Первый секретарь – главная опора режима или «постоянно неугомонный»?

Ставрополье иногда называли «теплой Сибирью». После Москвы прежний символ городской современной жизни – старый, уютный губернский город – теперь выглядел совсем иначе. Сонный, малокультурный, грязный городок был чем-то вроде места ссылки для мелкокалиберной номенклатуры. Ставрополь встретил Горбачёвых жарой под сорок градусов и пылью. Типичный провинциальный послевоенный южнороссийский городок, растянувшийся вдоль одной главной улицы. Практически не было общественного, тем более личного транспорта – на работу, в магазины и в гости жители в основном ходили пешком. За исключением, конечно, высшего руководства краем.

Из стен Московского университета Горбачёв вышел, опробовав силы политического бойца молодежного движения. Амбиции у него оставались весьма сильными. В университете он познакомился со многими людьми, с нестандартным взглядом на жизнь и положение в стране. Там он сдружился со своим однокашником Зденеком Млынаржем, в последующие годы одним из руководителей Компартии Чехословакии. Позже Зденек приезжал в гости к нему на Ставрополье. Это была довольно прочная дружба, и о ней Горбачёв вспоминал всегда с неподдельной теплотой. После 1968 года Млынарж станет диссидентом и эмигрантом.

Горбачёв проходил преддипломную практику в Молотовской районной прокуратуре Ставропольского края.

Отправляя 20 июня 1953 года письмо жене в Москву, он пишет: «…Как угнетает меня здешняя обстановка. И это особенно остро чувствую всякий раз, когда получаю письмо от тебя. Оно приносит столько хорошего, дорогого, близкого, понятного. И тем более сильнее чувствуешь отвратительность окружающего… Особенно – быта районной верхушки. Условности, субординация, предопределенность всякого исхода, чиновничья откровенная наглость, чванливость… Смотришь на какого-нибудь здешнего начальника – ничего выдающегося, кроме живота. А какой апломб, самоуверенность, снисходительно-покровительственный тон! Пренебрежение к науке. Отсюда – издевательское отношение к молодым специалистам… Человек приехал с большими планами, с душой взялся за работу и уже скоро почувствовал, что все это и всем абсолютно безразлично. Все издевательски посмеиваются. Такая косность и консерватизм».

Молодой специалист быстро убедился, что в Ставропольской прокуратуре с распростертыми объятиями его не ждали. Диплом и значок выпускника МГУ не произвели впечатления на местных, скорее наоборот: чужак, даже будучи земляком, раздражал, грозил нарушить привычные взаимоотношения между «своими».

Холодный прием не остудил темпераментного Михаила. Он понял, что ему придется взяться за устройство будущего, ведь он «сманил» сюда из Москвы свою «Райчонку». Он выехал в Ставрополь, чтобы приготовить все необходимое к ее приезду.

Существовало жесткое правило отработки по распределению не менее трех лет. «Партийные», и отработав этот срок, могли покинуть место, куда их распределили, только с разрешения местной парторганизации. Существовала все же одна тонкость: эти правила отменялись, если молодого специалиста брали на работу в сами партийные органы.

Горбачёв рассказывает, как он отправился в крайком комсомола (комсомольские структуры приравнивались к партийным). Там он выложил свои козыри: партийность, работа в селе комбайнером, полученный орден, университетский диплом, опыт комсомольской работы в столичном вузе. Напористый парень понравился первому секретарю крайкома комсомола Виктору Мироненко. Да и прокурор края не держался за спущенного ему по распределению молодого специалиста, Горбачёва откомандировали в крайком комсомола.

Михаил приступил к работе, где требовались особые качества: энергия, «моторность», умение находить подход к людям. Виктор Мироненко, назначая Горбачёва заместителем заведующего отделом пропаганды крайкома комсомола, отметил: «Соображает, знает деревню, язык подвешен. Что еще надо?»

Есть и другая версия того, как стартовала партийно-комсомольская карьера Михаила Сергеевича. В определенном смысле началом ее Горбачёв обязан Шелепину и Семичастному. В 1955 году учебные заведения выпустили слишком много юристов, философов и историков. Дело касалось специальностей, которые получили в МГУ и Михаил Сергеевич, и Раиса Максимовна. Руководители комсомола Шелепин и Семичастный обратились к местным секретарям с просьбой: возьмите их на работу в комсомол.

– Только я вернулся в Ставрополь, – вспоминал тогдашний первый секретарь крайкома комсомола Виктор Мироненко, – мне звонит Горбачёв. В правоохранительных органах шло послесталинское сокращение штатов.

Горбачёв быстро включился в круговерть жизни комсомольского аппарата, особенно в хрущёвскую эпоху.

Выпускник. 1955 г.

Пока длились хлопоты по трудоустройству и устройству жизни, подоспел XX съезд КПСС. М. С. Горбачёв на съезде не присутствовал, но его соратник и идеолог задуманной перестройки А. Н. Яковлев, работавший на Новой площади, свидетельствует: «Достался билет и на заключительное заседание съезда 25 февраля 1956 года. Пришел в Кремль за полчаса до заседания. И сразу же бросилось в глаза, что публика какая-то другая – не очень разговорчивая, притихшая. Видимо, одни уже что-то знали, а других насторожило, что заседание объявлено закрытым и вне повестки дня. Никого из приглашенных на него не пустили, кроме работников аппарата ЦК…Председательствующий, я даже не помню, кто им был, открыл заседание и предоставил слово Хрущёву для доклада «О культе личности и его последствиях». Хрущёв на трибуне. Хмур, напряжен… Я буквально похолодел от первых же слов Хрущёва о злодеяниях и преступлениях Сталина. Все казалось нереальным, даже то, что я здесь, в Кремле, и слова, которые перечеркивают почти все, чем я жил… В зале стояла гробовая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга – то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха, который, казалось, уже навечно поселился в советском человеке. Я встречал утверждения, что доклад сопровождался аплодисментами. Не было их… Особый смысл происходящего заключался в том, что в зале находилась высшая номенклатура партии и государства. А Хрущёв приводил факт за фактом, один страшнее другого. Уходили с заседания, низко наклонив головы. Шок был невообразимо глубоким».

Даже участники съезда поначалу не знали, как реагировать. То, о чем боялись говорить шепотом, было произнесено с самой высокой партийной трибуны. Доклад Хрущёва о культе личности Сталина был секретным и предназначался лишь членам партии, однако его содержание не удалось сохранить в тайне.

Агитационно-пропагандистские кампании следовали одна за другой, Горбачёву пришлось доводить содержание доклада до трудящихся: «Я же поехал как пропагандист от райкома партии разъяснять. В казачий район, Новоалександровский, и я там увидел, что народ не принимает, не верит. Не верит, и все. Тогда я не стал встречаться с большими группами, а начал ездить и беседовал по фермам, по группам и начался разговор. Говорили: “Ну как же так, никто ничего, ничего не знаем, а потом вдруг вот так. Что же это за руководство, что там такое происходит?”» Документ вскоре стал известен за рубежом. Уже в июне 1956 года он был переведен на английский язык и опубликован в США. Примерно тогда же сильно смягченный вариант был обнародован в СССР. Однако на публикацию полного текста доклада разрешение придется давать ему самому во времена перестройки, только в 1989 году.

А пока молодой комсомольский аппаратчик готов ежедневно ко всему: к разъяснению пагубных последствий культа личности, к агитации молодежи на стройки «большой химии» и пропаганде кукурузы. Кампании, местные почины и директивные указания из Москвы сыпались как из рога изобилия, заставляли комсомольских аппаратчиков вертеться круглосуточно. Горбачёв исправно «пахал» на разных участках, куда направлял его крайком. Он объявлял ударные фронты, обеспечивал шефство то над овцеводством, то над «царицей полей» кукурузой, боролся за чистоту партийных рядов, снимая стружку с проштрафившихся. После того как Никита Сергеевич открыл для себя несравненные питательные качества утиного мяса, крайком комсомола переквалифицировался в «утководов». Краевая молодежная газета на первых страницах грозно вопрошала: «Комсомолец, что за сутки сделал ты для утки?» Расплодившиеся птицы заполонили все водоемы. Для их переработки не хватало мощностей, утки, в конце концов, были под шумок изведены – благо из столицы подоспела новая инициатива.

Словом, добросовестно нес аппаратную службу.

Четыре года в Ставрополе Р. М. Горбачёва со столичным дипломом философа не могла найти работу по специальности, и семья жила на заработную плату мужа. А. Зиновьев (один из ее бывших преподавателей, философ, многолетний советский писатель-эмигрант, в конце 90-х вернулся в Россию) объясняет этот период, на мой взгляд, несправедливо:

«Раиса была очень посредственной студенткой. Специализировалась она на кафедре так называемого научного коммунизма. Только самые глупые студенты специализировались в этой области. Кроме того, она была активисткой в комсомоле и в партии». Ну, то, что она была активной комсомолкой, это правда, хотя известно, что в партии в это время она не состояла. Уточним и то, что преподавание во всех вузах страны курса научного коммунизма было введено в сентябре 1963 года, когда Раиса Максимовна уже окончила и университет, и аспирантуру.

В коридорах философского факультета аспиранты размышляли о ценности свободы, творчества, профессионализма, личностного достоинства, рвения в освоении богатств духа и культуры. Раиса Максимовна училась в аспирантуре вместе с М. Мамардашвили, Э. Ильенковым, Т. Ойзерманом, В. Келле, А. Гулыгой, это непростое соседство.

Выдающиеся интеллектуалы сохраняли и в тех условиях способность самостоятельного критицизма, что же спрашивать с молодой девушки, пусть и с золотой медалью, но выросшей вдали от столичных библиотек, соответствующего окружения и т. п. В интервью, которое М. Мамардашвили за год до смерти, в 1989 году, давал для киевского журнала «Философия и социологическая мысль», интервьюер настойчиво просил выделить какие-то имена коллег, друзей, в том числе университетского времени. Мераб Константинович отдельные имена перечислять не стал по принципиальным соображениям. «Могу, – сказал он, – назвать общую атмосферу философского факультета Московского университета, сформировавшуюся в 1953–1955 годах. Имена я, конечно, помню, но выделить их из общей атмосферы взаимной индукции мысли – нет, это невозможно. Да и не имена важны, а сама эта атмосфера общения, эти искры озарения, творчества… Многие из нас, варившиеся в этой атмосфере, стали совсем непохожими философами, и это нормально; важно, что они стали ими, состоялись как интересные личности».

То, что Раиса Максимовна состоялась как интересная личность, признает теперь каждый.

Она начала работать лектором в Ставропольском отделении Всероссийского общества «Знание». Сотни километров сельских дорог – на попутной машине, мотоцикле, телеге, а то и пешком в резиновых сапогах добиралась и жена Горбачёва до своих слушателей. Это «разовая» работа, связанная с приездом, как правило, в обеденный перерыв на разные предприятия в городах или деревнях, оплата зависела от количества прочитанных лекций.

Р. М. и М. С.Горбачёвы, Ставрополь, конец 1950-х гг.

Михаил захлебывался работой, Раиса старалась не отставать – по ставропольским поселкам в ходе или после лекции проводила социологические исследования, которые провинциальным женам местных комсомольских и партийных комитетчиков казались комичным и глупым занятием. Затем она устроилась на кафедру философии Ставропольского медицинского института, Ставропольского сельскохозяйственного института, одновременно занимаясь социологией. «Практика конкретных социологических исследований, в которых я участвовала в течение многих лет, – вспоминала Раиса Максимовна, – подарила мне и встречи с людьми, пронзительные, исполненные потрясающей психологической глубины картины, реалии жизни, которые я никогда не забуду. Сотни людей, опрошенных мною по самым разным вопросам, их воспоминания, рассказы, оценка происходящих событий – все это осталось в моей памяти и судьбе. Их повседневный быт, заботы… Моя «конкретная социология» – это социология с человеческим лицом, с лицами и судьбами, которые вошли в мою судьбу. Она резко углубила мои представления о «живой жизни», мое понимание этой жизни, людей. Именно в ходе таких встреч, наяву, не из книжек и газет, не в театре и не из фильмов поняла я и многие наши беды, сомнительность многих безоговорочных утверждений и устоявшихся представлений», сыгравшей, по ее признанию, важнейшую роль в ее профессиональной судьбе. Материалы социологических исследований легли в основу ее диссертации. Защита состоялась в 1967 году в Московском государственном педагогическом институте им. В. И. Ленина. Сам Горбачёв вспоминал, что до избрания первым секретарем крайкома у него «были попытки уйти в науку… я сдал минимум, написал диссертацию». Заочно в 1967 году Горбачёв окончил экономический факультет Ставропольского сельскохозяйственного института по специальности «агроном-экономист».

То, что не заметил и негативно оценил в Раисе Максимовне Зиновьев, ценил ее муж – Михаил Горбачёв. Он всю жизнь удивлялся, откуда в сельской девочке родилась «эта порода». Все ее мироощущения проистекали из неиссякаемого стремления оставаться самодостаточной при любых внешних обстоятельствах, искать новые формы выражения личности. Не меркнущее с годами стремление к большему, к экстраординарному Михаил Горбачёв ценил в своей супруге больше всего на свете. Ее вклад в семейное дело всегда был весомым, но при всех трудностях жизни на съемных квартирках и в коммуналке главным стимулом оставалось развитие личности. Это обеспечило ей и социальную автономность, узнавание не только как «жены Горбачёва». Она умела учиться непринужденно, оценивая потенциал и человеческие качества разношерстного окружения Горбачёва. В сверхплотных графиках работы Горбачёва она выкраивала временные моменты расслабления и переключения внимания на близкое общение с природой, походы в театр, страсть к всевозможным поездкам и путешествиям. Все прижилось в семье.

Бытовые условия семьи были более чем скромные. Начинали Горбачёвы в Ставрополе жить в 11-метровой комнате с дровяной печкой и удобствами во дворе, которую снимали у пенсионеров. Пищу готовили на керогазе. Вскоре стало тесно: в январе 1957 года родилась дочь Ирина. Через пару лет семья перебралась в коммуналку, где они занимали уже две комнаты. Первую отдельную квартиру получили уже после того, как Михаил стал первым секретарем крайкома комсомола. До холодной роскоши дачи в Форосе – дистанция огромного размера…

Дочь Ирина вспоминает: «Мама и папа везде таскали меня за собой. Они много гуляли, и я с ними – хотя ноги уже заплетались. Главным их увлечением были походы. Мы уходили в горы на целый день – без палатки, потому что нам важно было именно идти. Папа пел, а мы с мамой считали, что у нас недостаточно развиты вокальные данные». Родители вынуждены были отдать девочку в детский сад, «несмотря на то что я там скучала, плакала. Маме было очень сложно. Трудно было найти работу по специальности, все кафедры были забиты фронтовиками и партработниками, а она в то время была беспартийной. Какое-то время она даже работала в библиотеке. Трудно было писать диссертацию по социологии, которая тогда только начинала зарождаться. Трудно было работать и поддерживать порядок в доме. Но работа для нее всегда была очень важна. Позднее, когда мы переехали в Москву и у нее появились новые обязанности, мама уже не могла больше заниматься, писать докторскую и очень переживала из-за этого». Американский психолог Гейл Шихи пишет в своей книге: «В Советском Союзе социология была изуродована тем же самым антиинтеллектуальным фанатизмом, который способствовал и разрушению сельского хозяйства, но Раиса Горбачёва была одним из тех редких ученых, которые в шестидесятые годы осмеливались проводить независимые исследования среди крестьян-колхозников».

«В Ставрополе мы, конечно, чувствовали себя более обеспеченными, чем другие. Да и в Москве в первые годы тоже. Но потом нас как-то очень быстро обогнали. У меня, как и у всех, были продовольственные карточки, с которыми я ходила по магазинам. Конечно, папе и маме этого не приходилось делать, да и я в любой момент могла что-то у них попросить. Мама безумно переживала из-за того, что мы могли себе многое позволить, а другие люди – нет. Но икру ложками мы никогда не трескали, потому что мама считала, что это вредно. В основном сидели на твороге, потому что надо было вес держать. У нас дома всегда был культ походов, здорового образа жизни. Поэтому и антиалкогольная кампания на нас никак не отразилась. Водку мы тоже не пили. У нас всегда что-то было спиртное и, наверное, в большем количестве, чем у обычных людей, но это не имело никакого значения».

Как рассказывала при жизни сама Раиса Максимовна, в последние годы в Ставрополе у Михаила Сергеевича как 1-го секретаря крайкома была довольно приличная зарплата – 600 рублей. У Раисы Максимовны, доцента вуза, – 320. Конечно, с продвижением по карьерной лестнице появлялись новые возможности для улучшения быта. В партийной иерархии такие вещи расписывались до мелочей. К установленным порядкам Горбачёвы привыкали и, конечно, пользовались раз от разу возраставшими привилегиями. Например, начав от участия в «складчине» очередному командированному в Москву для покупки дефицита, жене первого секретаря крайкома дефицит (т. е. импортные товары) уже подготавливался по заявке в соответствующий отдел ЦК и пересылался в Ставрополь. Став секретарем ЦК, Горбачёв получал уже 800 рублей в месяц плюс 200 рублей «на питание».

На отдыхе с друзьями в предгорьях Ставрополья. 1960-е г.

Было и другое сообщество, то самое – неразговорчивое, притихшее во время чтения Хрущёвым судьбоносного и для них доклада. В этом сообществе, именуемом партноменклатурой, он делал свою партийную карьеру, шагал по ступенькам ее так, что многие и до сих пор считают его «ставропольским везунчиком». Но присмотримся к этому сообществу внимательнее, многие успели его позабыть. Молодые вообще не узнают тогдашних коллег Михаила Сергеевича в своих постаревших ближних и дальних родственниках, в больших начальниках, руководящих крупными фирмами, холдингами, банками.

Что было самой заветной мечтой молодого номенклатурщика? Стать первым секретарем обкома, крайкома, по должности это уже член Центрального Комитета КПСС и депутат Верховного Совета СССР или республики по меньшей мере. На большее без особого покровительства «сверху» и не мечтали, да и небезопасно это было. Очень важно понять особую роль первых секретарей республиканских ЦК, обкомов и крайкомов партии. Они составляли большинство в ЦК КПСС, фактически их голосами избирался Генеральный секретарь. Это ставило их в особое положение. Именно они, пережив шок от хрущёвского доклада, обеспечили победу Хрущёва в борьбе с группой Молотова и Маленкова. И они же свалили его в октябре 1964 года. Они – одна из главных опор режима.

Первых секретарей можно сравнить разве что с положением прежних царских губернаторов. Вся полнота власти на местах практически была в их руках. Весь аппарат управления регионом, даже выборные органы они подгоняли под себя. Через них проходила вся жизненная энергия страны, ими связывались в единую систему все государственные и общественные структуры. Ни одно назначение не могло пройти мимо них, любые мало-мальски руководящие должности входили в номенклатуру обкома или крайкома. Реальная сила была в их праве согласовывать назначения на все руководящие должности в государственных и общественных структурах на «своей» территории.

В общем, первый секретарь – это своего рода феномен, ключевая фигура в системе власти. Свою должность и огромную власть он получал не от народа, не в результате альтернативных выборов, а из рук Москвы – Политбюро, Секретариата, лично Генерального секретаря ЦК КПСС. В этом была уязвимость, двойственность положения первого секретаря. Каждый прекрасно знал, что он тут же лишится и должности, и власти, как только будет потеряно доверие генсека. Система, стараясь снять сливки, тщательно отбирала наиболее активных, энергичных руководителей повсюду.

Подающую надежды молодежь регулярно приглашали на «взрослые» мероприятия. Михаила вскоре заметил новый краевой партийный руководитель Ф. Д. Кулаков, отправленный Хрущёвым подальше от столицы, в Ставрополье, в 1960 году. С подачи Кулакова Горбачёв стал делегатом XXII съезда КПСС. Так он оказался в составе ставропольской делегации среди тех, кто в октябре 1961 года голосовал за вынос из Мавзолея тела Сталина.

«А как же, и я поднимал руку», – вспоминал Михаил Сергеевич, рассказывая такой эпизод. После окончания затянувшегося заседания он торопился выйти из Спасских ворот, чтобы выполнить какое-то поручение Ф. Д. Кулакова. В проходной группу делегатов попросили задержаться. Ожидание затянулось. Когда как обычно нетерпеливый Горбачёв попробовал выяснить, в чем дело, один из часовых, преграждавших им путь, сказал: «А вот, выполняем ваше решение насчет Сталина». Вокруг оцепленного Мавзолея суетились военные и рабочие, занятые захоронением мумии вождя. По стране катилась новая волна «оттепели».

Кулаков содействовал избранию Горбачёва первым секретарем крайкома комсомола. Уже через год, с марта 1962 года, он перевел его на работу парторгом крайкома КПСС Ставропольского территориально-производственного колхозно-совхозного управления, а еще год спустя, в январе 1963-го, поставил во главе ключевого орготдела. «Кулаков был мужик резкий, крутой, требовательный, типичный представитель «нажимной» административной школы, – вспоминает Михаил Сергеевич. – Он, конечно, мог и разнос устроить, и выматерить, как водится в России. Но работал с душой, за дело болел и при этом никогда не поручал мне что-то сомнительное, хотя я знаю, что от других мог потребовать что в голову придет и чего душа пожелает». Стиль кулаковского pуководства оказал глубокое воздействие на молодого Гоpбачёва, и позднее тот не pаз пытается имитиpовать Кулакова на pазных постах, включая высший пост советской импеpии. С 1963 года Горбачёв – заведующий отделом партийных органов Ставропольского крайкома КПСС. Во взаимоотношениях номенклатуры были возможны и хамство, и грубость, и мат в обиходе. Рефреном при этом звучало «Иначе партбилет на стол положишь!», что автоматически означало вычеркивание из списка номенклатуры и лишение руководящей должности. Горбачёв впитывал эти правила: если ты попадал в номенклатуру, каждому отводилось определенное место в этой системе, он должен был следовать определенным правилам игры.

В 1964 году Кулаков перебрался в Москву, возглавил сельскохозяйственный отдел ЦК КПСС. Осенью 1964 года в Тебеpдинском заповеднике во вpемя пpогулок и за вечеpним застольем план снятия Хрущёва был вывеpен до последних деталей. Кpемлевские гости довеpяли Кулакову, он числился сpеди жеpтв хрущёвского пpоизвола, и его поддеpжка заговоpа считалась само собой pазумеющейся. И в самом деле, Кулаков все более пpиходил в отчаяние от непоследовательности и необузданной импульсивности Хрущёва. Горбачёв в это вpемя ведал в Ставpопольском кpайкоме кадpами и к заговоpу по номенклатуpной незначительности не пpимыкал. Однако вообще не знать о заговоpе он не мог, будучи довеpенным лицом Кулакова и наблюдая небывалое скопление кpемлевских тузов в глубокой пpовинции. Видимо, это был пеpвый усвоенный Горбачёвым уpок боpьбы за веpховную власть, хотя настоящая школа интpиг у него впеpеди, когда его непpевзойденным учителем станет Андpопов.

Кулаков быстро продвигался в кабинетах на Новой площади и уже на следующий, 1965 год избран секретарем ЦК КПСС. Членом Политбюро ЦК КПСС он стал с 1971 года.

В сентябре 1966 года Горбачёв избран первым секретарем Ставропольского горкома партии, в этом же году впервые побывал за границей, в ГДР.

С новым, сменившим Кулакова, первым секретарем крайкома Л. Н. Ефремовым отношения у Михаила Сергеевича, видимо, не стали такими доверительными, как с Кулаковым. По словам М. С. Горбачёва, за Л. Н. Ефремовым, опытным партийным функционером, руководившим обкомами в Куйбышеве, Курске, Горьком, прочно закрепилась репутация рьяного сторонника Хрущёва. Заканчивал любую беседу так: «Вот что сказал по этому вопросу товарищ Хрущёв. Из этого вы и исходите». В план заговора против Хрущёва в 1964 году Ефремова не посвящали. Наш историк и политолог Жорес Медведев считал Леонида Ефремова человеком «хорошо образованным, либеральным», более «опытным и умным, чем Кулаков». Французский историк Мишель Татю сообщал, что в Ставрополе вспоминают Ефремова как человека «культурного».

Личность и человеческие качества бывшего первого секретаря Ставропольского обкома не представляли бы особого интереса для историка, если бы Леонид Ефремов не был в течение полутора лет начальником Михаила Горбачёва. Ефремову он не понравился, но из Москвы от Кулакова шли настоятельные рекомендации о выдвижении М. С. Горбачёва при каждой заметной вакансии.

С августа 1968 года под нажимом Кулакова Горбачёв тем не менее стал вторым секретарем крайкома. Впереди открывались новые горизонты, а поддержка Кулакова, к тому времени уже члена Политбюро ЦК, прибавляла уверенности. Сюзерен в Москве – замечательная предпосылка успешной карьеры. Работа Горбачёва вторым секретарем крайкома – это увлекательнейшее повествование о ней и о нем многих еще живых свидетелей. Разные события в коридорах крайкомовской и кремлевской власти характеризуют царящие в стране провинциальные и столичные нравы тогдашней элиты. Они касались и устройства быта и его крайкомовской специфики, это и козни и интриги между соперниками, и вовлечение в эти «сражения» жен и своих подчиненных. Такие факты, конечно, субъективны, свидетельства слабо верифицируемы, хотя, конечно, какие-то нюансы человеческого характера и уточняют. Слаб человек, на какую бы высоту общественного положения он ни вознесся…

Но вот еще один пример сложного положения Горбачёва при Ефремове. Биографы Горбачёва проходят мимо «короткой, но исключительно резкой», как считал публицист Юрий Черниченко, дискуссии о путях развития советского сельского хозяйства. Дискуссия проходила в 1967 году. Одну сторону представлял экономист и публицист Геннадий Лисичкин, другую – Леонид Ефремов. Геннадий Лисичкин – из плеяды известных публицистов-экономистов, будущих «прорабов перестройки» – Анатолия Стреляного, Юрия Черниченко. Он – выпускник МГИМО, молодой дипломат, получив назначение в Данию в статусе пресс-атташе советского посольства, уехал не за границу, а добровольцем – председателем колхоза в Казахстан на освоение целины. Обретя практическое знание жизни на «земле» и став великолепным экономистом-аграрником, он описывал в одной из статей положение, которое он наблюдал в хозяйственной жизни Северного Кавказа, т. е. на территории, где «хозяином» и был Л. Ефремов. Геннадий Лисичкин предложил менять «хозяйственный механизм», развивать товарные отношения и свободные закупки. Леонид Ефремов категорически осудил этот путь, обрушившись на «фетишизацию товарно-денежных отношений». Первый секретарь крайкома наябедничал в ЦК КПСС в отдел агитации и пропаганды, чтобы «урезонили» активничающего «советчика». Как повел себя в этой дискуссии Горбачёв? Ведь Г. Лисичкин из думающих смельчаков, на которых он будет опираться в годы перестройки. Горбачёв не мог да и не стал ни спорить, ни вмешиваться, естественно, в спор своего непосредственного начальника. Это было не по правилам. Но хотелось ли спорить? На этот вопрос может ответить только он сам. К этому времени Михаил Сергеевич – эксперт в области сельского хозяйства. Он заочно окончил Ставропольский сельскохозяйственный институт.

Ефремов продолжал поддерживать Горбачёва. Его самого отзывают в Москву, и он рекомендует на свое место Горбачёва. Одной рекомендации бывшего первого секретаря недостаточно. Необходимо решение Москвы, ибо первый секретарь краевого комитета партии – номенклатура Политбюро.

В Ставрополе Ефремов, как помним, оказался из-за своей близости к Хрущёву. Но держать его на партийной работе Брежнев не хотел и отправил в Государственный комитет по науке и технике. Прежде чем попрощаться, спросил:

– А кого выдвинем первым секретарем крайкома вместо тебя?

Ефремов сказал, что не ожидал такого поворота дела, специально на эту тему не думал, ни с кем не советовался. Но все первые секретари были присланы из Москвы. А почему бы и не выдвинуть человека из краевой парторганизации? Брежнев одобрительно кивнул:

– В принципе твои соображения правильны. К нам приходят письма из Ставрополья, что много посылаем руководителей сверху. Но кого конкретно рекомендовать на пост первого секретаря, если не посылать работника из ЦК? Какие у тебя соображения?

Ефремов сказал, что есть две очевидные кандидатуры – председатель краевого исполкома Босенко и второй секретарь крайкома Горбачёв.

– Как ты охарактеризуешь каждого в отдельности? – спросил Брежнев.

К отбору первых секретарей Леонид Ильич относился исключительно серьезно.

– Горбачёв – молодой работник, окончил Московский университет, активный человек. Два года работает вторым секретарем.

Ефремов добавил, что Горбачёва, по его сведениям, выдвигал на партийную работу Фёдор Давыдович Кулаков:

– Можно узнать его мнение и о Горбачёве, и о Босенко. Наверное, скажет свое слово и Юрий Владимирович Андропов. Он родился на станции Нагутская Ставропольского края. Он хорошо знает своего земляка Горбачёва и может дать ему свою оценку.

Брежнев сказал, что они обдумают этот вопрос в ЦК.

Итак, Горбачёв, что интересно, при поддержке Кулакова, участвовавшего в заговоре против Хрущёва, и по рекомендации сторонника Хрущёва Ефремова 10 апреля 1970 года наконец становится первым секретарем Ставропольского краевого комитета партии. Ему 39 лет. В 1970 году он избран членом Верховного Совета СССР, где до 1974 года входил в комиссию по охране природы одной из палат. Затем по 1979 год он – председатель Комиссии по делам молодежи Совета Союза Верховного Совета СССР.

Край – самая крупная единица административного деления в РСФСР. Крупные территории, расположенные на окраинах (отсюда название) Российской Федерации, их особенность в том, что в состав входят автономные области, населенные малочисленными народами, не получившие из-за этого права называться автономными республиками. В Ставропольский край входила Карачаево-Черкесская автономная область, населенная кавказскими народами – карачаевцами, черкесами, абазинцами. В крае проживали ногайцы, греки, армяне. Ставрополье соседствует с рядом автономий, которые ликвидировались или переименовывались по причине депортаций народов, их населяющих. Уже вернувшись после окончания МГУ, Горбачёв будет наблюдать, как шла их реабилитация, возвращение людей, возвращение территорий, присоединенных в том числе и к Ставропольскому краю. С этой точки зрения – очень неспокойная территория.

Мария Пантелеевна Горбачёва (Гопкало) и Горбачёвы Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна в родном селе. 1970-е г.

Ставропольский край занимал территорию в 80 с лишним тысяч квадратных километров (что равно территории Бельгии, Швейцарии и трех Люксембургов). На территории края располагались всемирно известные курорты Кавказских Минеральных Вод, горные курорты Домбая, Теберды.

Первый секретарь крайкома – пост, дающий место в верхнем эшелоне власти. Он автоматически избирается в Центральный Комитет, становится депутатом Верховного Совета РСФСР и СССР. Главное – он обладает колоссальной реальной властью. Журналисты «Тайм» позднее напишут в биографии Генерального секретаря, что Горбачёв «стал практически губернатором территории, хотя он обладал значительно большей властью, чем губернатор американского штата».

Первый секретарь недаром звался – Хозяин. Обладая идеологической властью, он располагал и административной властью. Москва контролировала деятельность первого секретаря издалека, и если на его территории не происходило никаких особых катастроф, он хозяйствовал в зависимости от своих возможностей и вкусов – так, как хочет.

Ставропольский край – сельскохозяйственный регион. Горбачёв, конечно, уделял большое внимание сельскому хозяйству. Это – регулярные контрольные поездки по колхозам и совхозам края, призывы искать и внедрять новые формы организации труда. Но в 70-е годы, если не было хорошего урожая, мало что помогало вовремя его собрать и сохранить. Не помогали ни студенты, ни школьники, ни горожане, мерзшие на свекольных или картофельных полях. Люди стали забывать страх, снижался «трудовой» энтузиазм, росла показуха. Эта болезнь распространялась на все советское общество. Люди погружались в собственные интересы, превращались в «размытую социально-невыразительную массу, утрачивающую… систему ценностей и идеалов». Людьми овладевала общественная апатия, они понимали, что, работая, оказывались в длинных очередях перед пустеющими продуктовыми прилавками. «Край, производящий знаменитую ставропольскую пшеницу, мясо, молоко, сдающий тысячи тонн шерсти, постоянно испытывал недостаток в основных продуктах питания и других товарах», – это признавала Раиса Максимовна. В то будущее, о котором рассказывали агитаторы и пропагандисты, люди не верили, настоящее они не понимали, а в прошлом не находили примеров для подражания.

Горбачёв пытается связать производительность труда колхозников с оплатой, приблизить колхозника к земле, пробудить у него интерес к работе. Не влияют усилия на урожай, размеры которого резко меняются каждый год. С 1970 года Фёдор Кулаков в качестве секретаря ЦК ведает сельским хозяйством. Высокие урожаи (1973, 1976 годов) он умело приписывает своему руководству, плохие урожаи (например, катастрофический 1975 года) объясняет бездарной деятельностью министра сельского хозяйства. Избрание Кулакова (после хорошего урожая) членом Политбюро вводит его в круг претендентов на пост Генерального секретаря. Он ищет пути достижения постоянных высоких урожаев, что увеличило бы шансы в борьбе с конкурентами в Политбюро. Никто не хотел признавать, что советское сельское хозяйство смертельно больно после коллективизации, высокие урожаи зачастую случайны из-за хорошей погоды, кукуруза Хрущёва и химизация Брежнева – кратковременные паллиативы. Кулаков предложил свой «метод». Признав известный факт, что примерно 20–30 % урожая теряется во время жатвы, Кулаков потребовал от ученых разработать метод быстрой уборки. Ростовский научно-исследовательский институт механизации и электрификации сельского хозяйства предложил создать специальные отряды по уборке. Каждый отряд получал для идеологической поддержки двух профессиональных агитаторов из партийного комитета, 8 полуштатных агитаторов, 4 политинформаторов и одного лектора. Кроме того, создавались «подвижные партийные организации» и «подвижные комсомольские группы», которые перемещались вместе с хлебоуборочными машинами.

Испытание волшебного средства Кулаков поручил Горбачёву. Для пробы выбран Ипатовский район, засеянный озимой пшеницей, созревающей в одно время. Опыт закончился полным «успехом». Уборка в Ипатовском районе завершилась в рекордные сроки. Правда, значительная часть собранного урожая из-за спешки – потери составляли опять от 25 до 50 % – оказалась утраченной. Но в Москву Михаил Сергеевич отрапортовал «как положено». По итогам ЦК даже принял специальное постановление «Об опыте работы Ипатовской парторганизации на уборке урожая». Леонид Ильич Брежнев прислал поздравление хлеборобам района.

Впервые «Правда» публикует интервью с М. С. Горбачёвым, и одновременно печатается резолюция ЦК, рекомендующая применение «ипатовского метода» по всей стране. Михаил Горбачёв награжден орденом Октябрьской Революции.

Очень скоро выясняется (открыто об этом будет сказано в 1983 году), что «ипатовский метод» – трюк, дорогостоящий и ничего не дающий. Сегодня специалистами сельского хозяйства он расценивается как авантюра. Но Михаил Сергеевич воспринял это как личное достижение.

В своих выступлениях, речах на различных форумах Горбачёв прославляет Генерального и других секретарей ЦК КПСС. Он ставит на обсуждение пленумов крайкома партии вопросы с формулировкой не только о задачах по выполнению постановлений ЦК КПСС, но и одновременно о задачах, вытекающих из указаний Генерального секретаря Л. И. Брежнева, он восхваляет его заслуги и выдающуюся роль в жизни страны. Например, в речи, с которой он выступил на совместном заседании городского комитета партии и городского Совета народных депутатов по случаю вручения секретарем ЦК КПСС М. А. Сусловым городу Ставрополю ордена Октябрьской Революции за достижения в хозяйственном и культурном строительстве и в связи с 200-летием со дня основания. Это было 12 мая 1978 года, за несколько месяцев до перехода в Москву.

Таковы правила номенклатурной жизни, ее на многочисленных собраниях и совещаниях «простые» трудящиеся с иронией и скукой наблюдали из залов, где раз за разом проводились подобные мероприятия.

Сельскохозяйственные успехи края были необходимым, но недостаточным условием успешной карьеры. Михаил Горбачёв – первый из семи верховных руководителей партии – обладал длительным, почти восьмилетним опытом власти примерно над 3 миллионами человек. Он, как настоящий Хозяин – полновластный, – знал многих непосредственно.

Но голубая мечта – «в Москву, в Москву, в Москву» – гнездится в душе каждого первого секретаря, не забудем и его жену – Раису Максимовну.

Как обратить на себя внимание?

У Горбачёва несколько раз была возможность вернуться в Москву. Дважды кандидатура Горбачёва рассматривалась для перехода на работу в КГБ. В 1966 году его предлагали на пост начальника управления КГБ Ставропольского края, но его кандидатуру отверг Владимир Семичастный. В 1969 году Юрий Андропов рассматривал Горбачёва как возможного кандидата на пост заместителя председателя КГБ СССР. В 1973 году секретарь ЦК КПСС Пётр Демичев делал ему предложение возглавить отдел пропаганды ЦК КПСС, где несколько лет Александр Яковлев исполнял обязанности заведующего. Посоветовавшись с Михаилом Сусловым, Горбачёв отказался. По свидетельству бывшего председателя Госплана Николая Байбакова, он предлагал Горбачёву пост своего заместителя по вопросам сельского хозяйства.

После снятия члена Политбюро Дмитрия Полянского с поста министра сельского хозяйства СССР (1976 год) Кулаков обсуждал с ним пост министра сельского хозяйства. Но министром назначен Валентин Месяц.

Административный отдел ЦК КПСС предлагал Горбачёва еще на пост Генерального прокурора СССР вместо Романа Руденко, но кандидатуру отверг секретарь ЦК КПСС Андрей Кириленко.

Первый секретарь Ставропольского – курортного – края имел величайшую привилегию: общаться и услуживать стареющим московским партийным бонзам, приезжавшим лечиться в здравницах Северного Кавказа. В Бекешевке Михаил Сергеевич сам выбрал место под строительство резиденции для своей семьи, куда можно приглашать и гостей. Ведомственную дачу в Архызе отделали итальянскими и французскими строительными материалами. Дача прекрасно вписывалась в горный ландшафт. Огромный зал обставили трофеями, завели специальную комнату для игры на бильярде. За обеденным столом размещался не один десяток званых гостей. Шикарные спальни для хозяев и для приезжих обставлены прекрасной импортной мебелью. В цоколе каждый мог попариться в русской и финской банях. Не дача, а роскошные барские хоромы в лесу, где можно было и поохотиться. Здесь Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна отметили свою серебряную свадьбу.

В Ставрополе перестроили гостиницу «Интурист», по сути, превратив ее в личную дачу Горбачёва. Строились также дома отдыха в селе Отрадном, на Маныче. В общем, все делалось в угоду себе и высокопоставленным лицам. Устраивались вечеринки, праздники, обеды, дни рождения. Ничто не могло настолько содействовать росту популярности Горбачёва среди московской знати. Чета Горбачёвых, как правило, лично встречала не только членов Политбюро ЦК, но и жен, и дочерей высшего партийного руководства.

Они расстарались перед дочкой Брежнева Галиной, приезжавшей на отдых с мужем Юрием Чурбановым. Для них устраивались шикарные застолья.

С неменьшим пиететом организовывались встречи и отдых жены всесильного главы МИДа А. А. Громыко и дочери второго человека в партии М. А. Суслова. Михаил Сергеевич гостеприимно принимал министра внутренних дел Н. А. Щёлокова, близкого к Брежневу. Горбачёв неоднократно встречался с председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным, секретарями ЦК В. В. Долгих, К. Ф. Катушевым, И. В. Капитоновым, А. Б. Кириленко, первым секретарем Московского горкома партии, членом Политбюро ЦК В. В. Гришиным – и, естественно, со своим предшественником и покровителем Ф. Д. Кулаковым.

А Горбачёв и не скрывал: «Много чего приходилось делать, чтобы ублажить московских чинуш». Фотографировался на память с Андроповым, Косыгиным, Устиновым, Сусловым… Отношения между людьми лучше складываются у костерка, под шашлычок, на прогулках, охоте и рыбалке, чем в ходе жестких производственных или идеологических дискуссий. Естественно, их встречает Хозяин края, первый секретарь. Завязываются знакомства. В 70-е годы в Кисловодск любили приезжать лечиться Суслов, Косыгин, Андропов, Кулаков. Брежнев предпочитал Кавказ.

17 июля 1978 года совершенно неожиданно умирает Фёдор Кулаков. Загадочное медицинское коммюнике, подписанное личным врачом Брежнева академиком Чазовым, сообщало, что сердце Кулакова «перестало биться». Он был похоронен со всеми почестями, при отсутствии, однако, на похоронах Брежнева, Косыгина и Суслова. Погребальную речь на Красной площади произнес Михаил Горбачёв: впервые советский народ мог увидеть будущего вождя.

Умерев, Фёдор Кулаков оказал последнюю услугу своему фавориту. В 1978 году Суслов, Косыгин и Андропов приезжают – в августе и сентябре – на минеральные воды в Ставропольский край. В сентябре по дороге в Баку, остановившись в Краснодаре, Брежнев и Черненко заезжают в Минеральные Воды, где беседуют с Горбачёвым. Об этом сообщают на первых страницах газеты. В октябре в Ставрополь приезжает Андрей Кириленко, член Политбюро и секретарь ЦК, которого в тот момент считали «вторым секретарем».

27 ноября 1978 года пленум ЦК «поддержал» перемены в Политбюро и секретариате. Брежнев ввел в Политбюро Черненко, кандидатом избран 73-летний Тихонов, будущий премьер-министр, секретарем ЦК стал Михаил Горбачёв. 47-летний Горбачёв стал самым молодым партфункционером, кандидатуру которого Брежнев одобрил в качестве секретаря ЦК КПСС. Ставропольский период жизни Горбачёва, длившийся почти четверть века, кончился. Он вернулся в столицу, перепрыгнув сразу множество ступеней на лестнице славы.