошадей, то тут, то там еще сопротивлявшихся течению. Им удалось спастись от воды, но они подохли от голода на отрогах горного хребта.

Эта отвратительная падаль стала вскоре нашей основной пищей.

От наших снабженческих баз не оставалось больше ничего, поскольку мосты, наведенные саперами, были снесены, как соломинки, потоком, достигавшим двух-трех метров глубины. Целую неделю мы питались, отрезая ножом куски от сдохших кобыл. Мы рубили, как могли, эту отвратительную плоть и проглатывали ее сырой и без соли.

Мы сберегли несколько мисок муки и замесили на дождевой воде несколько блинов. Малейшая стрельба представляла опасность для нашего участка. Гребень был совершенно голым, листва слетела с деревьев. Русские выслеживали нас. Малейший хвост дыма над горой в то же мгновение стоил нам тридцати-сорока гранат. В наших хижинах дым делал жизнь невозможной, наши глаза сильно слезились, и надо было сразу же гасить огонь.

Изнуренные от голода, промокшие насквозь, прозябающие в наших залитых водой отвратительных берлогах, скоро мы стали жертвами всякого рода болезней. Эпидемия желтухи охватила весь наш сектор: каждое утро вереницы солдат в сильном ознобе с измученными галлюцинациями желтыми лицами вылезали из своих нор. Как только был наведен временный мост, их эвакуировали группами, вызывавшими страх своим видом. За несколько недель с кавказских хребтов было спущено двенадцать тысяч больных желтухой.

Каждый из нас находился под угрозой заболеть желтухой, пневмонией, десятком других хворей. Личный состав таял на глазах. Мы быстро потеряли половину наших солдат.

* * *

И тем не менее надо было выполнять свой долг и нести это несчастливое бремя до конца, проводить нескончаемые часы, наблюдая за противником, косить из винтовки или из пулемета русских, просачивавшихся совсем близко от наших постов или между постов на расстоянии пятьдесят метров или даже сто метров друг от друга.

Каждую ночь наши патрули спускались к лисьим норам русских. Это было изнурительное ремесло, однако нашим солдатам нравились эти рискованные вылазки.

Один из наших патрулей, обнаруженный на заре русскими и посеченный их огнем, вернулся без своего командира по имени Дюбуа. Его убили около речки Пшишь. Точнее, его считали убитым. Ночью среди отвесных скал, отделявших нас от противника, мы услышали крики о помощи на французском языке. Волонтеры спустились в ущелье и привели командира патруля.

По правде говоря, он был почти мертвый. С пробитым очередью плечом он смог прийти в сознание через много времени после боя. Подняться на хребет белым днем было невозможно, но он не захотел упустить шанс исключительным образом выполнить полученный приказ – установить позиции русских. Он перебрался через реку, проскользнул между двух блиндажей, провел несколько часов, изучая план всего неприятельского сектора.

Он все выполнил очень хорошо. Обнаружив телефонную линию русского КП, он ценой больших усилий, поскольку мог действовать только одной рукой, перерезал кабель своим ножом.

Недоумевающие красные послали разведку. Нашему Дюбуа, преследуемому ими, пришлось снова броситься в воду, под яростным огнем получить несколько пуль, одна из которых, разрывная, пробила в его ноге дыру размером с грейпфрут. Он прополз до лесной чащи, с грехом пополам сделал себе жгут, ночью прополз к нашим скалам до девятисот метров высоты, с энергией человека, чья жизнь поставлена на карту.

Нам притащили его почти безжизненного. Санитарам пришлось снова спустить его по другому склону горы, по грязи, ночью. Прежде чем хирург дал ему наркоз, он попросил бумагу и карандаш: двадцать минут перед немецким полковником, командовавшим сектором, он рисовал план советских позиций, потягивая понемногу коньяк всякий раз, когда был на грани потери сознания. Только когда все было сделано, он лег на операционный стол.

Как и все другие, это был обыкновенный унтер-офицер, но наши ребята имели веру, они знали, за что отдавали жизнь…

* * *

Только этот идеал мог еще поддерживать силы наших товарищей, доведенных до состояния скелетов. На нашей ледяной горе мы жили в атмосфере безумия. Многие сотни русских трупов с ужасными гримасами разлагались в нескольких метрах от нас.

Однажды октябрьской ночью русские захотели отбить хребет. В одиннадцать часов вечера они взобрались на вершины гор, думая, что никто их не услышал. Но каждый пулеметчик был на своем месте.

Как только большевики оказались в нескольких метрах, был открыт шквальный огонь. Советский батальон был разбит в клочья. Своим огнем мы застали этих красных врасплох, когда они были в конце подъема и пальцами цеплялись за корни деревьев. Они погибли, зацепившись за эти корни. Некоторые скатились и разбились об острые камни внизу, другие еще смогли преодолеть несколько метров и были убиты на плато. Но самые страшные трупы были те, что лежали с перекошенными лицами у нас под носом, все цепляясь за дубовые пни.

Невозможно было добраться до этих мертвецов, не подвергаясь риску быть обстрелянными пулеметами и минометами противника, следившего с другой стороны за каждым нашим движением, поэтому на протяжении многих недель нам пришлось видеть перед собой разлагающиеся трупы. В конце концов их головы оторвались и одна за другой скатились к скалам. Остались только плечи, фосфоресцирующие белые позвонки, налегавшие друг на друга, как негритянские колье.

* * *

В половине четвертого тени клеились к горам, в четыре часа темнота была полной. Надо было залезать в черные полные воды норы и среди бесчисленных паразитов ложиться на подстилки из веток. С одиннадцати вечера мы уже больше не могли. Дрожа от холода, мы часами ждали, когда бледные лучи солнца пересекут влажный заревой туман.

Враг становился все более и более дерзким. В Марокко и в Алжире только что высадились американцы. До этого театрального трюка большевики не верили янки. Завоевание Северной Африки все изменило.

До этого сдавалось в плен много солдат. Часто, впрочем, доходя до нас, бедняги в ночи подрывались на наших минах; те, кто уцелел, обезумев, снова бежали к своим позициям, где их тут же расстреливали. Со следующего дня после высадки десанта в Рабате и Алжире русские больше не приходили, снова обретя уверенность.

Нам приходилось непрерывно быть начеку, наши солдаты сменялись через каждые два часа. Эти смены были ужасны. Мы падали в старые укрытия, полные воды, люди полностью исчезали там. Их вытаскивали промокшими до костей. Некоторые начинали плакать, как дети.

Но больше, чем залитые водой окопы, нас приводили в ужас проклятые трупы русских, разжижавшиеся между нашими постами. Продвигаясь на ощупь в темноте, мы натыкались на эти зловонные кучи, на полную ступню погружаясь в чей-то вязкий желеобразный живот. Тогда мы впадали в отчаяние, не зная, как очиститься от этой отвратительной человеческой жижи, приклеивавшейся к нашей коже и доводившей нас до рвоты.

Мы были на исходе. На исходе!

На исходе физических сил.

На исходе морального духа.

Мы еще сопротивлялись только потому, что на карту была поставлена наша честь солдата. Будучи добровольцами, мы хотели остаться ими до окончательного исхода, до последнего удара наших изможденных сердец…

* * *

Мы больше ни на что не надеялись. Однажды утром, читая приказы, мы своими помутившимися глазами увидели параграф, определявший час и условия нашей смены. До нас долго доходило, о чем шла речь. И тем не менее это было так. Легион «Валлония» отступал, получая три недели отпуска в своей стране. Затем его должны были усилить многими тысячами новых бельгийских добровольцев.

Мы опять спустились по длинному грязевому склону, по которому мы с таким трудом карабкались октябрьской ночью. Во что превратились несчастные мои однополчане, в тот вечер взбиравшиеся, страдавшие, карабкавшиеся в тишине на вершину горы? От нашего легиона, основательно потрепанного с первой зимы в Донбассе, полностью переукомплектованного в июне 1942 года перед большим наступлением на юге, когда мы ступили на маленький деревянный мостик на реке Пшишь, оставалось всего сто восемьдесят семь человек.

Мы еще долго поворачивали взгляд на хребет, где претерпели столько страданий. На самом верху виднелись золотистые вершины нескольких деревьев, не побежденных зимней вьюгой: подобно им, наш идеал, гордый и светлый, оставался водруженным там, во враждебном небе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Последние бои

Последние бои В начале 1596 года, когда стихли бури гражданской войны, пришла неприятная новость, что испанцы захватили Кале. Елизавета Английская в ответ на просьбу о помощи заявила, что была бы готова помочь выбить испанцев из Кале, но при условии, что удержит его за собой,


ПОСЛЕДНИЕ БОИ

ПОСЛЕДНИЕ БОИ Хотя война перенеслась на территорию Германии, немцы воевали с ожесточением. Временами нам приходилось туго. Во время одного из боевых вылетов немцы сбили сразу четыре наших самолета. В этот вылет подбили и меня. В моей машине насчитали более тридцати


ПОСЛЕДНИЕ БОИ

ПОСЛЕДНИЕ БОИ «…Ещё немного, еще чуть-чуть! Последний бой, он трудный самый…» Был октябрь 1951 года. Медицинская комиссия предложила многим товарищам уехать в Союз из-за нервного перенапряжения и физических перегрузок организма в воздушных боях, доходящих до болевых


Глава XIX ПОСЛЕДНИЕ МЕСЯЦЫ. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

Глава XIX ПОСЛЕДНИЕ МЕСЯЦЫ. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ Хотя Цицерон объявил о поражении армии Антония в ходе первых боев под Мутиной, борьба за город между легионами Антония с одной стороны и Гирция и Октавиаиа — с другой, продолжалась. Пансу, раненного дротиком в бок, перенесли в


17 ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

17 ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В последние несколько дней мы натыкались на всякие еще препятствия, но эти были уже малыми: все вопросы были разрешены. С трудом удалось передать мои фотографии даме из консульства — теперь ее не пропускали к нам в комнату. Пришлось встретить ее автомобиль


Последние дни

Последние дни 27 января Игорь Васильевич прибыл на знакомый вокзал Харькова, куда столько раз приезжал в молодости. Здесь его встречали друзья молодости — К. Д. Синельников, А. К. Вальтер, А. И. Лейпунский и другие. Игорь Васильевич с интересом ознакомился с работами


«Последние»

«Последние» Следующий год принес нам премьеру спектакля по пьесе А. М. Горького «Последние». Поставил ее режиссер Адольф Шапиро.Изначально существовал взгляд на эту пьесу, как на некий трагифарс. У нас же получилась тяжелая драма отцов и детей. Подробные детали бытовой и


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ «Прощай, жизнь моя, люблю тебя». Пушкин — жене Что известно о последних днях и месяцах жизни Наталии Николаевны? Где жила, с кем встречалась, о чем тревожилась? Летопись жизни вдовы поэта, существующая лишь в отрывочных воспоминаниях, письмах,


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В начале февраля 1939 года Надежда Константиновна, разбирая утреннюю почту, увидела письмо из Ленинграда от Ольги Яковлевой, с которой она вместе учительствовала в вечерне-воскресной школе за Невской заставой.Ну вот и Оля об этом же пишет! Вот чудаки, решили


Последние дни

Последние дни Насколько было известно, батюшка хотя и болел не раз, но сравнительно мало и редко. В нужных случаях обращался к врачам. Апостол Павел своему ученику Тимофею и то давал в болезни совет: ради стомаха и частых твоих недугов пей мало вина с водою… Но не всегда


Последние дни

Последние дни В конце октября 1885 года, накануне тридцатилетия своей службы, Илья Николаевич написал прошение в учебный округ об оставлении на службе еще на пять лет. Попечитель П. Н. Масленников знал, что кое-кто в губернии недолюбливает директора народных училищ, и


Последние дни

Последние дни Итак мы подошли к концу…Мы видели Канариса на заре его карьеры, когда он, не брезгуя ничем, пробивался к власти, к ее тайным пружинам, скрытым от глаз столь презираемых им простых смертных. Затем мы видели его на «вершине славы», в те страшные военные годы,


Последние дни

Последние дни Ивану Сохатому снилось жаркое мирное утро, Люба и большое поле ромашек. Цветы чуть заметно покачивались, отчего по полю перебегала бело-желтая рябь, делавшая его похожим на воду, расцвеченную бесчисленными солнечными искорками. За пенными волнами цветочных


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ У Клары Цеткин хватило еще сил вернуться в Советский Союз, но она чувствовала, что слабость ее растет. Только ум ее сохранял ясность и живость. Она снова, лежа в постели, работала, все еще пытаясь выполнить все задачи, вытекавшие из ее многочисленных


Последние бои

Последние бои Наступил 1922 год. Многие наши комсомольцы уехали из Алари в различные районы губернии — кто на учебу, кто на работу.Почти во всех улусах ячейки РКСМ выросли количественно за счет приема в комсомол улусной молодежи, детей бедняков и середняков. Значительно