Глава 1 «Комфорт – дело рук дьявола»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 1

«Комфорт – дело рук дьявола»

Отец Хью, доктор Уильям Джордж Рэнэлд Манделл Лори, или Рэн Лори, как его звали в молодости, явно не мог служить хорошим примером. Рэн родился в Гранчестере, графство Кембридж, в 1915 году. Казалось, ему суждена великая судьба. Обладая энергией, концентрацией и страстью, он еще в школе в Монктон-Комб начал заниматься греблей и продолжил эти занятия в колледже Селвин в Кембридже в 1933 году.

Упорные занятия принесли плоды. Спортивная карьера Лори-старшего развивалась очень успешно. В 1934, 1935 и 1936 годах он принимал участие в знаменитой гребной гонке «Оксфорд – Кембридж» и каждый раз одерживал победу. Вместе с ним в команду входил Джек Уилсон, который позже стал его партнером по гребле.

Эй Пи Макэлдоуни, летописец истории гребной команды колледжа Селвин и основатель гребного клуба, так вспоминал о Рэне Лори: «В Селвине появился первокурсник, который стал не только самым знаменитым гребцом в истории колледжа, но еще и самым знаменитым гребцом Великобритании – УДРМ Лори. И мы по праву можем считать его настоящим селвинским гребцом».

После университета спортивного Лори отобрали для участия в Олимпиаде 1936 года, которая проходила в Берлине на глазах Адольфа Гитлера. Он был загребным (сидел у руля и задавал темп остальным гребцам) в британской восьмерке. Команда финишировала четвертой, так что медалей им не досталось. Рэн Лори и Джек Уилсон справились с разочарованием и продолжали грести за клуб «Леандер», один из старейших гребных клубов мира. В 1938 году они приняли участие в Королевской регате Хенли и получили Серебряные кубки.

Конечно, когда разразилась Вторая мировая война, спортивная карьера Рэна прервалась. Его отправили в Судан, где он провел следующие десять лет, заняв пост специального уполномоченного. В Судане он познакомился с Патрицией Лэдлоу и страстно влюбился. Они поженились в 1944 году.

Когда война кончилась, Рэн и Уилсон в 1948 году вернулись в Хенли и снова получили Серебряные кубки в Королевской регате. «Пустынные крысы», как их прозвали за работу в Судане, добились и еще одного успеха – они получили золотые медали в категории «двойка без рулевого» на Олимпийских играх 1948 года. Гонка проходила на хорошо знакомой им трассе в Хенли в Лондоне.

Финал отец Хью описывает так: «Вполне удовлетворительная гонка. Это была наша лучшая гонка, и мы финишировали, почти на корпус обогнав швейцарцев и на два или даже больше итальянцев. Мы сделали их». Через четыре дня после той гонки Патриция родила Рэну вторую дочь.

Как говорят люди, сведущие в гребном спорте, Лори и Уилсон до сих пор считаются лучшей двойкой своего поколения. И лишь в 1988 году молодые Стив Редгрейв и Энди Холмс сумели повторить их достижение, выиграв титул олимпийских чемпионов в Сеуле. Лодка, на которой плыли Лори и Уилсон, сегодня выставлена в Музее реки и гребли в Хенли-он-Темз. Она висит над лодкой, на которой Олимпиаду 1996 года выиграли Редгрейв и Пинсент.

Удивительно, но о том, что его отец получил золотую медаль в гребле на лондонской Олимпиаде, Хью узнал, став уже почти подростком. «Я не знал об этом почти до двенадцати лет. Помню, как мы с мамой пошли рыбачить на озеро – лох, как озера называют в Шотландии. Мы забрались в лодку, отец взял весла. Помню, как в тот момент я с тревогой спросил у мамы: «А он грести-то умеет?».

Позднее любопытный мальчишка рылся на чердаке семейного дома и нашел старую картонную коробку, засунутую в темный угол. В ней лежал старый носок с чем-то тяжелым внутри. Хью вытащил этот предмет, который, к его удивлению, оказался золотой олимпийской медалью, завернутой в старые тряпки. «Но потом я нашел эту медаль. Надо же! Что это, черт побери? Очень странно. Впрочем, медаль не была золотой, потому что это были первые послевоенные игры, и золота, как, впрочем, и многого другого, не хватало. Она была оловянной и слегка позолоченной». Хью был потрясен. Это было приятное открытие.

Хью до сих пор не может понять, почему его отец проявлял такую скромность в отношении своих спортивных подвигов. «Не было рамок, стеклянных витрин. В нашем доме вообще ничто не напоминало о гребле. Удивительная скромность, какую в наши дни редко встретишь. В нашей семье скромность всегда была культом. Иногда мне хочется, чтобы он дул в свою трубу сильнее, но я согласен с ним: скромность – это очень важно. Нужно реалистически относиться к себе, не думать, что ты сам и твое дело важнее, чем есть на самом деле. Тщеславие – это очень плохо».

Сегодня заключенная в рамку фотография Рэна Лори и Джека Уилсона с золотыми олимпийскими медалями занимает почетное место над столом Хью в доме, где он живет со своей женой Джо и детьми Чарли, Биллом и Ребеккой.

О фантастической фотографии двух спортсменов, получающих медали на понтоне в Хенли, Хью говорит так: «Я представляю, что они поют национальный гимн. Джек еле держится на ногах и выглядит так словно ему нужно срочно смешать мартини. А отец очень напряжен и сосредоточен. Иногда мне хотелось, чтобы мой отец мог ощутить ту радость, что испытываю сегодня я. Они были совершенно замечательными людьми. Крепкими, скромными, щедрыми. Мне нравится думать, что за всю свою жизнь они ни разу не задумались о личной выгоде. Вымирающая порода, я в этом убежден».

Самым удивительным в спортивных успехах отца Хью кажется то, что они совсем его не изменили. «Спустя много лет я вспоминаю, как он был судьей на средней линии на Уоллингтонской регате. Он целый день сидел под крохотным тентом на ужасающей жаре. У ног стоял термос и коробка с бутербродами с сыром, а другие раздавали награды в клубе и гуляли на банкетах. Он много получил от гребли и считал себя обязанным вернуть долг. По моим словам, вам может показаться, что он был ханжой, словно целый день на гонке был проявлением добродетели. Но это совсем не так. В нем не было добродетели. Но, ей-богу, он был очень благородным человеком!»

Спустя много лет Хью вспоминает, как ходил со своим стариком на реку, и тот давал ему советы по гребле. «Я греб вместе с ним. Иногда мы вместе выходили на лодке. Он был невероятно сильным, и сдерживать эту силу было нелегко».

Позднее, после получения золотой олимпийской медали, Рэн вместе с Патрицией и двумя дочерьми вернулся в Британию, где ему пришлось искать работу, чтобы содержать семью. Хью рассказывает: «Он вернулся, ему было сорок, у него была университетская степень. И он думал: «Что же теперь делать?». И хотя на руках у него было двое детей, он поступил в медицинский институт с девятнадцатилетними мальчишками». Хью поражается силе воли отца. «Сегодня это кажется немыслимым. Но после войны было множество людей, которые победили Роммеля в Северной Африке, а потом вернулись продавать страховки или полностью сменили род занятий и начали новую жизнь».

Рэн действительно начал новую жизнь. В 1954 году отец Хью стал квалифицированным врачом и тридцать лет работал терапевтом в Блэкберд Лейс – поселке, построенном для рабочих завода «Бритиш Лилендс Каули» близ Оксфорда.

Лори вспоминает один странный случай, который произошел, когда он находился рядом с отцом во время врачебного обхода. «Я пошел по вызовам на дом вместе с ним, – вспоминает Хью с кривой ухмылкой. – Обычно я сидел в машине, пока он в доме вскрывал фурункул или делал что-то еще. Я помню, как дома отвечал на звонки для него. В те дни еще не было автоответчиков. Я был настоящим сыном своего отца, и прежде чем я успевал сказать «это не доктор», люди уже выпаливали: «Доктор, слава Богу! Все взорвалось. Я не могу это остановить…». Мне не оставалось другого выхода, как только… ну, понимаете… скажем, успокаивать их. Представьте, что вы подросток. Вам хочется внимания. «Что ж, похоже, вы поступаете правильно, – говорил я. – Да, да, все будет хорошо. Перезвоните, если отек усилится». Насколько я помню, я не потерял ни одного пациента».

Сегодня Хью терзается чувством вины за то, что за одну серию, в которой он играет фальшивого доктора, он получает больше, чем большинство настоящих врачей зарабатывает за несколько лет. «В моем деле есть особый аспект. Я часто думаю о своем отце, который был настоящим врачом. Та к странно, что за имитацию его работы я получаю больше, чем он за реальную работу. Надо же! Это неправильно. За неделю он явно вылечивал больше пациентов, чем я».

Хью добавляет: «Мой отец был действительно хорошим врачом. Он свято верил в клятву Гиппократа. Он обладал нежной душой. Если каждый сын станет пытаться жить, как его отец, это будет скучно. Но я слоняюсь тут с трехдневной щетиной, потому что этого требует роль, и притворяюсь доктором, тогда как мой отец работал по-настоящему и очень хорошо».

Несмотря на активную медицинскую практику и большую семью, Рэн продолжал активно заниматься греблей. Он был стюардом в Хенли, отборщиком для АРА (Любительской Гребной Ассоциации, ныне «Бритиш Роуинг») и стал президентом клуба «Леандер». В свободное время с 1959 по 1969 годы он возглавлял Оксфордский комитет по премиям герцога Эдинбургского, а с 1986 по 1989 годы – оксфордское отделение организации «Спасти детей». Его настолько ценили в местной общине, что в 2005 году поступило предложение назвать его именем отремонтированный медицинский центр в Блэкберд Лейс. К сожалению, этого не произошло. Центр открылся спустя год и получил заурядное название «Лейс».

Мать Хью, Патриция, была домохозяйкой. Иногда она писала статьи о своей жизни в Судане. Некоторые ее истории публиковались в «Таймс».

«Должен сказать, – с гордостью рассказывает Хью, – что был удивлен тем, насколько хороши были ее рассказы. О маме всегда думаешь, как о ком-то, кто заботится о носках, тостах и мармеладе. Думаю, всем детям свойственен подобный эгоцентризм. Но трудно представить, что у матери может быть и собственная жизнь. Трудно думать, что она прекрасно жила бы, даже если бы тебя никогда и не было».

Джеймс Хью Калум Лори родился 11 июня 1959 года в Оксфорде. У его родителей уже были две дочери и один сын.

Хотя первое имя Хью – Джеймс, он им никогда не пользовался. Третье имя, Калум, это сокращение от Маэл Калум – шотландского имени, аналогом которого в английском является Малькольм. Полное имя его брата – Чарльз Александр Лайон Манделл Лори. Сегодня Чарльз работает адвокатом, а в свободное время фермерствует в Шотландии.

Вместе со старшим братом и сестрами Хью вырос в Оксфорде, «городе волшебных шпилей», где живет меньше 165 тысяч человек. Это живописный город, где находится старейший университет в англоязычном мире.

С самого раннего детства Хью всегда с уважением относился к брату и сестрам, наверное, потому что они были намного старше его. Он был на шесть лет моложе брата. «Они казались мне такими умными, даже мудрыми, – замечает Хью. – Я считал, что они знают ответы на все вопросы. Мне казалось, что проблемы есть только у меня. Они же считают, что все мороженое всегда доставалось мне. Не знаю, кто из нас прав. Я не помню, чтобы меня бессовестно баловали, но брат и сестры могут рассказать вам нечто совсем другое. Я был кем-то вроде единственного ребенка, потому что оказался намного младше всех остальных. Я был одиночкой».

Из-за этого «одиночества» у Хью развилось очень живое воображение. Ему было очень просто представить себя в других жизнях. Это качество сохранилось у него и по сей день. Он говорит, что не знает, кем стал бы, если бы не обладал такой способностью.

Родители Хью имели шотландские корни и принадлежали к местной пресвитерианской церкви. Естественно, что Хью воспитывали точно так же. Шотландская пресвитерианская церковь славится суровостью и самоотречением. В доме, где рос Хью, суетные вещи, типа телевизора и кино, были большой редкостью. Пресвитерианские ценности остались с Хью на всю жизнь. «У меня было великолепное детство, хотя и не самое богатое на события, – говорит Хью. – Родители очень любили нас, но с большой подозрительностью относились к удобству и комфорту. Полагаю, мама была первым человеком, задумавшимся о переработке мусора. В 1970 году она собирала старые газеты по всему городку, упаковывала и отвозила на бумажную фабрику. Она получала шиллинг за полтонны или что-то в этом роде».

Как-то раз журналист спросил у мрачного Лори, почему он так редко выглядит счастливым. Хью ответил, ни на минуту не задумавшись: «Шотландские пресвитерианцы не должны выглядеть счастливыми».

Даже сегодня суровое воспитание вступает в жесткий конфликт с тем «голливудским» образом жизни, который Хью Лори ведет сегодня. Пытаясь компенсировать этот разрыв, Хью часто отказывает себе в маленьких радостях жизни. Например, покупая новую машину, он выбирает единственную в салоне, у которой нет центрального замка и электрических стеклоподъемников. «Странно, но я выбираю единственную машину с ручным управлением абсолютно всем, – говорит он. – Мне даже кажется, что она называется «фольксваген-пресвитериан». Жена с ума сходит из-за того, что ей приходится наклоняться, чтобы закрыть каждую дверь и каждое окно».

С того времени Хью успел стать атеистом. Как всегда откровенно, он говорит о том, что религиозный аспект жизни никогда не имел для него большого значения. «Я восхищаюсь религиозной музыкой, великими соборами и этикой, но я не приемлю идею Бога. Я не верю в Бога, но думаю, что если бы существовал Бог или судьба или что-то еще в этом роде, и если бы эта сила увидела, что ты воспринимаешь нечто как должное, она тут же отобрала бы это у тебя».

От своих шотландских предков Лори унаследовал умение носить килт, что с гордостью и делает в уместных случаях. Довольно необычно для мальчика, который родился и вырос на юге Англии.

Порой воспитание Хью было довольно суровым, но иногда ему хочется, чтобы оно было еще более суровым – возможно, похожим на то, что пришлось пережить его давнему партнеру Стивену Фраю. Но за фасадом «уютного» существования скрывались определенные проблемы. И одной из главных проблем были отношения с матерью. «И у нее со мной», – добавляет он. У них были довольно напряженные отношения. Хью приходилось вести с собой постоянную борьбу за то, чтобы соответствовать ее высоким ожиданиям и справляться с «тяжким несчастьем», постоянным спутником его переходного периода.

«Я был неуклюжим и подавленным ребенком, – вспоминает Хью. – Она очень многого ожидала от меня, и я постоянно ее разочаровывал. Иногда мне казалось, что она меня не любит. Я говорю «иногда», но такие периоды растягивались на месяцы. Такие цели, как счастье, довольство, удобство, комфорт, вызывали у нее презрение. Она ненавидела даже само слово «комфорт».

Впрочем, порой у матери и сына случались и счастливые, и веселые моменты, когда им было хорошо рядом друг с другом. Но, насколько помнит Лори, эти моменты длились недолго. Возможно, это объяснялось тем, что отец был занят работой и спортом, а матери приходилось брать на себя роль надзирателя за дисциплиной. Хью чувствовал, что она боролась с собой, чтобы не проявлять свою любовь к нему. «Она могла просто отключиться. Она целые дни, недели и даже месяцы лелеяла какую-то обиду. Не знаю, страдала ли она клинической депрессией, но ей были свойственны резкие перепады настроения. Она часто злилась. Думаю, что я постоянно разочаровывал ее во многом. Она замечала во мне все мелочи. И часто казалось, что она меня не любит. Мама не терпела нежностей. Она всегда говорила: «Не хлюпай носом!». И эти ее слова были для меня равносильны тому, как если бы нас пороли каждое утро и заставляли совершать двадцати-мильные пробежки. Конечно, это было не так. Но существуют вещи, которые делают жизнь более приемлемой».

Готовясь к роли Хауса, Хью вспоминал именно эти мрачные периоды общения с матерью, а не радостные моменты общения с отцом. «Мой герой не считает нужным смягчать удары, которые он наносит пациентам, – говорит Хью. – В нашем доме смирение считалось высшей добродетелью. Никаких проявлений самоуспокоенности или удовлетворения не допускалось. Похлопывание по спине не поощрялось, а удовольствие или гордость карались смертной казнью».

Отсутствие поощрений означало также и то, что члены семьи не стремились проявить свои чувства друг к другу. «Мы почти не говорили друг о друге, лишь в язвительном тоне, – вспоминает Хью. – Мы не касались друг друга. В детстве я не целовал маму. Только когда мне было уже далеко за двадцать, я понял, что целовать мать – это совершенно естественно. И тогда мы стали делать это по взаимному соглашению. Это нормально? Я считаю, что да».

Напряженные отношения между матерью и сыном привели к тому, что Хью еще больше сблизился со своим щедрым и энергичным отцом, которого он буквально обожествлял. В детстве и молодости он изо всех сил старался ему подражать. Одно время он даже подумывал о том, чтобы пойти по его стопам и стать врачом. «Отцу очень хотелось, чтобы я тоже стал медиком. Я был готов к этому и даже прошел собеседование в лондонской больнице в Уайтчепеле, где он учился. Я был очень близок к тому, чтобы поступить на медицинский. Не помню, почему я этого не сделал. Наверное, был слишком глуп или слишком ленив, чтобы выдержать восемь лет учебы. Я хотел стать врачом и даже в школе выбирал нужные предметы, но в конце концов пошел на попятный. Медицина – очень тяжкий труд. Нужно быть по-настоящему умным, чтобы выдержать экзамены».

Хью постоянно терзается чувством вины за то, что не соответствовал высоким стандартам отца, как в профессиональной, так и в спортивной жизни. Эта вина тяжким грузом лежит на его плечах. «Да, это давление, но это давление оказываю на себя я сам, – говорит он. – Отец никогда ни к чему меня не принуждал. Я хотел подражать ему во всем. Конечно, мне это не удалось – в том числе и в спорте».

В конце концов Хью сдался, смирился с тем, что ему не удастся стать «новым Рэном Лори», и стал жить своей жизнью и стремиться к собственным целям.

Мать Хью, Патриция, умерла от заболевания двигательных нейронов, когда ему было двадцать девять лет. Умирала она долго и мучительно. Два года ее охватывал жестокий паралич. Ухаживал за ней Рэн. Хью говорит, что он был «лучшим человеком в целом мире».

Хью так и не сумел примириться с женщиной, которая так многого от него ожидала и которую он постоянно разочаровывал. «Нет, примирения нет, нет совсем. Может быть, я примирился с ней лишь отчасти. Продвинулся на два дюйма по дороге длиной в полмили».

В 1990 году отец Хью женился повторно на Мэри Арбетнотт из Норфолка. В 1998 году он умер от болезни Паркинсона в возрасте восьмидесяти трех лет. Хью не скрывает того, что ему хотелось, чтобы отец увидел, чего удалось добиться его сыну. Актер считает, что его старик был бы страшно горд, но в то же время характер его героя в хитовом американском сериале был бы ему отвратителен. «Отец был очень вежливым, мягким, осторожным человеком. Ему было несвойственно высокомерие. Поведение Хауса было бы ему просто отвратительно. Мой отец был истинным англичанином. Очень сдержанным. Он был полной противоположностью Хаусу, – говорит Хью. – На него больше похож доктор Финли – приличный гражданин в твидовом костюме, обладающий здравым смыслом и добротой». Хью на минуту задумывается, а потом добавляет: «Отцу понравилось бы все это медицинское оборудование – ну, по крайней мере это».

Конечно, он скучает и по матери, и по отцу, хотя сразу же поправляется – но не по их обществу. «Я так долго был оторван от них, – говорит он. – В раннем детстве меня отправили в интернат. Стоит лишь покинуть родной дом, и все меняется навсегда. Нет, я скучаю по ощущению того, что они где-то есть. Мой отец, замечательный человек, умер несколько лет назад, когда я был в Штатах. Я знал, что он болен. Перед отъездом я сознательно решил не подводить итогов, не вести с ним последний разговор. Я не простился с ним, и мы не поговорили». Хью объясняет это очень просто: «Я не хотел давать ему разрешения на уход. Я хотел, чтобы у него было незавершенное дело, которое ему хотелось бы завершить. Думаю, я боялся позволить ему вздохнуть с облегчением. Теперь я об этом жалею, но думаю, что в подобной ситуации я снова поступил бы точно так же».

По здравом размышлении Хью считает, что ему следовало бы разрешить ситуацию с отцом по-другому. «По-видимому, я считал, что такой разговор будет очень тяжелым. Я слишком сильно преклонялся перед отцом, чтобы по-настоящему открыть ему свое сердце. Наши отношения были почти формальными. Я не говорил ему, что люблю его. Надеюсь, он понимал это и сам. Если бы я только сказал: «Я тебя люблю»… Наверное, он был бы удивлен тем, что я счел необходимым сказать то, что и без того очевидно. Только на это я и надеюсь».

Написав бестселлер «Продавец оружия», Хью посвятил книгу своему старому, великому отцу. «Я думал, что ему будет приятно. Но неожиданно мне стало ясно, что на самом деле он слегка смутился, оттого что ему посвящена книга, в которой присутствует невежество, не говоря уже о сексе и насилии. Он просто не знал, как с этим справиться».

«Не хочу сказать, что мой отец был чопорным человеком. Нет, он был честным и патологически скромным. Полагаю, что своим характером я в большой степени обязан ему, ну и матери тоже. Скромность была тем качеством, которое она ценила превыше всего. Комфорт – это дело рук дьявола. Не думайте, что отец не умел радоваться жизни. Он обладал суровой пресвитерианской сердечностью. Мама пошла еще дальше. Она была сложным человеком. У нас были и хорошие, и плохие моменты».

Хью Лори

Данный текст является ознакомительным фрагментом.