Еще одна пьеса Бомарше Первое (и последнее) представление

– Начнем! Пора! – сказал Бомарше. – Тем более что мы вполне сможем эту пьесу разыграть. Вот уж никогда не думал увидеть ее при жизни…

– Или перед смертью, – добавил Ферзен.

– Или перед смертью, – как эхо откликнулся Бомарше.

Он задумался. Граф, не скрывая нетерпения, уставился на него.

Голова маркиза упала на грудь – он задремал. Бомарше расхохотался:

– Как внезапно заснул наш маркиз… Эй, маркиз! Неужто опять спите?

– Да? Ну и что? Я всегда сонлив после хорошего обеда.

– И иногда – чтобы избежать неприятных воспоминаний? Да, граф, именно после визита маркиза и родилась у меня идея этой второй пьесы. Он опять стал моим соавтором… Итак, явление первое: все те же – Бомарше и маркиз. В июне девяносто первого года ко мне явился маркиз… впрочем, тогда его следовало называть «гражданин маркиз». Освобожденный революцией из одного сумасшедшего дома, он, естественно, примкнул к безумным из другого: вступил в якобинскую секцию. И даже был назначен комиссаром…

– Это позже, позже!

– Он очень округлился… С ним прибыла юная красотка.

– Мари-Констанс… да, красотка. И она до сих пор спит со мной. Ну и что?! – выкрикнул маркиз.

Но Бомарше как будто его не слышал.

– Продемонстрировав мне прелести красотки, он отправил ее ждать на улицу, в карету. Так что в нашей сцене она не участвовала… Стоя у окна, я видел, как она прогуливалась у кареты, ловко виляя бедрами. Нетрудно было отгадать ее прошлое… Сначала я подумал, что маркиз опять явился надоедать и требовать свою рукопись…

– И безуспешно! В который раз!

– Но скандалил он только первые пять минут. Обвинения и выкрики закончились, как обычно, обильным ужином. Мой дом еще не был разрушен, так что ужин…

– Он был великолепен, признаю, – сказал маркиз.

– Во время еды маркиз сообщил мне, что мы с ним теперь, оказывается, коллеги. Ибо в театре Мольера ставилась его драма…

– Да, а другой пьесой заинтересовалась тогда «Комеди Франсэз», – вставил маркиз.

– И он верил, что издаст роман, достойный, как он выразился, репутации смельчака.

– Но исчез мой главный роман, похищенный вами! Коли вы мне его вернете, он сделает меня бессмертным. Но вы не возвращаете!

Бомарше, будто не слыша, продолжал:

– После еды маркиз, как всегда, стал благодушен, необычайно приветлив и ласков. И совершенно забыл о похищенном романе. Вот тогда, граф, он и сообщил мне о подлинной цели своего прихода: оказывается, он опять навестил меня по чужой просьбе… точнее – по просьбе все того же лица. И он сказал мне…

Маркиз тотчас начал похрапывать на стуле.

– Маркиз, это скучно, в конце концов!

– Прошло восемь лет…

– Но тогда после сытного обеда он отнюдь не дремал – напротив, говорил без умолку, сыпал словами… Фигаро, текст маркиза!

Фигаро неторопливо достал из секретера ворох исписанных страниц. И столь же степенно начал читать:

– «Мой милый Бомарше, вчера я долго гулял по Парижу. Только побывавший в тюрьме оценит эту несравненную радость – идти, куда тебе заблагорассудится. Как хорош нынче Париж! Город задыхается от свободы и революции. Вакханалия радости! Бульвар дю Тампль, бульвар Итальянцев наводнены недорогими красавицами. Вчера, охотясь на гризеток, я наблюдал постреволюционную фантасмагорию мод. Кто-то прогуливался в великолепном камзоле со шпагой и в напудренном парике, а рядом с ним – коротко стриженный, в черном фраке и в американском галстуке или простолюдин в нищенских сабо. Все смешалось… Аббаты в воскресенье сбрасывают сутаны и в сюртуках и круглых шляпах сидят на улицах в открытых кафе. Монастыри открыты для народа, и я не преминул познакомиться с двумя красотками, которым опротивело вчерашнее заточение. Всюду ставятся спектакли и открываются клубы, газеты плодятся, как кролики. Никто теперь не работает, все выступают. Сама жизнь стала сплошным театром… Кто-то, целуясь с девушкой, весело кричал при каждом поцелуе: «Аристократов на фонарь!» И я, честно говоря, подхватил… Я, родственник принцев крови, завсегдатай философского салона герцога Ларошфуко, орал: «Аристократов на фонарь!» Род человеческий веселится на свободе, забросив скучные занятия, как школьники в отсутствие учителя…»

– Точнее, как овцы в отсутствие пастыря. Все вокруг потопчут, изгадят, а потом сами себя и убьют, – сказал граф.

– Но тогда никому и в голову прийти не могло, что именно так и будет, – вдруг проснулся маркиз. – Кто знал, что это были только каникулы революции, и очень скоро она начнет свою настоящую работу? Выступив на митинге, бежали в оперу-буфф, или в публичный дом, или в революционный клуб, или в кафе «Прокоп», где сидели – тогда безвестные – все будущие знаменитости: Робеспьер, Дантон, Демулен… Я там впервые увидел и маленького лейтенанта с ужасными глазами и непроизносимым итальянским именем: Бу-о-на-пар-те. Он на моих глазах не мог расплатиться за обед!

– Я очень рад, что вы проснулись. Вернемся к пьесе, маркиз, – усмехнулся Бомарше. – И вы рассказали мне тогда, как, охотясь на гризеток, увидели удивительную сцену…

– Да, я увидел нашего знакомца, – сказал маркиз, – вольнолюбца герцога Орлеанского. Принц крови и символ революции ехал в карете вместе со своей любовницей мадам де Бюфон. Поэты воспевали ее маленькие ножки, а сведущие люди, которых оказалось немало, рассказывали об удивительной красоте ее зада… Описание можно найти в моей рукописи, похищенной вами.

– Не отвлекайтесь.

– Это существенно! А отвлечение – все остальное… Короче, пока все лицезрели знаменитых любовников, на дороге возник гигантский кабриолет. Он двигался на сумасшедшей скорости и чуть было не протаранил карету с великим символом нашей революции.

Маркиз замолчал. – Как, и это все? Все, что вы вспомнили? – засмеялся Бомарше.

Маркиз, растерянно улыбнувшись, закрыл глаза и вновь издал звук, обозначавший храп. – Фигаро, текст маркиза! – усмехнулся Бомарше.

Фигаро невозмутимо продолжил чтение:

– «Но самое интересное, дорогой Бомарше, – кто сидел на козлах вместо кучера в этом сумасшедшем кабриолете. Граф Ферзен, любовник Антуанетты!»

– Проклятье! – прошептал граф.

– «И граф Ферзен, – читал далее Фигаро, – тотчас рассыпался в тысячах извинений. Он объяснил герцогу, что собирается-де покинуть Париж и вот решил испытать на прочность купленный кабриолет, ибо наши французские кареты сделаны порой весьма легкомысленно. Но при этом он был весьма смущен. И это смущение графа Ферзена, дорогой Бомарше, естественно, заставило герцога задать самому себе несколько важных вопросов. Зачем беспечному графу, наверняка путешествующему налегке, этакий дом на колесах? Его Высочество тотчас подумал о том, что пишут сейчас все газеты: король и семья хотят бежать из Парижа. Не их ли кабриолет обожатель Антуанетты испытывал на прочность?»

Бомарше с усмешкой наблюдал за выражением лица бедного Ферзена.

– «Короче, герцог послал своего человека на улицу Клиши наблюдать за домом графа», – читал Фигаро.

– Я чувствовал, чувствовал… – шептал граф.

– Вы мешаете рассказу, – сказал Бомарше. – Продолжай, Фигаро.

– «Наблюдатель расположился в окне дома напротив. И что же он увидел? Во дворе дома графа в тот самый огромный кабриолет грузили бесчисленные ящики! Грузили трое мужчин в платье лакеев. Здесь наблюдатель едва удержался от хохота, ибо этими «лакеями» были хорошо ему знакомые граф де Мальден, шевалье де Валори и шевалье де Мустье, гвардейцы короля! Сам граф Ферзен заботливо руководил погрузкой. Потом в таинственный экипаж положили оружие… В общем, герцог готов биться об заклад: Семья решила бежать, это для нее готовят карету. Хотя, зная знаменитую нерешительность короля, герцог все же немного сомневается и поэтому решил обратиться к вам…»

– «Всегда рад быть полезен Его Высочеству».

– «Ему рассказали о вашей дружбе с шевалье де Мустье».

– «Он – родственник моей покойной жены».

Маркиз тотчас проснулся и спросил язвительно:

– Покойной… какой по счету?

– Первой, если вас это так интересует.

– Первой отравленной, – сказал маркиз и вновь захрапел.

– Продолжай читать, Фигаро. Маркизу по-прежнему не хочется вспоминать.

– «Чтобы действовать наверняка, герцог просит вас все разузнать у Мустье. И не только из любви к нашей революции…» Ремарка: здесь маркиз выложил увесистый кошелек, который Бомарше, как и в прошлый раз, не взял. Как выяснилось потом, маркиз утаил это от герцога и присвоил кошелек».

– Мне он был нужнее, – вздохнул маркиз.

– И это оказалось к счастью, – засмеялся Бомарше, – ибо герцог решил, что наконец-то купил Бомарше, и оттого поверил всему, что я сообщил ему при встрече на следующий день… Итак, явление второе. Семнадцатое июня тысяча семьсот девяносто первого года, восемь часов вечера. В Пале-Рояль – Бомарше и герцог Орлеанский… Фигаро, читай за герцога.

– «Удалось ли вам что-нибудь выяснить, мой милый Бомарше?»

– «Ваше Высочество, граф Ферзен сказал вам правду. Он действительно покидает Париж навсегда и вывозит все свои вещи, чтобы более не возвращаться. Для этого он и приобрел такой большой экипаж. Что же касается моего родственника шевалье де Мустье и его друзей… кто-то упорно пускал ложный слух, будто они хотят устроить бегство короля и его семьи. Опасаясь ареста в наше неспокойное время, они решили бежать из Парижа: уехать вместе с графом под видом его слуг. Но теперь граф начал колебаться – брать ли их с собой. Он очень обеспокоен встречей с Вашим Высочеством. Ему кто-то передал, что вы не поверили его объяснению и решили, будто он хочет вывезти из Парижа королевскую семью. Зная вашу любовь к равенству и революции, граф испугался…» Здесь я остановился и дал принцу возможность спросить.

– «Испугался чего?»

– «Что Ваше Высочество сообщит о своих подозрениях генералу Лафайету и тогда его друзья будут схвачены в пути. Он боится подвергать их опасности».

– «Низость! Он посмел подумать, что герцог Орлеанский – доносчик! В прежние времена его следовало убить на дуэли!»

– Как видите, граф, ход был безупречен, – сказал Бомарше. – Я знал, что теперь герцог должен будет молчать, как бы дело ни повернулось.

– И почему вы это сделали? – глухо спросил Ферзен. – Если все это, конечно, правда…

– Потому что в этом побеге захотел участвовать… и будет участвовать сам Бомарше.

– Вы? Вы лжете!

– Вам еще придется ответить и за эти слова… А чтобы вы не сомневались, с радостью сообщаю вам все тайные перипетии побега. Во-первых, его вместе с вами организовывал несчастный мсье Казот. И уже двадцать четвертого июня, то есть через неделю после моей беседы с герцогом, мой родственник Мустье, граф де Мальден и шевалье де Вал ори, переодетые в мундиры национальных гвардейцев, пробирались по галерее Тюильри, которая идет вдоль набережной, чтобы оттуда через потайной ход добраться до королевских апартаментов. Антуанетта ожидала их у входной двери и провела в свои покои, где ждал король. Он сказал им: «Вы являетесь свидетелями ужасного положения, в котором мы находимся. Уверенные в вашей преданности, мы выбрали вас, чтобы вы вызволили нас отсюда.

Наша судьба в ваших руках». Естественно, гвардейцы прослезились и прочее… Вы удовлетворены, граф?

– Боже мой… – только и вымолвил Ферзен.

– Вам предстоит узнать еще много интересного. Например, то, что эти апартаменты с потайным ходом, благодаря которому гвардейцы смогли проникать в королевские покои… были предложены мной!

– Возможно, вы и есть дьявол, – сказал граф. Бомарше приятно улыбнулся.

– А теперь по порядку, – сказал он. – После разговора с маркизом у меня не было сомнений, что готовится побег Семьи. И еще… Есть странное свойство у некоторых литераторов: никогда не быть на стороне победителей. Революция мне перестала нравиться на следующий день после ее победы – библейский Хам явно торжествовал. Я увидел, что «новые» заняты делом «старых», то есть беспощадной схваткой за власть. Добавьте сюда и некоторые угрызения совести после дела с ожерельем… Впрочем, было и еще обстоятельство, – он усмехнулся. – Я ведь любил ее. Или не ее… Это странно, но шлюха и королева постепенно соединились. Мираж…

– Как интересно, – оживился маркиз.

– Короче, я решил участвовать, хотя не сомневался, что вы никогда мне этого не разрешите. Но я предполагал, что кроме вас в заговоре должен быть еще кто-то.

Узнать о нем было для меня несложно. Я просто явился к своему простодушному родственнику: «Милый Мустье, я все знаю, запираться не стоит. Вы решили спасти Семью, и граф Ферзен – во главе заговора». Испуг и изумление на его лице были красноречивы. Я продолжил: «Вчера я спас всех вас и этого глупца Ферзена, который едва не погубил все дело… – Далее я рассказал Мустье о встрече с герцогом. – Как видите, я хочу и могу вам помочь. Поговорите об этом… но только не с графом… мы очень не любим друг друга… а с…» Я – человек театра, так что лицо мое правдиво изобразило мучительное страдание пожилого человека, забывшего хорошо знакомое имя. И Мустье не смог не прийти мне на помощь. «Казотом», – вырвалось у простака… Что делать, бедный шевалье был преданным, честным глупцом с невероятной силой мышц, но не ума. Щедрость природы не безгранична.

– Проклятье! – сказал граф.

– Опять банальная реплика… Итак, явление третье: Бомарше пришел к Казоту. К сожалению, и он не сможет сыграть сегодня свою роль по уважительной причине, общей для многих действующих лиц моей пьесы: отдыхает с отрубленной головой между ногами… Фигаро, текст Казота!

– «Вы должны мне сказать, Бомарше, кто выдал вам дело?»

– «Охотно: граф Аксель Ферзен… Да, дорогой Казот, все началось с его оплошности…» И далее я не без удовольствия рассказал, как догадался о побеге.

– «Ремарка: Казот закашлялся». – И Фигаро усердно изобразил кашель.

– Это был постоянный кашель – у Казота болели легкие. Только умоляю, друг мой Фигаро, не кашляй так старательно и произноси текст просто. Казоту в свое время было удивительное видение, поэтому он беседовал обыденно и печально, как человек, хорошо знающий, что очень скоро эта невеселая штука – жизнь – закончится… и для него, и для тех, о ком он так заботится. Фигаро продолжил чтение:

– «Ремарка: откашлявшись, Казот сказал: «Бедный Ферзен хотел испытать карету и вот… такое несчастье… Впрочем, и графу тоже показалось, что герцог Орлеанский что-то заподозрил. Он даже решил его убить, и я насилу уговорил его отказаться… Благодарю вас за участие, Бомарше».

– «Но зачем такая огромная карета? В пути она будет привлекать внимание. Это лишние трудности и опасность».

– «Здесь и я, и граф бессильны. Если бежит король Франции, вместе с ним бежит этикет! А по этикету с королевскими детьми обязана быть их воспитательница мадам де Турзель. С королем должна следовать его сестра. Королева, конечно же, решила везти с собой свой знаменитый несессер с притираниями, духами и румянами – величиной с дом. А еда… им ведь нельзя выходить из кареты. Король решил быть самоотвержен – согласился есть и пить на ходу, нанося удар этикету. Но, зная аппетит Его Величества, пришлось загрузить в карету хлеб, вино, холодную телятину и баранину, и прочее, и прочее… Короче, даже эта огромная карета с трудом все вместила. Впрочем, теперь все это уже не актуально, дорогой Бомарше…»

– «А что случилось?»

– «Вы знаете характер нашего короля и представляете, с каким великим трудом Ее Величество уговорила Его Величество бежать! И вот после того как граф все организовал, купил экипаж и так далее…»

– «Неужто король отказался?»

– «Именно, мой дорогой Бомарше. Он объявил: «Я чувствую, мы не доедем даже до первого городка, ибо знаю: судьба обрекла меня на постоянство несчастья…» Бегство отменено, милый Бомарше».

Бомарше усмехнулся.

– «Если вы хотите водить меня за нос, давайте сразу расстанемся. Хотя вы об этом пожалеете… Бомарше – один из самых больших авантюристов. И, что важнее, – самый успешный. Я как никто могу вам помочь». Вот здесь Казот задумался и очень долго ходил по комнате…

Фигаро продолжил:

– «Ремарка: долго кашляет. «Ну хорошо… Но поймите, мое участие в побеге только вспомогательное, его придумал и организовал граф. Он поклялся королеве своей честью, что все будет хорошо. Однако, учитывая известные вам обстоятельства, королю неловко беседовать с графом Ферзеном… и, щадя чувства короля, все переговоры взял на себя ваш покорный слуга. Я также должен придумать, как Семье покинуть дворец незамеченной. Но, честно говоря, здесь я в большом затруднении: все газеты только и трубят о том, что король замыслил побег. Париж пугают напоминаниями о давней традиции французских королей: в дни смут бежать из столицы, чтобы вернуться с войском и покарать смутьянов. Так что меры приняты, караулы во дворце утроены… А между тем все готово: карета куплена и снаряжена. Но как?! Проклятье! Как уйти из охраняемого дворца, ни я, ни они, ни граф – не можем решить… Послушайте, вы же признанный гений интриги. Придумайте что-нибудь!»

– «Например, пьесу «Побег из дворца»? Перед ней следует написать ремарку: «И Бомарше покатился со смеху».

– «Не понимаю, что тут смешного?»

– «Реакция комедиографа: им все смешно… особенно когда следует плакать… Вы просите меня спасти Семью теми же словами, какими восемь лет назад некто просил ее погубить… Хорошо, мсье Казот, я выведу их из дворца. Пьеса Бомарше «Хитроумное бегство коронованных и угнетенных» состоится».

– «Но вы должны поклясться – таковы правила». – «И пусть покарает меня Бог, коли я вольно или невольно выдам поверенную мне тайну!»

– «Я вам верю. Я знаю вас давно, Бомарше, и люблю. Я никогда не верил ужасным слухам о вас».

– «А если бы эти ужасные слухи были верны? Если бы вы узнали, что молодой человек отправил склочную и старую жену на тот свет? Разве вы переменили бы свое решение? Учтите, мой бедный Казот, самый бесчестный человек в Париже – это честный Бомарше. И наоборот… Излагайте обстоятельства. Только все и подробно».

– «Ремарка: кашляет… «Итак, каждый вечер во дворец является генерал Лафайет проверять королевскую чету. И личный камердинер короля – тайный шпион Лафайета – ночует в комнате короля. Рука этого прохвоста, согласно этикету, должна быть ночью привязана к руке короля. Но мы постараемся сменить камердинера».

– «Никогда! Лафайет должен верить, что все под контролем».

– «Дворец, как я говорил, усиленно охраняется…»

– «Ну, это не проблема – пару охранников всегда можно подкупить, особенно теперь, после революции. Я люблю повторять: жаднее богатых лишь вчерашние бедные. А как с паспортами?»

– «Очаровательная русская баронесса Корф, как и многие дамы в Париже, влюблена в графа Ферзена. Она передала ему свой паспорт и документы своих слуг. Сама баронесса уже покинула Париж, ей удалось добыть себе дубликат».

– «Хорошо, представим, что мы их вывели из дворца. А далее?»

– «Далее все обговорено… Это единственное, что я могу вам пока сказать».

– «Что ж, тогда до завтра. Завтра я сообщу вам, как их вывести. Но вы должны побеседовать с верными слугами из дворца. Нужен старый план Тюильри времен Людовика Четырнадцатого. Нужны апартаменты с потайным ходом, не обозначенным на плане, – таких, как я знаю, во дворце немало. Наши титаны любви – оба предыдущих Людовика – оборудовали многие комнаты потайными ходами, чтоб навещать бессчетно менявшихся любовниц. Обычно эти ходы выводят прямо на площадь Карузель…»

На следующий день Казот пришел ко мне и радостно поведал, что такие апартаменты действительно существуют, и не одни. О них рассказал столетний камердинер. После подробных расспросов я выбрал комнаты Людовика Четырнадцатого, где в последние годы своего царствования он жил с этой ханжой, госпожой Ментенон, и тщательно скрывал от нее походы к юным фрейлинам… Выбрав апартаменты, я рассказал Казоту всю придуманную мною пьесу: королева объявляет, что она в положении и ей необходимо более светлое и удобное помещение, после чего Их Величества переселяются в выбранные нами комнаты. Туда через потайной ход к ним пройдет шевалье де Мустье с товарищами. Они обсудят с королем и, главное, с королевой все детали побега. Далее – акт второй: побег из дворца. Явление первое: в день побега в десять часов вечера королева уйдет в свои комнаты будто бы укладывать детей. Она переоденет их и скажет, что начинается забавная игра в тайное путешествие. Она прекрасная актриса – я это хорошо знаю – и все сыграет безукоризненно. Потом через потайной ход она отправит детей из дворца вместе с одним из наших троих гвардейцев, думаю, с Мустье. Если случится непредвиденное, он способен уложить дюжину, это человек-бык. Мустье их проводит до улочки Лешель, она рядом с дворцом, маленькая, уединенная, там можно поставить небольшой фиакр с графом Ферзеном. Далее королева возвращается в салон и объявляет, что дети, слава Богу, заснули. Там она сидит с королем и с генералом Лафайетом вплоть до… «Когда они обычно удаляются спать?»

– «Без четверти одиннадцать».

– «Итак, к одиннадцати вечера супруги расходятся по своим спальням. И королева, переодевшись в платье служанки, через потайной ход вместе с тем же Мустье снова выходит на площадь Карузель. Под покровом темноты Мустье проводит ее к экипажу на улице Легдель».

– «А король?»

– «Вы торопитесь… Пьеса с переодеваниями продолжается: пришла очередь короля. Он отправляется ко сну, задергивает полог и дожидается, пока камердинер крепко заснет. Для этого ему лучше подмешать снотворное… Потом привязывает шнур, идущий от руки стукача-камердинера, к ножке кровати. Король у нас любит слесарничать, так что руки у него проворные. После чего Его Величество сползает за полог и через потайную дверь…»

– «Она у него как раз за пологом кровати!»

– «В этом я не сомневался – ведь это апартаменты любвеобильнейшего «Короля-солнца»… Его Величество откроет дверцу и по лестнице, по которой столько раз спускался на встречу с любовью его предок, выйдет на ту же площадь Карузель на встречу со свободой… предварительно переодевшись в ливрею. С этой минуты он включается в мою пьесу, где госпожа де Турзель должна исполнять роль баронессы Корф, Ее Величество, обожавшая играть горничных – кстати, прелестно играла! – станет горничной баронессы, а король исполнит роль ее камердинера. Дофин и дочь становятся детьми мадам Корф, принцесса Елизавета – второй служанкой, Мустье и два других гвардейца должны играть роль курьеров или слуг, в зависимости от обстоятельств. Ибо большая карета, занавески которой должны быть опущены до самой границы Франции, будет объявляться то казной, которую сопровождают курьеры, то каретой с путешествующей русской баронессой, ее слугами и домочадцами…»

И, обратившись к Ферзену, Бомарше добавил:

– Так что это я, граф, распределил Семье новые роли. И весь план, который изложил вам тогда Казот и который вы утвердили, – это была всего лишь пьеса, придуманная Бомарше!

– Как же он смел, не посовещавшись со мной… – начал граф.

– Я упросил его не делать этого, – сказал Бомарше. – Объяснил, что у нас с вами непростые отношения. И не стоит гневаться на мертвых… тем более пытавшихся хоть как-то преуменьшить беду от вашей глупости, граф. Кстати, неужели вы тогда поверили, что весьма неискусный сочинитель Казот смог все это придумать? Как же вы не догадались, что сей хитроумный план и все эти переодевания напоминают пьесу, которую не под силу сочинить добрейшему Казоту? Здесь, граф, единственный в мире почерк – почерк Бомарше!

Он наслаждался яростью графа.

– Я ненавижу вас! Мы будем драться – и немедленно!

– Ни за что! Вдруг вы действительно меня убьете, и лучшая пьеса Бомарше не будет доиграна до конца? А ведь вас, граф, ждет удивительный финал. – Бомарше перешел на шепот: – Впрочем, мне кажется, что вы о нем давно знаете. И потому боитесь моего рассказа… Неблагородно, граф!

Ферзен замолчал. Он сидел в некоем оцепенении. А Бомарше продолжил:

– Мы встретились с Казотом через неделю, и он сообщил мне, как начали действовать мои персонажи… Фигаро, текст мсье Казота!

– «Вы гений, мой друг Бомарше. Все идет как по маслу! Ее Величество переехала в новые апартаменты, и через потайной ход к ней уже приходили шевалье де Мустье и два других гвардейца. Они принесли костюм для короля. Его Величество очень ворчал, примеряя ливрею камердинера».

– «Когда намечен побег?»

– «Все произойдет между одиннадцатью часами и полуночью…» «Ремарка: долго кашляет. Бомарше рассмеялся».

– «Не беспокойтесь, дорогой Казот, о числе я вас не спрошу. Теперь – окончательный план. Сначала один из ваших гвардейцев…»

– «Граф де Мальден».

– «Думаю, лучше мой родственник Мустье, ибо здесь понадобится сила… Он проберется в апартаменты королевы, где ему будет вручен ее тяжелейший несессер, отвезет его в особняк графа Ферзена и погрузит в главный экипаж, который последует к заставе Сен-Мартен. В нем шевалье де Валори будет ждать прибытия королевской семьи, а Мустье и Мальден в небольшом фиакре поедут ко дворцу и остановятся на улочке Лешель. После чего оба гвардейца поднимаются в апартаменты Семьи, чтобы сопровождать всех по очереди к фиакру… Да, кстати, кто будет править лошадьми в фиакре?»

– «Нанятый кучер».

– «Какая чепуха! Зачем лишний свидетель? На козлах должен сидеть сам граф Ферзен, переодетый кучером».

Бомарше обратился к Ферзену:

– Так что это я, граф, дал сыграть вам роль кучера… Аплодисменты зала! – И Бомарше галантно раскланялся перед невидимой публикой.

И продолжил играть свою пьесу:

– «Итак, дорогой Казот, граф Ферзен отвезет их к заставе Сен-Мартен, где будут ждать Валори и большой экипаж, груженный всем необходимым». Здесь он прервал мою речь… Фигаро, текст Казота.

– «И здесь, на заставе, граф должен покинуть их».

– «Покинуть? Почему?»

– «Дальше все сравнительно безопасно. По всей дороге уже расставлены отряды, которые будут их встречать и сопровождать. Экипаж будет ехать с опущенными занавесками, а солдаты должны считать, что сопровождают казну с жалованьем – обычно она и перевозится в таких огромных каретах. Отряды будут двигаться метров на двести впереди и позади, а рядом с каретой будут скакать наши три гвардейца в одежде государственных курьеров. Вот и все, что я могу вам пока сказать… о дальнейшем».

– «Вы сказали достаточно… «Отряды будут встречать и сопровождать», «солдаты должны считать» – я уверен, что вы излагаете мне слова графа Ферзена. Но вы не хуже меня понимаете, дорогой Казот, что «будут» и «должны» – весьма опасные слова в дни революции. Дисциплина давно закончилась, и революционные солдаты радостно не слушаются офицеров-аристократов. К тому же разные скорости… карета старой власти, уверяю вас, будет двигаться медленно. А еще жара – все будут много пить, и потребуется часто останавливаться, чтобы путешественники могли справить естественные надобности. Но что самое ужасное – с Семьей в карете будет ехать тысячелетний этикет: все эти несессеры, еда на серебре, госпожа де Турзель и прочие его плоды… А революция – дама весьма быстрая и подвижная. Граф Ферзен – иностранец, он не до конца понимает, что сейчас у нас происходит. Но вы-то понимаете: слишком много винтиков, которые должны дружно сработать в нынешнем хаосе. А это нереально!»

– «Что вы предлагаете?»

– «Нужен один человек, который будет рядом с Семьей на протяжении всего пути. Он должен быть и храбр, и расторопен, и достаточно сообразителен, и предан, и готов рисковать жизнью, пытаясь справиться со всеми неожиданностями, которые, уверяю вас, будут постоянно возникать в пути. Это может быть только граф Ферзен! Зачем же ему покидать их после того, как они пересядут в большую карету, когда все только начнется? Какая глупость!»

– «Он должен их покинуть. Он не может быть рядом с королевой в долгой дороге… и вы отлично знаете почему. Мы должны щадить чувства короля. Ее Величество это тоже хорошо понимает».

– Здесь ремарка, – сказал Бомарше. – «Бомарше надолго задумался. Наконец он сказал: «Хорошо, тогда у меня есть другая кандидатура».

– «Так быстро?»

– «Я предполагал ваш ответ, Казот. Вы правы: честь дороже жизни, и король Франции не может быть смешным. Но чтобы ему не стать персонажем кровавой трагедии… короче, есть некий артиллерийский лейтенант, корсиканец, его полк стоит в Балансе. Он совершенно нищ, живет вместе с младшим братом, которому пытается дать образование, так что сам не всегда ест. Его рекомендовал мне в свое время для одной опасной истории с продажей оружия другой корсиканец – мой друг Саличетти, депутат Конвента. И операцию эту лейтенант провел блестяще… Я хочу, чтобы вы его повидали. Я за него ручаюсь».

– «Но если его полк стоит в Балансе…»

– «Я вызвал его. Он прибудет завтра в город и будет ждать вас рано утром».

– «Во сколько?»

– «В четыре».

– «Не понял…»

– «Я тоже вначале не понимал. Оказалось, он спит по три часа в сутки, так что день у него начинается в это время. С четырех утра он читает, пишет, а уже в семь у него начинаются артиллерийские стрельбы на полигоне. Он их не пропускает – считает, что наступает век пушек…»

– «Я готов с ним встретиться. Но надеюсь…»

– «Конечно, знать он ничего не будет, пока вы не решите окончательно. Только не обращайте внимания на его рост. Он щуплый, но при этом необычайной силы. Саличетти рассказывал, что в военном училище он беспощадно лупил самых сильных сверстников, которые издевались над его смешным корсиканским акцентом».

Бомарше помолчал и обратился к графу:

– Вы по-прежнему хотите меня прикончить? Или – узнать все до конца?

– Продолжайте, – сказал Ферзен. И Бомарше продолжил:

– На рассвете Казот подъехал к моему дому. Было четыре пятнадцать, и лейтенант уже ждал его ровно пятнадцать минут. Я в полудреме слушал, как они разговаривали. Явление четвертое: Казот и лейтенант… Фигаро, текст за обоих!

Фигаро начал монотонно читать:

– «Вы что же, вправду никогда не спите, лейтенант? Ремарка: лейтенант только пожал плечами и сказал:

– Вы не находите, что жизнь слишком коротка, чтобы ее просыпать? Три часа на сон – это три часа, выброшенных из жизни. Поверьте, и это – мотовство…

Ремарка: Казот заметил книгу в руках лейтенанта.

– Что вы читаете?

– Кодекс Юстиниана. Я не читаю – учу наизусть.

– Зачем?

– Это мне пригодится.

– Вы хотите… издавать законы?

– Скорее, управлять теми, кто будет их издавать.

Ремарка: добрый Казот был несколько растерян. Но, помолчав, спросил:

– Как вы относитесь к королю?

– Я не могу его понять.

– А именно?

– Как он мог разрешить увезти себя в Париж? Как он мог покориться толпе черни, пришедшей в Версаль?

– Но что он мог поделать?

– Поставить две пушки у ограды и одну напротив центрального балкона. Три выстрела, уверяю, рассеяли бы эту сволочь!

– Но это были женщины! Они пришли просить хлеба!

– Пушки не занимаются определением пола. Пушки стреляют.

– Людовик – добрый король. Он не мог…

– Когда я слышу: «Добрый король», я говорю: «Какое неудачное в стране правление». Но скоро настоящая власть вернется во Францию.

– Вы думаете?

– Уверен. Люди уже устали от свободы. Свобода предполагает личную ответственность. Вы плохо спите, вы говорите себе: «Так ли я живу, и почему кто-то живет лучше и преуспел больше?» Совесть, страдание и, главное, ощущение собственной неполноценности… эти итоги свободы мучают. То ли дело, когда король или диктатор отнимает у граждан проклятую свободу и вместе с ней самое тяжкое – бремя выбора, решений. Он выбирает за них. Они имеют право сказать себе: «Мы хотели, но не можем. Мы не состоялись, и не потому, что бездарны, а потому, что правитель мешал нам». К ним возвращается состояние детства, совесть имеет право замолчать, они безгрешны. Только истинный диктатор возвращает людям это чувство. И я уверен, что люди, прогнав короля, уже скучают по его власти – власти Отца нации.

– Значит, вы думаете, что король вернется?

– Король – никогда, ибо с ним могут вернуться аристократы. И хотя народу не нужна свобода, но равенство ему необходимо. Люди ненавидят привилегии соседа… Нет, король не вернется, но вернется Власть! Новый хозяин страны даст всем равные права. И в том числе равенство общего подчинения ему – Отцу нации.

Ремарка: комната была тускло освещена. Казот долго молчал, сидя в рассветном сумраке. Наконец сказал:

– Это ужасно, но вы правы. Однако дело, ради которого я пригласил вас, требует службы королю.

– Я говорил вам о велениях истории. Но практики могут изменять ее ход, во всяком случае, на время.

– Дело обещает быть очень опасным…

– Но именно за это вы хорошо заплатите – так я понял из слов гражданина Ронака. Что же касается опасности… Вы можете зарыться на сто футов в землю, но если пуля предназначена вам, она вас и там найдет… Думаю, я сказал достаточно, чтобы вы могли понять, соответствую ли я рекомендациям, которые дали те, кто видел меня в деле. Позвольте откланяться. Я прошу сообщить ваше решение не позже чем послезавтра.

– Надеюсь, не в пять утра?

– Если решение будет положительным, то лучше в четыре, чтобы не терять драгоценного времени. Мсье Ронак знает, как и где меня найти».

Тут заговорил Бомарше:

– После его ухода Казот прошел ко мне в комнату и сказал… Фигаро, продолжай читать текст Казота!

– «Он ушел, даже не попрощавшись… А кто такой мсье Ронак[4]?»

– «Так я называю себя, когда пускаюсь в сомнительные предприятия. Я предпочитаю, чтобы он знал меня под этим именем… Что вы о нем скажете?»

– «Страшный молодой человек. Когда он взглянул на меня… это был взгляд, от которого я почему-то задрожал».

– «Это – тот человек».

– «Несомненно. Но вам придется убедить в этом королеву. Она теперь занимается всем. Это поразительно: она, которая жила только для развлечений и без зевоты не могла слушать о политике, принимает министров, ведет тайную переписку со всеми дворами и готовит побег. Король в прострации, нынче наш король – она. Вы должны с ней поговорить. Сейчас это, кстати, несложно: так как газеты не перестают трубить о бегстве короля, королева придумала, как успокоить публику – Ее Величество и сестра Его Величества принцесса Елизавета вечерами гуляют в Булонском лесу. Завтра они будут там между шестью и семью вечера. Как зовут вашего лейтенанта, граф?»

«Какое-то корсиканское имя, которое невозможно запомнить…»

«Вы не хотите мне сказать?»

«Да, пока вы не решитесь – так мы с ним условились. Он, конечно же, не хочет стать известным в неизвестной ему истории. Я обещал…»

И вот тогда наступила одна из кульминаций пьесы. Явление пятое: в Булонском лесу в шесть вечера – Бомарше, королева и принцесса Елизавета. Антуанетта так изменилась! Вчерашняя взбалмошная девочка, «королева рококо», стала прекрасной печальной женщиной… Фигаро, передай мадемуазель текст королевы!

Мадемуазель де О., несколько опьяневшая, нетвердым голосом начала читать:

– «Здравствуйте, Бомарше. Я рада, что вы с нами».

– «Ваше Величество, я ваш верный слуга».

– «Надеюсь, я не подведу вас и сыграю свою новую роль не хуже, чем в Трианоне».

– «Я в этом уверен. Но, Ваше Величество, мы должны думать и об успехе всей пьесы. А здесь многое будет зависеть и от партнера».

– «Поверьте, мой партнер достоин вашей пьесы».

– «Я уверен в этом. Но сможет ли он быть с вами на протяжении всего действия?»

– «Увы, нет».

– Вы торопитесь, – обратился Бомарше к мадемуазель де О., – а здесь ремарка.

Мадемуазель прочла ремарку:

– «Она прелестно вздохнула: «Увы, нет».

– «А у меня, Ваше Величество, есть великолепный протеже на роль… конечно, не партнера, но заботливого и умелого слуги. Мсье Казот имел возможность его увидеть и сможет подтвердить. Я прошу вас обсудить это с мсье Казотом, избегая отвергнутого судьбой партнера. Ибо по опыту могу сказать: актеры не терпят умелых соперников на сцене. А мой протеже создан самой судьбой для опасных ролей».

– «Ах, Бомарше, я не знаю, чем все это закончится, но знаю, что ни о чем не буду жалеть. Нельзя покорно сносить унижения».

– «Так как насчет моего протеже, Ваше Величество?»

– «Мсье Казот вам передаст… Я переписываюсь с ним ежедневно».

– И Казот вскоре передал мне ответ королевы: «Нет»… Что ж вы молчите, граф? – обратился Бомарше к Ферзену. – Это ведь был привет от вас… который столько раз губил ее своими советами, который и сейчас лжет, будто не знал о моем участии. Знал и жалко ревновал! Этот безумец ревновал ее к людям, цветам, даже срубленным деревьям… Да, я любил ее, а вы погубили!.. Пистолеты в вашем распоряжении. Я закончил.

Граф сказал, как-то сразу охрипнув:

– Вы… вы ничтожный…

– Простолюдин, – улыбнулся Бомарше.

– Вы посмели охотиться за нею. Она рассказывала, как на репетиции вы смотрели на нее…

– Даже это рассказывала? Да, мой друг, я люблю дам – молодых и не очень, красавиц… и не очень. Всех, кто репетировал в моих пьесах. – Бомарше засмеялся. – Впрочем, и в чужих тоже… Но это вы погубили ее! Как мы с вами теперь хорошо знаем, мой корсиканец не умел проигрывать. Он спас бы и ее, и Семью.

Граф Ферзен поднялся.

– Как, вы нас покидаете, граф? Не убив меня?

– Достаточно того, что вы убили меня. Будьте прокляты!

– Однако каков финал! За это непременно следует выпить!

– Наконец-то! – воскликнул маркиз.

Граф остановился в дверях и с волнением следил за Бомарше.

Бомарше поднял бокал и оглядел присутствующих:

– Может быть, кто-нибудь скажет тост? Но все молчали.

– Ну что ж, тогда скажу я: за финал! И он медленно выпил вино.

– Браво! – прошептал маркиз.

А Ферзен, не прощаясь, вышел. Точнее, выбежал из комнаты.

– И граф торопливо покинул нас, – засмеялся Бомарше. – А теперь, – обратился он к мадемуазель де О., – за ним! Фигаро посадит тебя в карету и объяснит, как найти логово несчастного графа. Вперед, мадемуазель! Граф хорошо заплатит. Ему надо забыться… в объятиях королевы. И если он ударит тебя – не отставай. Он сдастся… или сегодня же покончит с собой. – Бомарше засмеялся. – Нет, сдастся, бьюсь об заклад!

– А если прогонит? – Мадемуазель, торопясь, допивала оставшееся на столе вино.

– Если прогонит, то Бомарше – плохой писатель. Но это не так. Прощай!

– А разве мы не увидимся? – мадемуазель обращалась сразу к маркизу и Бомарше.

– Уверен – нет. Он заберет тебя с собой. Прощай, шлюха! И будь счастлива, королева.

Мадемуазель расхохоталась и выбежала из комнаты.

Фигаро степенно уложил листы в красную папку и направился к выходу.

– Возвращайся скорее, Фигаро. Я хочу успеть с тобой попрощаться. – Бомарше обнял молчаливого слугу.

Фигаро кивнул и молча вышел вслед за мадемуазель.

– Послушайте! – вскричал маркиз. – Кто дал вам право распоряжаться мадемуазель? Эта наша общая собственность…

– Иначе он и вправду покончит с собой. Я не хочу, чтобы его жизнь была на моей совести – особенно сегодня. Дадим ему утешение… Бедный граф, – усмехнулся Бомарше, – он так и умрет, ничего не поняв. Ведь он, как и вы, не знает, на что способна интрига в настоящей пьесе.

– Ну не мучьте, я страшно любопытен. Что вы могли еще придумать? Какой еще блестящий и оттого банальный ход? – Маркиз исследовал пустые бутылки на столе. – Проклятье, шлюха выпила все вино!

– Вы хотите узнать всю пьесу? – Бомарше положил рукопись в секретер и демонстративно повернул ключ в замке.

– И заодно попросить немного вина.

– Вино будет по возвращении Фигаро. Что же касается пьесы… вас ждет много приятных и неожиданных сюрпризов… Пьеса продолжалась. Явление шестое: дом Бомарше после побега. В полночь король и Семья благополучно бежали из Парижа. Бомарше спит. В четыре утра его будят – оказывается, юный лейтенант пришел за ответом. В суете приготовлений к побегу я о нем совсем забыл… Спросонья я велел Фигаро сказать, что все изменилось, что его услуги не нужны, и дать ему денег… немного. И выгнать негодяя, нарушившего хрупкий сон старого писателя! Но он не ушел… От этого маленького человечка исходит какая-то странная энергия. И Фигаро – думаю, к собственному изумлению – привел его ко мне. Он сел перед кроватью и вместо приветствия начал читать слова Фигаро из пьесы: «После того как за мной опустился подъемный мост тюремного замка, я хотел только одного: чтобы люди, которые так легко подписывают эти грозные бумаги, сами попали сюда однажды». После чего он спросил: «Неужели вы передумали, гражданин Ронак?»

«Именно так», – сказал я ему.

«Но если они вернутся к власти – конец вашему Фигаро. Сейчас они в беде и оттого милы. Люди в беде всегда милы… Но когда вернутся с армией – будут беспощадны».

«Молодой человек! «Я все видел, всем занимался, все испытал» – это все тот же мой Фигаро из пьесы. И теперь я уверен: несправедливость не зависит от строя, это свойство рода человеческого. И монархисты, и революционеры, когда они во власти, одинаково гадки. Чего вы хотите еще, лейтенант?»

– Браво! – сказал маркиз. – Наконец-то слышу хоть и банальное, но верное…

– «Я хочу, мсье Ронак, – сказал этот молодой дьявол, – только одного: чтобы вы подтвердили, правильно ли я догадался. Птички решили покинуть клетку?»

«Послушайте, но вы же поклялись служить этому делу. Вы с самого начала лгали?»

«Нет. И вы это знаете. Получив деньги, я выполняю соглашение. Всегда. Но, к счастью, мне отказали, и я свободен. Я не хотел бы отдать им то, что должно по справедливости принадлежать Фигаро… То есть мне».

Я промолчал. Он же весело расхохотался.

«Спасибо. Не возразив, вы подтвердили мою догадку. Итак, они бегут. Когда это должно случиться?»

«Позвольте мне выпить кофе, друг мой, прежде чем я вам отвечу…»

Я выпил кофе, не торопясь оделся, написал несколько деловых писем. Был уже шестой час. Семья была в пути почти пять часов, и их наверняка уже встретили верные гвардейцы. Пьеса фактически закончилась, интрига умирала… Пять часов преимущества дал я старой власти в моей пьесе. Почему бы не дать призрачный шанс их недругу Фигаро? В конце концов, он прав. Мы должны любить своих героев, даже если в будущем они убьют нас. Тем более что это вновь оживит интригу…

И я позвал его и сказал засмеявшись: «Птичка уже улетела».

«Проклятье! Я так и подумал: в полночь, тотчас после ухода генерала Лафайета!»

«Ну и что же вы собираетесь делать? Донести?»

«Кому? Этим глупцам? Тем более что наступает утро, через каких-нибудь полчаса они и сами хватятся…»

«Значит, поздно, лейтенант».

Однако он остался совершенно спокоен и сказал: «Неумная фраза. Ответ, достойный Фигаро, может быть только один: «Ничто не поздно, пока у тебя есть лошадь и шпага»… Прощайте».

И он не торопясь ушел. Повторю: не торопясь…

Но как только дверь захлопнулась, я услышал дробь каблуков: он буквально скатился по лестнице.

И пьеса продолжилась. Вы не знаете ее подробностей, но знаете финал!

– Ужасно, – сказал маркиз:– Но вы же любили ее!

– Я ее желал… Но, в отличие от вас, я не могу погрузить весь мир в пещеру между ног. Удачная пьеса забавней любви… особенно когда она управляет историей… А какие персонажи сыграли в ней свои роли! Клянусь, этот лейтенант был убежден, что спасает трон для себя. Он уже тогда знал, что родился стать цезарем… Однако время – пора ко сну. Прощайте, маркиз. Какой чудный обед приготовил мой Фигаро! И главное – какое отличное вино! Не так ли?

– Тут вы правы, совершенно правы, – с плохо скрытой усмешкой ответил маркиз, – вино отличное.

– Не позже чем через полчаса вы поймете, что ваша реплика была неудачна… Как прекрасно вставать и слышать: «С добрым утром, Бомарше!» Прекрасней этого только не вставать… Да, вот еще: я долго думал над вашим сочинением, которое нашел тогда на площади.

– Так вы его все-таки взяли! Взяли! – закричал маркиз.

– Конечно. Взял, потому что меня поразила длина свитка. Он буквально летал по площади, изгибаясь, как змея, и я смог поймать его, только наступив сапогом.

– Прочли?! – маркиз задыхался.

– Ничего отвратительнее не читал. И я сжег вашу рукопись почти с ужасом.

– Вы лжете!

Бомарше помолчал, потом сказал:

– Так что вы зря мечтаете порыться в моих бумагах.

– Вы… негодяй!

– Я уже говорил графу: это банальная, плохая реплика. Реплика-сорняк… И потом, уже после того как я сжег свиток, я продолжал думать над прочитанным. И все пытался понять, кем же вы были, несчастный человек? А вы были предтечей – предтечей дьявола. Сами того не понимая, вы протрубили миру о его приходе и грядущем торжестве. Об этом – все ваши жестокости, извращения и ужасы. И дьявол пришел… с именем Революции. И, думаю, вы правы, он еще прославит вас… А Бомарше? Он сделал то, что мог: сжег ваш свиток… Прощайте, грядущий Хам, о котором все столько твердили. Я иду спать.

– Прощайте, – с угрозой сказал маркиз.

В комнату вошел Фигаро.

– Шлюха пристроена.

Фигаро молча кивнул.

– Рад, что я не ошибся… Я отправляюсь спать, мой друг. Постели мне сегодня в маленькой комнате, – сказал Бомарше и обратился к маркизу: – Вы можете еще посидеть и выпить вина – Фигаро принесет. Тем более что у вас здесь есть дела… Вы ведь не верите, что я сжег вашу рукопись?

– Не понял…

– В том-то и дело, простодушный маркиз. Вы тоже не поняли пьесу… Позволь мне проститься и с тобой, мой Фигаро. Поцелуй меня.

Фигаро подошел к Бомарше. И поцеловал его.

– Браво! Вы уверены, маркиз, что это был банальный поцелуй Иуды. Но Бомарше всегда оригинален. – Бомарше улыбнулся Фигаро. – Ты старательно играл в моей пьесе. Я хочу, чтобы ты вернулся туда, откуда я тебя когда-то взял. Возвращайся в театр! Жизнь, конечно, тоже театр, но слишком грустный и банальный. В пьесах она интересней… И запомни, – Бомарше подмигнул, – пьеса должна кончаться или гениально, или хотя бы неожиданно.

Итак, идет моя последняя реплика: «И Бомарше исчез за пыльным занавесом. Навсегда».

Засмеявшись, он поднял вишневую занавесь и исчез в маленькой комнате. И стена за ним закрылась.

– Что он здесь нес? – грубо обратился маркиз к Фигаро.

– Не знаю. У него привычка говорить непонятно.

– Ты нас обманул?

– Нет. Все, как договорились, – вино убьет его. Через полчаса его не будет.

– Ключ от секретера, – повелительно сказал маркиз.

– Вы торопитесь, сударь.

– Это мое дело. Добрый граф дал тебе, прохвост, целое состояние…

– Ключ у хозяина. Потерпите полчаса, сударь.

Но нетерпеливый маркиз не слушал. Он уже приготовился воевать с секретером и рванул крышку, которая… легко открылась. К его изумлению, секретер был не заперт. И почти пуст – там лежала только толстая рукопись в вишневой папке.

Маркиз торопливо открыл ее. Сначала шел ворох неразборчиво исписанных листочков, озаглавленных: «Пьеса». А под ними лежали два десятка листов, аккуратно переписанных тем же почерком и озаглавленных: