16. Тропой гула

Мы с Битником прошли долину Сиёмы до конца, перешли перевал Четырех, скатились на озеро Пайрон, и потом — по долине Карадага, с заходом на озеро Тимур-дара — спустились к трассе Душанбе—Регар. Это был классический маршрут большинства экспедиций «снежников» в погоне за гулом — как местное таджикское население называет снежного человека.

Битник. С Битником и Шивой я был знаком еще по Таллинну, куда они периодически приезжали в составе пестрой хиппоидной тусовки. Потом некоторые хиппи превратились в йогов, сохраняя при этом классический «системный» вид: хайр, бороду, фенечки, серьги, амулеты. Битник — на зависть Нине Сиёминской — обладал дипломом биофака, однако его интересы в этой области знаний были мотивированы не йети, а йогой. После института Битник был призван преподавать биологию в советской школе родного Херсона. Понимая всю несостоятельность лысенковщины и ее последствий, новоиспеченный педагог решил прививать детям знания на базе проверенного веками ведического подхода, в том числе — в биологии. Вместо унылой школьной программы Битник знакомил своих подопечных со структурой чакрамов в духе продвинутой психофизиологии Ауробиндо Гхоша, предрекавшего постепенное замещение в грядущем человеке физических тленных органов нетленной световой чакроидальной субстанцией. Советская школа, понятное дело, долго такого терпеть не стала, и парень едва не оказался на скамье подсудимых. Впрочем, ему удалось уйти от репрессий, переехав из реакционной Херсонской губернии в либеральный Питер. Там Битника какое-то время продолжали преследовать неудачи, правда, уже другого порядка. В Таджикистан он прибыл словно за глотком свежего воздуха — и в прямом, и в переносном смысле этого слова.

От гидростанции и палаточного лагеря до верховий Сиёмы можно было дойти часов за пять. Здесь уже начиналась каменистая местность, переходящая в ледники, над которыми отчетливо возвышались четыре снежных пика. Между пиками лежала седловина перевала Четырех. Мы с Битником простояли несколько дней под перевалом, наслаждаясь высокогорьем и его особыми магнетическими свойствами.

Я, в частности, обратил внимание на такую закономерность, что, попав на большую высоту, начинаю видеть крайне интенсивные — и по краскам, и по сюжетам — сны. Это связано, видимо, с тем, что в условиях изоляции от человеческого психофона, а также в силу большей разряженности самого эфирного поля, материя снов как бы освобождается от концентративного давления среды и выходит из подсознания наружу, в «открытый космос». Таким образом происходит мощная очистка подсознания от излишних кармических впечатлений и клеш. После нескольких дней интенсивного сновиґдения наступает период сна без сновидеґний (то есть такое состояние, когда человек действительно не видит снов — в противоположность состоянию, когда сны видят, но потом о них ничего не помнят).

С перевала Четырех мы спустились за дневной переход к изумрудной чаше горного озера Пайрон. Согласно местным легендам, в его водах водятся волшебные женские существа-пари, зачаровывающие случайных странников гипнотическими грезами. Впрочем, вскоре пари потеснил на Пайроне йети: «снежники» стали здесь периодически разбивать свои полевые лагеря в надежде на «контакт». Подозреваю, что сейчас йети вновь вытеснен с Пайрона более традиционным образом пари, ибо после распада СССР экспедиции «снежников» в эти места фактически прекратились.

Переночевав у озера, мы с Битником двинулись дальше и к середине следующего дня поднялись по узкой боковой тропе к другому горному озеру — Тимур-даре.

Бараны. По пути к озеру Тимура нужно было перейти горный поток. У переправы мы встретили чабана с отарой баранов. Чабан попросил нас помочь переправить баранов на другой берег.

Проблема заключалась в том, что просто так загнать животных в воду было невозможно. Оставался единственный способ: затаскивать каждого барана по отдельности на середину потока, чтобы он оттуда плыл дальше уже самостоятельно. Это оказалось не очень просто, ибо бараны были большими и отчаянно сопротивлялись. Тогда чабан предложил следующую технику: он брал тушу обеими руками за шкуру, резко отрывал от земли и забрасывал в воду. При удачном броске баран долетал примерно до середины реки. Если падал ближе — плыл не вперед, а назад. Но в принципе, перешвырять так все стадо представлялось совершенно нереальным. Тогда мы пошли на усложнение технологической процедуры. Один из нас бросал барана в воду, но лишь на пару метров, где его подхватывал другой, подтаскивал к себе и потом передавал третьему, стоявшему уже почти в середине потока.

Далее мы заметили следующую закономерность. По мере того как на противоположном берегу начали собираться бараны, переплывшие реку, их собратья на этой стороне стали спокойнее смотреть на воду и на ту сторону были готовы плыть уже не с середины реки, а примерно с одной трети всего расстояния. Таким образом, расстояние от берега до «точки невозвращения» сокращалось прямо пропорционально количеству баранов на той стороне.

Другим фактором, влиявшим на готовность барана кинуться в воду, явилась массовость. Достигалась она первоначально за счет того, что по мере экономии физических сил на броске (ибо бросать приходилось все ближе), «баранометатель» мог действовать интенсивнее, то есть бросать чаще. Брошенный в воду баран еще не успевал достичь середины переправы, а вслед ему уже летел другой. Кроме того, теперь можно было снять человека с позиции в середине реки и поставить на берег вторым «баранометателем». Таким образом, баранов становилось и в воде, и на том берегу все больше, и, наконец, в определенный момент, остатки отары уже самостоятельно бросились в воду, чтобы побыстрее присоединиться к блеявшему на другой стороне реки большинству.

Само озеро Тимур-дара меньше Пайрона, но от этого совершенно не проигрывает, даже наоборот. Тимур-дара представляет собой почти идеально круглый водоем бирюзового цвета, лежащий в окружении покрытых снегом вершин. Берега озера почти везде очень плоские, с тенистыми от растущих тут в изобилии деревьев каменными отмелями. Место это считалось туристическим, но мы никого, кроме чабана с отарой, в округе не встретили. Разбив палатки, мы с Битником остановились здесь на несколько дней, проведя их почти исключительно в занятиях йогой. Для такого рода деятельности Тимур-дара является идеальным местом. Главное — много плоских площадок, что, в принципе, большой дефицит в горах, где для получения более-менее подходящего йогодрома обычно приходится хорошо поработать ледорубом, выравнивая нужную плоскость.

Спустившись с Тимур-дары вновь к течению Карадага, мы зашли в близлежащий кишлак Хакими, чтобы справиться о возможной попутке в сторону большой трассы на Душанбе. Увидев живописного бабая с большой рыжей бородой, Битник подумал, что уж этот-то наверняка хоть раз в жизни встречался с гулом.

— Бобо-ака, вы знаете такого гула — человек-зверь, весь в шерсти, с горящими глазами?

Бабай внимательно посмотрел на Битника и переспросил:

— Говоришь, это который с шерстью?

— Да, с шерстью!

— С длинными волосами?

— Да-да, с волосами!

— И с бородой?

— И с бородой!

— Страшный такой, которого девушки боятся?

— Да, да, именно такой!

— Нет, дорогой, в наших местах, кроме тебя, с такой внешностью никого нет!

И бабай добродушно захохотал.