Глава восемнадцатая Шиканедер

Глава восемнадцатая

Шиканедер

Иоганн Йозеф Шиканедер, который позднее сменит два свои имени на Эмануэль, родился в Штраубинге в 1751 году в бедной семье, впавшей в нищету, когда умер его отец, что случилось всего через несколько лет после рождения «отца» Волшебной флейты. Мать Шиканедера завела небольшую торговлю свечами и другими церковными предметами в лавочке возле собора. Дети унаследовали музыкальные таланты отца: старший, Урбан, поступил валторнистом в оркестр епископа Фрайзингского, второй сын, Иоганн Йозеф, окончил коллеж, где его научили основам латинского и греческого языков, чем он всегда гордился. Свой вклад в семейный бюджет он вносил, играя по воскресеньям на скрипке на ярмарках и крестьянских свадьбах. Он с таким удовольствием предавался этому занятию, что позднее вместе с двумя товарищами избрал опасную профессию бродячего музыканта, ночуя то у добрых людей, гостеприимно предоставлявших им свой кров, а то и под звездным небом. Годы кочевой юности позднее вдохновили его на создание либретто, в котором он описал тяготы и радости этого бродячего существования, назвав его Радостная нищета.

Нужно быть очень юным, чтобы с легким сердцем переносить нищету. Пресытившись этим веселым приключением, Шиканедер поставил перед собой цель посвятить себя профессии, требовавшей меньше фантазии, но и меньше связанной с лишениями и невзгодами. Во время одного из своих скитаний он завязал дружбу с труппой таких же бродячих актеров. В ту эпоху в Германии почти все театры переезжали с места на место. В первой части своего Вильгельма Мейстера Гёте описал, как такие бродячие актеры кочевали по дорогам, останавливались в городах или деревнях, а затем снова отправлялись в путь навстречу новой удаче. Это было одновременно и привлекательно, и убого. К тому же общество относилось к актерам с изрядным презрением; при этом наибольшей симпатией пользовались бродячие акробаты и дрессировщики медведей. Шиканедер поставил свой талант музыканта на службу одной из таких трупп. Открыв в себе актерское дарование, он вскоре стал одной из «звезд» труппы Андреаса Шопфа, где блистал в ролях юного премьера, что не мешало ему петь в зингшпилях и операх — репертуар бродячих трупп был чрезвычайно богат и разнообразен, — сочинять комедии и либретто, а в случае необходимости — помогать машинистам сцены.

В таких кочевых сообществах, из которых в конце концов родится немецкий национальный театр, о чем мечтали Гёте и Лессинг, встречались превосходные актеры. Условия работы требовали, чтобы они могли играть самые разные роли — в комедиях и трагедиях, в оперетте и опере, — и это способствовало формированию богато одаренных, незаурядных личностей. Они играли Шекспира, Лессинга и Гёте. В репертуаре Шопфа стояли Ричард III, Макбет, Отелло, Гамлет, Ромео и Джульетта, Мисс Сара Сампсон, Эмилия Галотти, Минна фон Барнхельм, Клавиго и даже… Семирамида Вольтера. Они изображали влюбленных, тиранов, исполняли все вокальные партии, для которых подходили их голоса. Играл и Шиканедер — разумеется, любовников; он влюбился в юную актрису Элеонору Ард, певицу и танцовщицу, отлично справлявшуюся с ролями горничных, любовниц, наивных юных девушек и принцесс, как утверждалось в афише Шопфа. Она была неподражаема в ролях Дездемоны и Офелии. Шиканедер женился на ней в Аугсбурге в 1777 году, потом, после ссоры с Шопфом, покинул его труппу и присоединился к новой, возглавляемой Мозером, который, признавая многочисленные таланты новичка, практически переложил на него руководство своим театром. В период, когда Шиканедер завоевывал громкий успех в мюнхенском театре своей интерпретацией Гамлета, там же оказался и юный Моцарт, тщетно пытавшийся подыскать себе работу.

Прошедшему школу директора Мозера Шиканедеру захотелось стать хозяином собственной труппы. Он отделился от Мозера и отправился на поиски удачи. Риск был велик; он должен был кормить компанию из двадцати девяти актеров и двадцати двух танцоров. Пьесы менялись почти ежедневно. К своим обычным амплуа Шиканедер добавил благородного отца, героя и крестьянина. Он обладал воистину артистической натурой, позволявшей ему играть любые роли, и именно этот дар перевоплощения сделал из него великого актера. В Мюнхене его ожидал оглушительный успех, о котором писали газеты: публика вынудила его бисировать весь последний акт.

Чередуя водевиль с трагедией, оперу с мелодрамой — в соответствии с изменчивыми вкусами публики, которую следовало заинтриговывать постоянными переменами, — Шиканедер вводил новации в мизансцены, которые призваны были усиливать восхищение и увеличивать наслаждение зрителей. Создатель пьес большой зрелищности, причем не в феерическом стиле XVII и начала XVIII века с Галли Биббиена и Бурначчини, а в духе реализма, о котором уже заявил Свободный театр, Шиканедер задумал поставить драму Мёллера периода «Бури и натиска» Граф фон Вальтрон, добавив к маршировке войск и батальным сценам, которые были в сюжете, музыкальное сопровождение в виде фанфар. Он поставил спектакль настолько изобретательно, что порой казалось, будто музыка доносится издалека, потом внезапно она раздавалась прямо за занавесом, заставляя зрителей вздрагивать и создавая ту атмосферу ужаса и тревоги, которая отвечала довольно «черной» пьесе Мёллера. Ободренный триумфальным успехом, Шиканедер придавал все большее значение постановке пьес. Будучи очень взыскателен к тексту, который всегда или почти всегда получал от самых крупных драматургов — как и Гёте, он исповедовал культ Шекспира, — он усиливал и внешние эффекты, призванные поразить публику. Своей деятельностью он, несомненно, оказал значительное влияние на развитие романтизма. Бравируя отлучением от церкви, которому был подвергнут, когда поставил драму Мартина Мёллера периода «Бури и натиска» Юный Зигварт, он, опираясь на свой авторитет и свой талант, навязывал публике самые дерзкие произведения. Теперь у Шиканедера были слава и деньги. Он разъезжал в карете, ходил в обуви с красными каблуками, носил шелковые чулки, позолоченную серебряную шпагу и шляпу с перьями и слыл кумиром восхищенных зрителей Штутгарта, Ротенбурга, Линца, Мюнхена, Нюрнберга, Нойбурга — во всех городах, куда его увлекал темперамент кочевника, ему удавалось обрести восторженных слушателей, чьи аплодисменты пьянили его.

Когда 17 сентября 1780 года он обосновался в Зальцбурге, семья Моцарта сразу же присоединилась к самым пламенным почитателям Шиканедера. Чтобы ответить на благосклонность, которую проявил к нему князь-архиепископ, позволив остановиться на полгода в его епископальном городе, Шиканедер поставил для зальцбуржцев лучшие пьесы своего репертуара: драму Лейзевица Юлиус из Тарента, которая была одним из шедевров периода Бури и натиска, Севильского цирюльника Бомарше, для которого композитор Бенда, чьи оперы Ариадна на Наксосе и Медея также были поставлены здесь Шиканедером, написал прекрасную партитуру, Агнессу Бернауэрову Тёрринга, Короля Лира и комедию Лодка, автором которой был он сам. Самый большой успех ему принесла драма Тёрринга, в которой он был и актером, и постановщиком. Зрители съезжались изо всех окрестных городов. Многим не удавалось попасть в театр из-за отсутствия свободных мест. Больше всего аплодировали, разумеется, в самых реалистичных местах, и сопереживание зрителей было так велико, что актера Веллершенка, игравшего предателя, постоянно оскорбляли на улицах города и даже чуть не убили в каком-то ресторане. Сцена, в которой Агнес бросается в воду с моста и тонет, каждый вечер вызывала протесты большой части публики, кричавшей: «Спасите ее!.. Лучше утопите Вицедома!» Вицедом был предателем, которого играл тот самый Веллершенк. Чтобы удовлетворить этих сумасшедших, Шиканедер в один из вечеров объявил, что на этот раз, в виде исключения, будет балансировать на перилах моста и утонет… Вицедом, за что зрители его горячо благодарили.

Вскоре после приезда в Зальцбург Шиканедер завязал дружбу с такими постоянными посетителями театра, какими были Моцарты. Он знал о Леопольде по его репутации. В знак уважения он обеспечил ему бесплатный вход в театр на всю семью по первой же его просьбе. В благодарность Моцарты пригласили его к себе, и он стал завсегдатаем их дома. Страстный любитель театра, Вольфганг понимал, что многому может научиться у такого превосходного актера, как Шиканедер. Он высоко ценил его пьесы и либретто зингшпилей: тот не был выдающимся поэтом, но талантливо сочинял театральные диалоги, а также был достаточно хорошим музыкантом, чтобы подбирать слова, которые поддерживали бы арию или речитатив. Оба бонвиваны, весельчаки, любители простых, порой ребяческих удовольствий, Моцарт и Шиканедер прекрасно понимали друг друга, и совершенно естественно, что им захотелось вместе работать.

Любовь актера к мизансцене вдохновила его на создание своего рода «высокозрелищной оперы», одновременно феерической и реалистичной, идея которой позволяла бы менять обстановку на глазах у зрителей, использовать ошеломляющие декорации, необычно трактовать прошлое. Одновременно с классической Грецией Винкельмана входил в моду ориентализм. Франкмасонство, весьма активное в тот период, украшало свои ложи в соответствии с египетскими мистериями, которые вдохновляли артистов Рима уже в то время, когда культ Изиды в империи связывался с культом Юпитера. Австрийский франкмасон Тобиас фон Геблер написал египетскую драму Тамос, Шиканедер тут же включил

ее в свой репертуар. Было совершенно естественно, что он попросил своего друга Моцарта написать сценическую музыку для этой драмы, которая рассказывала о любви принца Тамоса и принцессы Тарсис, любви, которой противостояла ревность принца Ферона, отвергнутого принцессой, и верховной жрицы Солнца Мирзы, чьи обольстительные авансы игнорировал Тамос. Благодаря покровительству жреца Сетоса, высшего служителя храма бога Солнца в Гелиополисе, влюбленные преодолевают все препятствия и заключают брак в этом храме.

Моцарт был потрясен этой историей, но не столько романтическими перипетиями, которые в ней происходили, сколько вытекавшим из нее символическим уроком. Оказавшись перед угрозой желаний и мстительных замыслов злых сил, мужское и женское начала соединяются в союз под эгидой божественного начала, которому у влюбленных хватает мудрости подчиниться. Франкмасон Геблер передал основной смысл этой драмы, но, на взгляд Моцарта, недостаточно его развил. Тамос был для него всего лишь эскизом, из которого можно было сделать шедевр. В беседах обоих друзей не раз заходила речь о развитии этого сюжета с сохранением египетских декораций, которые лучше, чем что-либо другое, соответствовали и таинственной атмосфере, и самой истории, во всяком случае в ее основе, которую Геблер не сумел развить.

Однако проект этот не состоялся, поскольку Моцарт в ноябре уехал в Мюнхен, чтобы наблюдать за постановкой и исполнением Идоменея. Говорят, Шиканедер был так огорчен этим отъездом, что в отчаянии бежал за коляской, увозившей друга, а Вольфганг долго махал рукой из окна, пока его расстроенный товарищ не скрылся из вида. В свою очередь и труппа покинула Зальцбург в феврале 1781 года; прошли годы, прежде чем композитор и актер смогли встретиться снова.

В течение всего времени их разлуки Моцарт шел все дальше по пути духовного совершенствования, Шиканедер же, казалось, позабыл о своих первоначальных замыслах в отношении необычайных зрелищных эффектов и сценического реализма. Он поставил на пленэре Графа фон Валътрона, сделав из него поистине выдающийся спектакль. Зрители увидели лагерь из двух сотен палаток, кавалерию, словом, занятых в постановке было столько, что они чуть ли не превосходили число зрителей, хотя в последних также не было недостатка, так как интерес зрителей к театру Шиканедера, этого творца ошеломляющих чудес, не ослабевал. Когда плохая погода мешала давать Валътрона на открытом воздухе, Шиканедер превращал театр в одну огромную палатку и так располагал изобретательных и ловких иллюзионистов, что они создавали полное впечатление бесконечного пространства.

В 1786 году он поставил грандиозное зрелище на основе этих пьес, использовав воздушный шар барона Максимилиана фон Литгендорфа. Этот дворянин с энтузиазмом воспринял сообщение об изобретении братьев Монгольфье; подвиги аэронавта Бланшара побудили его сравняться с французом и даже превзойти его успех. Вся Германия не думала больше ни о чем другом, кроме знаменитого шара. Когда Литгендорф объявил, что впервые поднимется в небо в Аугсбурге, в городе произошла настоящая свалка: расталкивая друг друга, люди старались занять места, которые были чуть ли не на вес золота. Численность толпы любопытных оценивали цифрой в сто тысяч человек. Народ съезжался из Вены, Мюнхена, Страсбурга, Нюрнберга и даже Праги. Лишь очень немногим привилегированным персонам достались места на трибунах, построенных для четырех тысяч зрителей, в числе которых были и оркестры, и хор трубачей. В кафе и лавочках продавали всякую снедь и прохладительные напитки. Леопольд Моцарт проявлял большой интерес к удивительному событию, которое должно было прославить его родной город, и именно из его писем к Наннерль нам известно обо всех перипетиях этого дела.

Подъем был назначен на 24 августа, но помешала плохая погода. Когда небо прояснилось, оказалось, что шар неисправен из-за какого-то конструктивного дефекта. Короче говоря, незадачливый изобретатель в один прекрасный день исчез, оставив массу долгов, которые благородно оплатил барон Тун. К сожалению, ничего не досталось Шиканедеру, который сочинил и поставил зингшпиль под названием Шар, его кульминацией было бегство персонажей на захваченном воздушном шаре в тот самый день, когда Литгендорф собирался совершить свой подвиг. Премьера зингшпиля откладывалась столько же раз, сколько и подъем на шаре, и когда предприятие неудачника-аэронавта рухнуло, потонув в ярости и насмешках публики, не могло быть и речи о том, чтобы давать пьесу о бесславно провалившейся затее. Отныне лучше было вовсе не вспоминать о воздушном шаре; зингшпиль потерпел полное фиаско.

Шиканедер утешался, устраивая все более сенсационные зрелища. В памяти зрителей останется знаменитая кавалькада валькирий, которую он включил в пьесу Иоганна Эвальда Смерть Балъдера. Он сочинил драму Великий Прево, позволявшую вновь задействовать войска, которые он так любил, с тем чтобы вызвать у зрителей одновременно удивление, восхищение и ужас, а также эпическую пьесу о битве героя Доллингера с язычником Крако, кульминацией которой был переворот на одном острове. Он поставил также на пленэре Разбойников Шиллера с огромной массовкой, использовав поистине потрясающую мизансцену.

Шиканедер прежде всего был человеком театра. Однажды он ответил критикам, что «писал не для читателей, а для сцены», и это действительно так и было. Он рассчитывал именно на театральный эффект, желая усилить эмоции публики, и когда видел, что зрители плачут, чувствовал — его цель достигнута. Понятие «искусство для искусства» было совершенно чуждо человеку, писавшему с легким цинизмом: «Моей единственной целью является работа для кассы директора и выявление того, что именно вызывает самый большой эффект на сцене, чтобы заполнять одновременно и зал, и кассу». В Регенсбурге он шел от одного успеха к другому, и сборы давали ему основание гордиться собой, пока из-за связи с одной актрисой он не поссорился с князем, который давно косо поглядывал на слишком нежные отношения, завязавшиеся между его любовницей м-ль Гильдебранд и директором театра. Неизменным желанием Шиканедера после отъезда из Зальцбурга было встать за пульт дирижера постоянного театра, что прекратило бы его бродяжническую жизнь, от которой он начал уставать. Действительно, в те времена, когда людей театра считали чуть ли не отверженными, положение актеров было слишком шатким. Коморцински рассказывает в связи с этим любопытный анекдот. В 1778 году, когда труппа Шиканедера, как обычно, скиталась, артисты, уныло шагавшие по пыльной дороге йод невыносимым августовским солнцем, умолили работавших в поле крестьян дать им напиться, что те охотно сделали. А чуть позже в поле разразилась такая дикая гроза с градом, что суеверные крестьяне сочли это небесной карой за ошибку, которую они совершили, напоив водой этих бродяг. И они пустились вдогонку за комедиантами, чтобы наказать их за то, что те навлекли на их поля небесное проклятие.

Когда его оставила жена, ушедшая к актеру и драматургу Фриделю, с которым Шиканедеры некоторое время работали вместе, Эмануэль обосновался в Вене. Он разыскал там Моцарта и прочел ему свою адаптацию одной французской пьесы, которая вызвала большой скандал и была запрещена германскими монархами для постановки, — Женитьбы Фигаро. Пораженный горькой силой пьесы, Шиканедер мечтал увидеть ее на сцене, но этому мешало императорское вето. Тогда бывший директор театра подписал ангажемент в «Националь-театр» в качестве актера и певца, но, охваченный ностальгией по крупным зрелищам, испросил разрешения на строительство театра на бастиона» Его просьба была основана главным образом на амбициозном желании создать в Австрии немецкий театр, способный конкурировать с итальянским и французским. После ряда трудностей и интриг ему наконец разрешили построить в пригороде зал для немецкого театра. Он бы и построил его, если бы интриги Сальери, который работал на своих соотечественников итальянцев, а главным образом нехватка денег, не парализовали строительство накануне завершения. И только в 1789 году Шиканедер с помощью «брата масона» Йозефа Бауренфельда, принадлежавшего к той же ложе, что он и Моцарт — Коронованная надежда, — смог наконец вместе со своим «Фрайхаузтеатром» вступить в борьбу с итальянцами, занимавшими руководимый Маринелли театрв Леопольдштадте.

С обычной находчивостью Шиканедер сразу же определил, какой именно род зрелища нравится венцам, и пошел им навстречу: он ставил легкие, приятные музыкальные комедии, в которых появлялись типажи, знакомые городу; комический, персонаж, туповатый Антон, которого пел сам Шиканедер, вскоре стал идолом венцев, обойдя даже знаменитого Касперля у Маринелли. В труппу входили обе свояченицы Моцарта — Жозефа, блестящая колоратурная певица, вышедшая замуж за скрипача Хофера, и София, муж которой тоже был музыкантом и певцом, а также любимая ученица Моцарта Анна Готлиб — ей было всего пятнадцать лет, но она обладала исключительным талантом драматической певицы и была превосходной актрисой. Шиканедер собрал оркестр из тридцати музыкантов во главе с юным Хеннебергом, создавшим один из лучших ансамблей, которые в то время можно было услышать в Вене. Этот оркестр успешно конкурировал с «Националь-театр», «Кернетер-тор-театр» и с труппой Маринелли, обосновавшейся, как уже говорилось, в предместье Леопольдштадта. Можно было бы многое сказать о влиянии, которое оказали в то время пригородные театры на формирование и эволюцию музыкального вкуса венцев, равно как и о пользе децентрализации.

Либерал, друг реформ, желавший при всех обстоятельствах вести себя как «просвещенный» монарх, Иосиф II хотел найти лекарство против печального положения актеров. Учреждение стационарных театров с постоянной труппой должно было приблизить актеров к жизни буржуа. Увидев, что они способны укорениться и вести оседлую жизнь, их неизбежно перестали бы считать «бродягами», которыми они оставались в социальном и даже официальном смысле этого слова. Император охотно бывал у актеров, что побуждало знать менять свое к ним отношение. Таким образом, старый предрассудок, накладывавший на них клеймо отверженных, исчез, во всяком случае из обихода высших слоев общества, поскольку буржуазия продолжала сторониться «бродячих комедиантов». Важно также и то, что актеры, со своей стороны, прилагали необходимые усилия для того, чтобы доказать абсурдность и несправедливость унижавшего их отношения. Шиканедер составил и вывесил в фойе театра регламент, устанавливавший строгое наказание за нарушения дисциплины в труппе. Этот регламент напоминал тот, с помощью которого Гёте в бытность директором веймарского театра подчинял самых мятежных из своих пансионеров. Штрафы, которые взимал Шиканедер, должны были пополнять кассу помощи бродячим актерам.

Опыт, приобретенный за долгие годы бродяжничества, многому научил Шиканедера и разбудил в нем желание совершенствоваться в творчестве. Легкие, простые зингшпили, в которых венские буржуа узнавали себя со всеми своими привычками, очаровательными и смешными, больше его не удовлетворяли. Он не жаждал крупных зрелищных постановок, которые обеспечивали неизменный интерес у провинциалов и вызывали у венцев скорее насмешку, чем восхищение. С новыми возможностями и опытом, с превосходными певцами и прекрасным оркестром Шиканедер чувствовал себя способным сделать что-то очень значительное. Если бы можно было соединить в одной пьесе превосходную музыкальную партитуру и поражающее воображение зрелище, успех был бы полным, утонченные знатоки и меломаны нашли бы в ней то, что им нужно, тогда как менее образованная публика дивилась бы хитроумным машинам, смене декораций на глазах у зрителей и восточным чудесам, число которых умножили бы для ее удовольствия.

Поскольку такой пьесы не существовало, ее следовало создать. Шиканедер, считавший себя большим поэтом, решил, что не может сделать ничего лучшего, чем заручиться согласием на сотрудничество с крупнейшим музыкантом своего времени. Он напомнил Моцарту историю с египетским принцем Тамосом, о котором шла речь десять лет назад. Оба поразмыслили над этой символической авантюрой, и у них созрела идея. Пришло время воплотить ее в жизнь, перейти к действию. Вспоминая Тамоса, они решили разработать сценарий и текст Волшебной флейты, речь о которой пойдет в следующей главе этой книги.

Волшебная флейта породила новый, ставший неизменно популярным жанр, что показывает хотя бы число подражаний ей на венских сценах: Благодетельный дервиш Шакка и Герля, сюжет которого автор либретто Шиканедер заимствовал из Джиннистана Виланда, Зеркало Аркадии, сочиненное Зюсмайером, учеником и правой рукой Моцарта, Принц из Итаки Гофмейстера, Хелленберг Вельфля, Волшебная стрела Ликля, Вавилонские пирамиды Галлуса-Медерича… В них можно встретить типы Волшебной флейты: юный принц, прошедший через испытания, чтобы завоевать любовь несчаст-ной принцессы, злые силы в виде колдунов или волшебников, волшебства, чудеса. Все это отвечало романтическому вкусу к фантастическому; можно сказать, что Шиканедер сумел создать жанр, существенно отвечавший духу эпохи, используя сверхъестественное, поэзию нереального, восточные декорации, добавлявшие к стремящемуся быть глубоким символизму обаяние бывшей тогда в чести экзотики.

Как известно, Гёте придумал продолжение к Волшебной флейте, которое показывает, насколько его взволновала опера Моцарта и какое обилие возвышенных аллегорий он в ней обнаружил. Наконец, в 1798 году на сцене «Театра во Фрайхаузе» появилась Борьба против элементов Винтера, с подзаголовком: вторая часть Волшебной флейты. Мы обнаруживаем в ней знакомые персонажи Памину и Тамино, которые должны снова перенести жестокие испытания: их запирают в лабиринте, выход из которого им предстоит найти, — лабиринте инициации, лишь намек на который содержится в Волшебной флейте. Зато у Моностатоса появляется супруга, мавританка Кура, а Папагено отправляется на поиски своих родителей. Музыка Винтера, разумеется, не сравнима с музыкой Моцарта, но представляется значительным тот факт, что через десять лет после создания Флейты оживленные Вольфгангом символы сохраняли всю свою жизненность.

Шиканедер навсегда останется верным покойному другу. 23 ноября 1792 года он даст сотое представление сочиненного вместе произведения, прошедшее, как всегда, с неизменным успехом. Когда шла Волшебная флейта, в театр нельзя было попасть уже в пять часов, при том что спектакль начинался в семь. Двухсотое представление состоялось 22 октября 1795 года и было встречено с тем же восторгом. Еще часто давали Похищение из сераля, Милосердие Тита, Свадьбу Фигаро. Шиканедер сделал немецкую адаптацию Так поступают все, и один Бог знает почему изменил имена персонажей Дон Жуана.

Его театр получил самую широкую известность благодаря качеству поставленных опер. Несмотря на враждебное отношение Констанцы Моцарт, злобу соперников и критиков, строго осудивших публикацию его полного собрания сочинений, он неустанно продолжал свою деятельность. Однако дело кончилось тем, что расходы стали превышать доходы, и он вынужден был уступить свой театр Зиттербарту, который оставил его в труппе в качестве художественного руководителя. Вместе со своим новым партнером он основал сцену, снабженную самыми современными» усовершенствованиями, «Виденертеатр», который был открыт 13 июня 1801 года. Поскольку часто шли дожди, а зрителям было трудно находить экипажи после спектакля, Шиканедер решил предоставлять им зонты за скромную плату в двенадцать крейцеров — нововведение, высоко оцененное посетителями театра.

Но и этого фаната сцены одолевала усталость. Врач прописал Шиканедеру отдых с режимом, сильно огорчившим этого любителя вкусно поесть и выпить хорошего вина. Он отправился в сельскую местность, в свое имение в Нуссдорфе, утопавшее в прекрасных садах. Художник Сакетти украсил большую гостиную фресками на темы, заимствованные из Волшебной флейты. Несмотря на богатство, на роскошь дома, в который он привез даже алтарь XVIII века, чтобы украсить часовню, жизнь деревенского помещика совершенно не устраивала человека, который умирал от беспокойства, если не дышал воздухом театра. Уж лучше жизнь бродячего музыканта!.. И он был счастлив, узнав, что Зиттербарт продал «Виденертеатр» барону Брауну (которого он всем сердцем ненавидел), поскольку дело приходило в упадок. Только один человек мог вернуть театру весь его блеск; Скрепя сердце, Браун вынужден был просить Шиканедера нарушить уединение и снова возглавить труппу, которую он сделал когда-то процветающей.

К несчастью, трех лет добровольного изгнания оказалось достаточно для утраты популярности. В ход пошли интриги и когда он появился на сцене в роли Вастеля, которая была одной из лучших в его репертуаре, Шиканедера освистали. 20 ноября 1805 года он поставил Фиделио Бетховена, но в Шёнбрунне только что обосновался Наполеон, его войска оккупировали Вену, и ни один венец не пожелал сидеть в театре рядом с несколькими французскими офицерами, которые за отсутствием более интересного зрелища явились сюда зевать во весь рот. Страстный поклонник Бетховена, Шиканедер организовал в своем театре несколько концертов, в которых первая скрипка Клемент в 1806 году исполнил Концерт, написанный для него боннским маэстро.

Сотрудничество тщеславного Брауна и Шиканедера с его невыносимым характером сопровождалось многочисленными трудностями. Браун избежал их, продав театр, что вынудило его противника, у которого не было денег, выкупив театр, вернуться к бродячей жизни. Чуть больше года он руководил театром в Брюнне, но его терзала ностальгия по Вене, куда он и вернулся весной 1809 года. Эпоха триумфов завершилась. Весь в долгах, разоренный денежной девальвацией, низведшей его до положения нищего, потеряв дом, разрушенный войной, он стал легкой добычей всех тех, кто в годы его славы и процветания завидовал ему и ненавидел. Ему было шестьдесят. Слишком уставший, чтобы «начать жизнь сначала», и слишком больной, чтобы плыть против мощного течения, он предался отчаянию. Однако ему выпал еще один шанс: Шиканедера пригласили дирижировать в Будапештском театре. Он согласился с радостью, которую легко себе представить, и пустился в дорогу, оглушая спутников по дилижансу разглагольствованиями в предвкушении чудес, которые он совершит в Венгрии. По приезде в венгерскую столицу он вдруг понял, что сошел с ума. Он не понимал, зачем приехал, и пытался изрубить сцену топором. Так, в бреду, он мстил театру, который он так любил и который предал его.

Соперники, проникшись жалостью, дали несколько постановок в пользу бывшего директора театра, осуществившего мощный прорыв к романтизму и немецкой опере. Увы, было слишком поздно, его было уже невозможно спасти, вернуть рассудок и вкус к жизни. Он умер 21 сентября 1812 года. Человек, который в момент своего самого бурного успеха составил завещание, в котором учреждал пособия для бродячих артистов, этих рыцарей театральной авантюры, богатый, знаменитый Шиканедер больше не имел за душой ни гроша. Сумма описи принадлежавших ему белья, одежды и книг едва достигала семидесяти одного флорина. Его тело, как и тело Моцарта, упокоилось в общей могиле, куда его отвезли на катафалке для бедняков, а через восемь дней, 30 сентября, в годовщину создания Волшебной флейты, в небольшой церкви Св. Иосифа, к приходу которой относился «Виденертеатр», в честь усопшего прозвучал торжественный и душераздирающий Реквием его друга Вольфганга.