30 ноября 43 г.

Если бы смерть была такой, как в «Освобожденном Прометее», а она и была бы такой, если бы в людях не было зла:

And death shall be the last embrace of her

Who takes the life she gave, even as a mother,

Folding her child, says, «Leave me not again».[241]

Потрясающе: это как раз то, что я сейчас пыталась выразить. И вдруг нашла, точно свет вспыхнул в ночи, в «Прометее» Шелли. Тут говорится о возрождении мира после освобождения Прометея. Это Земля говорит.

Flattering the thing they feared, which fear was hate.[242]

Зачем Бог заложил в человека способность творить зло и способность постоянно верить в освобождение человечества?

The loftiest star of unascended heaven,

Pinnacled dim in the intense inane[243].

Как у Китса:

Bright Star!

Hung in lone splendour among the night…[244]

As the billows leap in the morning beams.[245]

Ликование.

Once the hungry Hours were hounds,

Which chased the day like a bleeding deer,

And it limped and stumbled with many wounds

Through the nightly dells of the desert year[246].

Это как сейчас.

Для меня. И тем более для депортированных и заключенных.

Нет никакого преувеличения в словах Шелли о том, что поэзия — превыше всего. Из всего сущего она ближе всего к истине и к душе. (Сказано плохо, но искренне.)

Прекрасная греза Четвертого действия — неужели в ней представлено то, чего не существует, о чем можно мечтать и что противоречит яви? Об этом каждый раз задумываешься с тоской, когда читаешь утопии.