Мы получаем квартиру и празднуем новоселье

Мы получаем квартиру и празднуем новоселье

Кроме ДОСА, в поселке было несколько трехэтажных домов, в том числе здание штаба дивизии и пять или шесть ДОСов — домов офицерского состава. Все они были добротной довоенной постройки, и в одном из таких домов мы со временем получили квартиру. Тогда нам это показалось переселением в рай, да и сейчас, вспоминая, охулки не положу. Две комнаты, кухня, большая прихожая и собственный туалет! Ванной не было, но в ту банную эпоху это не ощущалось недостатком. Сначала родители спали в одной комнате на большом топчане, поставленном на четыре кирпича, а я — в другой комнате на раскладушке.

Но вскоре папа получил ордер на мебель, и мы все втроем отправились на грузовом «студебекере» в Ворошилов. Папа сам сел за руль, порулил немножко туда-сюда, чтобы привыкнуть, и посадил нас с мамой к себе в кабину. А в кузов залезли двое солдат, которые должны были грузить нашу мебель. Папа им сразу выдал на двоих пачку папирос «Беломор», но они и без того были счастливы прокатиться в город, куда их отпускали очень редко, и то только целыми взводами в зоосад. Ну, еще надеялись, что капитан с женой их и покормят по-человечески, — и не обманулись в своих ожиданиях. После погрузки со склада двух кроватей, стола со стульями, шкафа, комода, каких-то тумбочек и этажерок мы все поехали на Зелёнку. Так называли Зелёный остров на реке Суйфун, где было некое подобие парка культуры и отдыха. Нас с мамой папа повел в ресторан «Восток», но солдат туда не пускали, поэтому папа договорился, что их покормят в подсобке. Маме это не понравилось: «Будто, — говорит, — в повестях Тургенева: барин с барыней и барчонком за белой скатертью обедают, а крепостных на заднем дворе вместе с борзыми собаками кормят». Папа отвечает: «Ты где, тургеневская девушка, там борзых собак увидала, их еще в семнадцатом году всех в овчарок переделали. Вот заберет наших бойцов комендантский патруль из ресторана, тогда будет за что жалеть. А в подсобку патруль наверняка не заглянет. А есть они будут то же, что и мы, и пиво им закажу».

Тут надо сказать, что городские патрули в ворошиловском гарнизоне назначались от местной танковой дивизии или от военно-автомобильного училища. Они как увидят голубой околыш или погоны — обязательно привяжутся и что-нибудь да найдут. Или подворотничок кривовато пришит, или сапоги не чищены (а как им быть чищеными при такой пыли на улицах?). Не знаю, почему они так не любили авиаторов, но наших молодых офицеров предупреждали перед поездками «в город», чтобы остерегались и вообще поодиночке не ходили, а тем более с девушкой. «Черно. ые» (то есть танкисты — по цвету их околышей и петлиц) могут запросто и отмутузить.

Стали мы заказывать обед. Меню было внушительное, но против большинства блюд стоял минус — временно отсутствует. Мое внимание привлек салат дальневосточный из морской капусты с трепангами. Что такое трепанги, ни папа, ни мама не знали, и морской капусты тоже никогда не пробовали. Спросили у официанта — тот посмотрел на нас оценивающим взглядом, почесал в затылке. Трепанги, говорит, это такие морские огурцы. Вообще от них военные плюются, но, может, вам и понравится. Давайте принесу, если что — сразу унесу обратно и в счет не поставлю. Еще и как понравились нам с мамой трепанги, и морская капуста на ура пошла! Папа, правда, отреагировал сдержанно и попросил себе кильку с луком. Солдатам в подсобке, говорит, этих огурцов не надо давать, дайте им лучше побольше гарнира к бефстроганову и белого хлеба с маслом. И пива, но только по одной бутылке, а то они с непривычки у меня из кузова повыпадают.

Мы еще немножко погуляли по Зелёнке, посмотрели на осликов и пони и поехали домой обставлять квартиру. А я с тех пор полюбил всякие морские продукты, от маринованной морской капусты до род-айлендского лобстера и остендских устриц.

Привезли мы мебель в Воздвиженку, расставили в квартире, повытаскивали из чемоданов и баулов томившиеся там с Ленинграда шмотки, и папа сказал: «Надо устраивать новоселье, а то меня товарищи не поймут». И стал с мамой составлять список гостей — дело всегда весьма тонкое, а в гарнизонном городке и подавно. Ведь там все люди делятся на старших по званию, равных по званию и младших по званию. И еще на начальников и подчиненных. И еще много чего надо принимать в соображение, и не в последнюю очередь симпатии и антипатии между женами собратьев по оружию. Особо сложно решить, кто будет самым почетным гостем — непосредственный начальник или кто поглавнее. Родители решали и перерешивали несколько раз, пока папа не стукнул кулаком по новенькому столу и не сказал: «Плевать я на все хотел, приглашаем главного инженера дивизии с его коровищей, пусть Мальков хоть удавится!» А майор Мальков, напомню, был папин командир и по званию ниже коровищеного мужа — выходит, не самый почетный гость. Мама подумала и говорит: «А давай и Шапиру пригласим, он тоже подполковник, и получатся два равнопочетных гостя, Мальков это легче переживет». — «О! — вскричал папа. — Какая ты у меня умница!» На том и порешили.

Тут уместно будет сказать еще пару слов об уже неоднократно упоминавшемся подполковнике докторе Шапиро. Он был начальником медицинской службы и старшим врачом дивизии. В обычных сухопутных войсках это должность так себе, не шибко заметная. Но наша-то дивизия была дальней авиации, и в ней начальник медслужбы и подчиненные ему полковые врачи были Уважаемыми Людьми. Потому что перед каждым вылетом экипажи наших тяжелых бомбардировщиков проходили медицинский осмотр, а раз в полгода — тщательное освидетельствование на предмет годности к полетам. Не понравится доктору, как смотришь-дышишь, — без долгих разговоров отстранит от полетов. И плакали и «полетные» (которых за месяц набегало еще с два оклада), и летно-подъемный паек с коньяком, икрой и шоколадом, и прибавка часов налета в личной книжке летчика. А несколько таких отстранений — пожалуйте на врачебную комиссию со страшным для любого летчика вероятным диагнозом: «К боевым полетам непригоден». Понятно, что врачей у нас холили и лелеяли, а доктора Шапиро в особенности: он имел право отменить решение полкового врача и в порядке исключения допустить к полету. И в комиссии его слово не было последним. В завершение прочих достоинств, он распоряжался запасами отборнейшего медицинского спирта, ценившегося знатоками еще выше, чем папин радиотехнический.

Ничего не могу сказать о медицинских познаниях доктора Шапиро (хотя раз пришлось иметь с ним дело, о чем еще будет рассказано), а человек он был симпатичный, большой юморист и знаток бесчисленных еврейских анекдотов. Но рассказывал их далеко не всем и каждого нового потенциального слушателя высоко ценил. Папиному приглашению на новоселье он очень обрадовался — это давало повод, несмотря на разницу в званиях, завязать дружбу с в меру интеллигентной ленинградской семьей, да еще и пригодной для выслушивания еврейских анекдотов! Наличие у него дочки Мариночки одного со мной возраста тоже сыграло роль в этом сближении.

Кроме дивинженера, дивврача и Малькова, были приглашены папины коллеги по командованию батальоном: начштаба, замполит и зам по строевой (а папа, напоминаю, был зампотех), а также подчиненные папе инженеры и еще кто-то. Всего уселось за нашим столом (он, к счастью, был раздвижным) человек двадцать.