Глава XV. Не потерять себя

Глава XV. Не потерять себя

Могло случиться и забвение.

Оно могло произойти потому, что Жуков больше не нужен был власти, в природе которой со своей прямотой и честностью Георгий Константинович, скорее всего, так до конца и не разобрался. Его делом было просто воевать и служить своей Родине.

Забвение могло случиться и в результате начинавшегося «передела» личных военных заслуг и беззастенчивого искажения истории Великой Отечественной войны.

Забвения не произошло. Прежде всего, обладая недюжинными волевыми качествами, Георгий Константинович смог помочь себе сам. В одной из бесед с Константином Симоновым он вспоминал: «Когда меня в пятьдесят седьмом году вывели из состава Президиума ЦК и ЦК и я вернулся после этого домой, я твердо решил не потерять себя, не сломаться, не раскиснуть, не утратить силы воли, как бы ни было тяжело.

Что мне помогло? Я поступил так. Вернувшись, принял снотворное. Проспал несколько часов. Поднялся. Поел. Принял снотворное. Опять заснул. Снова проснулся, снова принял снотворное, снова заснул… Так продолжалось пятнадцать суток, которые я проспал с короткими перерывами. И я как-то пережил все то, что мучило меня, что сидело в памяти. Все то, о чем бы я думал, с чем внутренне спорил бы, что переживал бы в бодрствующем состоянии, все это я пережил, видимо, во сне. Спорил, и доказывал, и огорчался — все во сне. А потом, когда прошли эти пятнадцать суток, поехал на рыбалку. И лишь после этого написал в ЦК, попросил разрешения уехать лечиться на курорт. Так я пережил этот тяжелый момент».[511]

В обстановке общественной изоляции и негласного надзора, в которой оказался Жуков, выдержать тяжкое давление сфабрикованных политических обвинений помогли ему наиболее близкие друзья и соратники: маршалы А.М.Василевский, И.Х.Баграмян, С.И.Руденко, генералы Н.А.Антипенко, И.И.Федюнинский, А.П.Белобородов. Они не отвернулись и продолжали по-прежнему общаться с ним, но контакты эти на первых порах были ограничены. Так, зная о слежке, Жуков поддерживал общение с Василевским только по телефону или через его сына, дабы не дать повода «каким-нибудь фантазерам» подумать, что два маршала затевают заговор. Пожалуй, чаще всего в доме Георгия Константиновича бывал Н.А.Антипенко с женой: помогал в решении хозяйственных вопросов, сопровождал в поездках в санаторий, принимал деятельное участие в проведении семейных торжеств.

«Первое время отец надеялся, что не останется не у дел, — вспоминает Элла Георгиевна. — Ведь ему было чуть за шестьдесят, он сохранил силы и здоровье, стремление использовать свой колоссальный опыт для военного строительства. Однажды, вернувшись домой из института, я увидела отца в столовой. Он сидел в кресле у окна, держа в руках какой-то листок бумаги, и был явно удручен. На мой вопрос: „Пап, что случилось?“ — он ответил, что уже не первый раз пишет на имя Хрущева просьбу предоставить любую работу. Готов командовать округом, готов возглавить военную академию, стать, наконец, рядовым преподавателем. И вот получил очередной отказ: „В настоящее время предоставить вам работу представляется нецелесообразным“, — зачитал он строчку из письма, еще более помрачнев».

Слежка за Жуковым велась постоянно. 7 сентября 1959 года председатель КГБ Шелепин доносит Хрущеву:

«19 августа сего года по случаю смерти генерал-лейтенанта Крюкова жена последнего, известная певица Русланова, устроила поминки, на которых в числе других были Маршалы Советского Союза тт. Буденный С.М. и Жуков Г.К.

В процессе беседы среди присутствующих был поднят вопрос и о принятом Постановлении Совета Министров Союза ССР № 876 от 27 июля 1959 года о пенсиях военнослужащим и их семьям.

Тов. Жуков по этому вопросу заявил, что, если он был бы Министром обороны, он не допустил бы принятие Правительством нового Постановления о пенсиях военнослужащим и их семьям.

Далее он сказал, что тов. Малиновский (министр обороны. — В.Д.) предоставил свободу действий начальнику Главного Политического Управления генералу армии Голикову, а последний разваливает армию.

„В газете ‘Красная Звезда’, — продолжал Жуков, — изо дня в день помещают статьи с призывами поднимать и укреплять авторитет политработников и критиковать командиров. В результате такой политики армия будут разложена“.

Высказывания Жукова по этому вопросу были поддержаны тов. Буденным…»[512]

Реакция была бурной. Пришлось давать официальные объяснения в ЦК КПСС Буденному, а сам Жуков вместе с генералом В.А.Ревякиным был вызван в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Председатель КПК Шверник в своей записке в ЦК отметил: «Вопрос о неправильном поведении члена КПСС с 1918 г. т. Ревякина В.А. и члена КПСС с 1919 г. т. Жукова Г.К. обсужден на заседании КПК в их присутствии.

В своем объяснении т. Жуков дал правильную оценку своему поведению, заявил, что вначале он не придал разговору с Ревякиным должного значения и что в настоящее время сделал для себя необходимые выводы. Не отрицал своего неправильного поведения и т. Ревякин.

Учитывая все это, Комитет Партийного Контроля решил ограничиться обсуждением этого вопроса».[513]

Несмотря на то, что Георгий Константинович «сделал для себя необходимые выводы», слежка за ним продолжалась. В мае 1963 года председатель КГБ Семичастный шлет Хрущеву «некоторые сведения, полученные в последнее время о настроениях бывшего Министра обороны Жукова Г.К.»:

«В беседах с бывшими сослуживцами Жуков во всех подробностях рассказывает о том, как готовилось и проводилось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором он был отстранен от должности Министра обороны, и допускает резкие выпады по адресу отдельных членов Президиума ЦК: „Все это дело можно было по-другому отрегулировать, — говорил Жуков, — если бы я мог низко склониться, но я не могу кланяться. А потом, почему я должен кланяться? Я ни в чем не чувствую вины, чтобы кланяться. Все это приписано было, конечно, с известной целью…“

В разговоре с одним из своих сослуживцев по армии Жуков следующим образом отозвался о Малиновском Р.Я.: „…Это хитрый человек, он умеет подхалимничать. Он никогда против слова не скажет. ‘Слушаю’. ‘Есть’. Он свое мнение прячет далеко и старается угодить. А такие сейчас как раз и нужны…“

В беседе с генерал-майором в запасе Кармановым И.М. Жуков заявил:

„У нас… неразумно купеческий размах в отношении помощи. В космическое пространство вылетают миллиарды. На полет Гагарина израсходовали около 4 миллиардов рублей. Никто ни разу не задал вопроса, во что обходятся все эти приемы, все эти поездки, приезды к нам гостей и прочее… Жене Бидо сделали соболью шубу, я видел. Жене другого члена делегации был подарен бриллиантовый набор, в котором находилась бриллиантовая брошь в 12 карат… Это все сейчас доходит до широких масс людей… У Сталина было много нехороших черт, но в небережливости государственной копейки его никто не сможет упрекнуть. Приемов он не так много сделал, подарки он никому не давал, кроме автографа на книге…“

В другой беседе по поводу издания „Истории Великой Отечественной войны“ Жуков говорил:

„…Лакированная эта история. Я считаю, что в этом отношении описание истории, хотя тоже извращенное, но все-таки более честное у немецких генералов, они правдивее пишут. А вот ‘История Великой Отечественной войны’ абсолютно неправдивая.

Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали… Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не смогли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… Получили 350 тысяч автомашин, да каких машин!..У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали. Разве мы могли быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью. А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии.

Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить, о ком надо умолчать…“

По имеющимся у нас данным, Жуков собирается вместе с семьей осенью выехать на юг в один из санаториев МО. В это время нами будут приняты меры к ознакомлению с написанной им частью воспоминаний».[514]

Вновь следует «предупредительный разговор» в ЦК КПСС, который на этот раз проводили с Жуковым Брежнев и Сердюк. Излишне говорить, что реакция Георгия Константиновича на эту беседу в домашнем кругу была полностью записана через прослушивающие устройства и в виде стенограммы представлена Хрущеву.

Лишь после отстранения от власти Н.С.Хрущева для опального маршала были сделаны некоторые послабления. В 1965 году он впервые за последние годы появился на публике в Кремлевском дворце съездов на торжественном заседании, посвященном 20-летию Победы в Великой Отечественной войне. Многотысячная аудитория встретила появление Георгия Константиновича бурной овацией.

Вечер того же дня Георгий Константинович провел в писательском клубе, где его приветствовали стоя, возгласами «Жукову — ура!». Отвели место на торжественном банкете рядом с писателями К.М.Симоновым, С.С.Смирновым, С.В.Михалковым, Б.Н.Полевым.

В том же году Г.К.Жуков расторг брак с Александрой Диевной и зарегистрировал отношения с Г.А.Семеновой. Адъютант маршала И.А.Прядухин вспоминал, что любви между Георгием Константиновичем и его последней женой «можно было только позавидовать… Вот уезжает Галина на работу, обязательно обнимет мужа, поцелует… Жуков же вообще был несловоохотлив. Может, слова какие-то ласковые и говорил, но я не слышал. А внимателен к жене был постоянно. Иногда даже ради нее шел на жертвы. Галина Александровна, например, очень любила ходить по театрам, а Георгий Константинович в тот период нет. Возраст уже, здоровья никакого… Но временами тем не менее поворчит-поворчит на жену, да и соберется на спектакль».

По воспоминаниям дочери Жукова Марии, «родители радушно встречали гостей, и сами ходили в гости, были желанными в домах своих друзей. Они были чудесной парой, их взаимная любовь вызывала то удивительное явление, когда люди как бы начинают светиться внутренним светом, и свет этот притягивал людей…».

Только спустя некоторое время произошло примирение с Галиной Александровной дочерей Жукова Эры и Эллы, и Эра Георгиевна вполне искренне написала в своих воспоминаниях: «Мы с Эллой благодарны Галине Александровне за то, что последние годы жизни папа провел в обстановке любви, внимания».

Внешне новое руководство страны стремилось показать свою лояльность к Г.К.Жукову. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 декабря 1966 года он был награжден орденом Ленина в связи с 70-летием со дня рождения и за заслуги перед Вооруженными Силами, а указом от 22 февраля 1968 года — орденом Октябрьской Революции за заслуги в строительстве и укреплении армии и в связи с ее 50-летием. Но по сути мало что изменилось. Вот что писал Н.А.Светлишин: «По решению редколлегии (Военно-исторического журнала. — В.Д.) я позвонил поочередно Маршалам Советского Союза И. С. Коневу, В.Д. Соколовскому, А. М. Василевскому с предложением подготовить очерк „От солдата до маршала“ к 70-летию Г.К.Жукова. Они отказались. И тогда написать очерк было поручено мне. К великой радости, Георгий Константинович согласился с кандидатурой автора».[515] По свидетельству генерала армии М.А.Гареева, маршал А.М.Василевский в 1975 году в связи с выходом своей книги «Дело всей жизни» выразил искреннее сожаление по поводу того, что ему по разным причинам не всегда удавалось выдержать принципиальную и справедливую позицию в отношении к Жукову, соответствующую его действительному глубокому уважению к своему боевому соратнику.

Георгий Константинович продолжал, насколько это было возможно в тех условиях, следить за развитием военного дела. Интересное свидетельство оставил А.И.Бородач: «…После войны я занимался внедрением в народное хозяйство вертолетов известных конструкторов Н.Камова и М.Миля, а в 1964 году в „Стройиздате“ вышла моя книга „Проектирование и строительство вертолетных станций“. В этой книге я изложил результаты многолетних летных испытаний всех типов отечественных вертолетов, в которых принимал непосредственное участие.

А осенью 1965 года мне неожиданно позвонил Георгий Константинович и предложил встретиться. К моему удивлению, разговор он повел о возможности применения вертолетов на поле боя. К тому времени использование вертолетов в армии уже никем не оспаривалось, однако сфера их применения ограничивалась транспортными функциями. Конечно, я не был посвящен во все секреты военной промышленности, но даже в неофициальных беседах с тогдашним руководством ВВС и с авиаконструкторами-вертолетчиками речи об этом не было. А Жуков засыпал меня конкретными вопросами, пытаясь оценить, насколько вертолет применим на поле боя, каким требованиям должна соответствовать подобная машина. Он оставался широко мыслящим военачальником, даже будучи лишен возможности хоть как-то повлиять на развитие дел в армии».

Помогала жить и поддерживала здоровье страсть к охоте. Как-то в Туве перед началом охоты на кабана Георгию Константиновичу представили В.Н.Бущинского — опытного охотника и первоклассного стрелка, в прошлом летчика-истребителя. Маршал поделился сомнениями о своем оружии, из которого он сам лично еще не стрелял. При этом он вынул из футляра новый карабин, конструктивно отличавшийся от известных в то время. Его сконструировали и изготовили в Германии, в городе Зуле лично для Жукова, причем было изготовлено семь карабинов и отобран самый лучший, а все остальные были уничтожены вместе с конструкторской документацией. Подержав карабин в руках и прикинув его к плечу, как это делают мастера, Виктор Николаевич с волнением выразил свое восхищение. Но, помня сомнения маршала, без колебаний предложил ему свой проверенный и надежный штуцер калибра 9 миллиметров. И маршал с улыбкой принял это предложение. После охоты он, оценив умелые действия Бущинского, подарил ему свой карабин.

Хотя после торжеств по случаю 20-летия Победы настроение у Жукова значительно поднялось, здоровье его разлаживалось. В очерке «Маршал Георгий Константинович Жуков (Записки врача)» об этом рассказывает Г. А. Алексеев:

«Судьба свела меня с выдающимся полководцем нашего времени совершенно случайно. Я тогда работал в Главном военном госпитале имени Н.Н.Бурденко, возглавлял кардиологическое отделение. Здесь же трудилась старший ординатор терапевтического отделения Галина Александровна Семенова, жена маршала. Однажды, дело было в 1965 году, она подошла ко мне: „Может быть, посмотрите Георгия? Что-то с сердцем у него неладно“.

Такая просьба, конечно, меня озадачила. Было известно, что маршал находится на медицинском наблюдении в Кремлевской больнице. Хотя он и в опале, но вмешиваться в лечение такого именитого пациента казалось некорректным по отношению к коллегам Кремлевской больницы. С другой стороны, не хотелось и отказывать всеми уважаемой Галине Александровне. Посоветовавшись с руководством Центрального военно-медицинского управления, я согласился.

На даче маршала я был встречен сдержанно. На вопросы он отвечал кратко, неохотно рассказывал о перенесенных ранее заболеваниях. Из медицинской книжки и архивных историй болезни удалось установить, что боли в области сердца и за грудиной, а также периодические головные боли и легкие головокружения он стал отмечать с 1947–1948 гг. При диспансерном и стационарном обследовании была выявлена ишемическая болезнь сердца и начальный атеросклероз церебральных артерий. Рекомендованный врачами режим ограничения физических нагрузок маршал соблюдал не всегда, продолжал систематически заниматься физкультурой (утренняя зарядка, верховая езда, лыжи, охота, рыбная ловля и др.)».

Осенью 1965 года Георгий Константинович перенес инфаркт миокарда и лечился в Центральном военном госпитале им. Мандрыки. Заболевание протекало без осложнений, и для закрепления результатов лечения он был переведен в военный санаторий «Архангельское». Самочувствие быстро улучшилось, и Жуков продолжил активный образ жизни: выезжал вместе с двоюродным братом М.М.Пилихиным на рыбалку, изредка на охоту, много времени проводил в дачном саду, побывал в санатории в Прибалтике, посещал московские театры.

Но самое главное — он продолжал собирать материалы для задуманных им мемуаров. С этой целью часто ездил в Подольск, в Центральный архив Министерства обороны, и в Генеральный штаб. В печати появились его первые публикации, посвященные событиям Великой Отечественной войны. В 1966 году в книге «Провал гитлеровского наступления на Москву» была помещена статья Жукова «Первое стратегическое поражение вермахта», а в следующем году в «Военно-историческом журнале» — статья «На Курской дуге».

Издательство Агентства печати «Новости» (АПН) предложило Георгию Константиновичу издать его воспоминания о Великой Отечественной войне. Переговоры, которые провела с автором будущий редактор его книги А.Д.Миркина, прошли успешно, и в августе 1965 года состоялось подписание договора на издание книги «Воспоминания и размышления».

Вспоминая свою первую встречу с Жуковым, Миркина писала: «Навстречу широким, твердым шагом идет Жуков, в простом домашнем костюме, голубовато-серой рубашке с открытым воротом, с короткими рукавами, в серых брюках, сильный, кряжистый, весь сбитый, выразительные крупные черты лица, взгляд острый, пронизывающий тебя насквозь, — и я чувствую, как у меня подкашиваются ноги». Страхи оказались напрасными: Георгий Константинович встретил ее приветливо и охотно отвечал на вопросы.

Кабинет, где работал Георгий Константинович, был метров двадцать, уютный, с эркером. Письменный стол, обитый зеленым сафьяном, отодвинут от трехстворчатого окна, удобное кресло. Вдоль стен — книжные шкафы, на столе — раскрытые книги, листы рукописи. По свидетельству редактора будущей книги, «Георгий Константинович был полностью погружен в работу — собирал архивный материал, встречался со своими боевыми соратниками — бывшими командующими фронтами, членами военных советов, просматривал выходящие в свет новинки военно-исторической и военно-мемуарной литературы. Писал увлеченно, страстно, азартно, обычно вечерами и далеко за полночь. Не любил диктовать, писал от руки — „так лучше формулируется мысль, уходит все лишнее“. „Воспоминания и размышления“ явились первым его литературным опытом».

Врач маршала Г.К.Алексеев отмечал: «Мне пришлось на протяжении многих лет быть невольным свидетелем титанического труда Георгия Константиновича. Он категорически отказался от предложенной ему литературной помощи со стороны наших известных писателей Константина Симонова и Сергея Смирнова, заявив: „Книгу я должен написать сам“. Поражали его высочайшая ответственность за свой труд, его неприятие каких-либо отклонений от правды. Работая над книгой, Георгий Константинович не раз говорил о том, какое значение он придает правдивости описания событий. Было очевидно, что он искренне стремится к этому, что и в жизни, в общении с друзьями он не переносит любой лживости даже по пустякам. Могу привести один пример. В течение ряда лет он поддерживал отношения с одним ученым-медиком. Однажды его знакомый не пришел на условленную встречу, объяснив это неожиданной занятостью в клинике. Его жена, по-видимому, не зная объяснения мужа, через 2–3 дня в присутствии маршала с восторгом рассказывала, какой интересный спектакль они смотрели в театре в тот день. После этого случая все отношения между ними были прерваны навсегда».

Г.К.Жуков работал над книгой, невзирая на то, что болезнь неотступно преследовала его. В июне 1967 года, несмотря на активную лекарственную терапию, у Георгия Константиновича развивается повторный инфаркт миокарда, который, как и первый, протекает без осложнений. На этом печальные для маршала события не прекращаются. В конце года заболела Галина Александровна, ей потребовалась серьезная онкологическая операция, которую выполнил академик Н.Н.Блохин. Уже в ходе операции выяснилось, что проводится она слишком поздно. Взволнованный происшедшим, с тяжелым настроением Георгий Константинович направляется в санаторий «Архангельское», где с большой тревогой ежедневно ждет нерадостных известий из госпиталя. «В один из этих дней я был в санатории, зашел к маршалу, — вспоминает Г.К.Алексеев. — Он был напряжен, мрачен, сказал мне, что страшно переживает за исход операции. О себе между прочим заметил, что стал чувствовать какую-то неуверенность при ходьбе, назначен на консультацию к невропатологу. А через несколько дней произошла катастрофа — тяжелейший ишемический инсульт. Срочный консилиум с участием профессоров Е.И.Чазова, Е.В.Шмидта и других специалистов высшего класса признал абсолютно необходимой немедленную эвакуацию больного в реанимационное отделение Кремлевской больницы, что и было выполнено с максимальными предосторожностями на специальной реанимационной машине… Главная цель была достигнута, жизнь спасена, умственная деятельность полностью сохранена, однако некоторые последствия инсульта остались».

Подготовка к печати первого издания мемуаров Жукова заняла три года. Для окончательной ее доработки нужен был и военный специалист для редактирования. «Ни в Институте военной истории, ни в Воениздате, ни в Военно-историческом журнале, — вспоминала Миркина, — нигде, куда бы мы ни обращались, не нашлось ни одного человека, который бы согласился стать спецредактором книги прославленного маршала — в то время это, по-моему, могло стоить военной карьеры».

Выход в 1969 году в свет книги подействовал на Георгия Константиновича благотворно. Он словно помолодел, стал гораздо бодрее. Успех книги придал ему новые жизненные силы, окрылял. А успех был потрясающим: ко всем книжным магазинам, где продавались «Воспоминания и размышления», выстраивались огромные очереди.

Но радость, по свидетельству А.Д.Миркиной, была омрачена одним неприятным инцидентом. Книга «уже давно была подготовлена к набору, но окончательного разрешения не было. Что-то его задерживало. Наконец дали понять, что Л.И.Брежнев пожелал, чтобы маршал Жуков упомянул его в своей книге».

Упомянули. Кроме надуманного сюжета о том, что Жуков якобы собирался заехать к начальнику политотдела 18-й армии Л И.Брежневу и посоветоваться с ним по каким-то стратегическим вопросам, в книгу вынудили вписать также фамилии А.А.Епишева, М.X.Калашника и других политработников. Гречко и Епишев в записке в ЦК КПСС о рукописи книги Жукова среди множества грехов и недостатков указали и такой: «Г.К.Жуков чрезмерно сгущает краски вокруг недостатков, имеющихся в боеготовности советских войск, расположенных в западных военных округах, в обучении личного состава и подготовке командных кадров. Слишком большое внимание уделяет репрессиям 1937–1938 гг.».

«Забывчивость» Жукова в отношении «подвигов» именитых партийных руководителей припомнилась ему в последующем. В марте 1971 года открылся XXIV съезд КПСС. Жуков — делегат от Московской области. Сшил новый мундир. Волновался. Собирал силы. Но… жене отказали в гостевом билете. Позвонили Л.И.Брежневу, а тот выказал недоумение: неужели маршал действительно собирается на съезд? И посоветовал не делать этого. Слишком это тяжелое мероприятие для здоровья человека в его возрасте.

Сразу после этого разговора начались визиты и звонки «благожелателей»: все наперебой уговаривали маршала не ехать на съезд — «поберечь здоровье».

Жуков не возражал. Он все понял.

Состояние здоровья Георгия Константиновича после этого случая резко ухудшилось. Использовали самые современные по тем временам методы лечения, приглашали медицинских светил. 23 мая 1971 года на даче Жукова проходил консилиум врачей с участием видных французских ученых — нейрохирурга Ж. Гийо и невропатолога П. Рондо. По свидетельству очевидцев, профессор Гийо преклонил перед Жуковым колено и сказал: «Я польщен знакомством с Вами и рад, что имею честь видеть человека, спасшего Европу от фашизма». Консилиум продолжался около пяти часов, и в результате обсуждения возможность хирургического лечения была полностью отклонена. Были предложены некоторые французские препараты в сочетании с психотерапевтическими мероприятиями, что также не внесло существенных изменений в состояние больного. Не оказало должного эффекта на улучшение здоровья Жукова и применение в 1973 году курса лечения иглотерапией, который проводил японский профессор С. Окабэ.

Перенося страдания, которые приносила ему болезнь, в общении с врачами Георгий Константинович хотя и бывал иногда несдержан, даже суров, но никогда не позволял себе грубости, повышения голоса. «Однажды в больнице, в один из трудных для себя дней, увидев меня в составе консилиума, — вспоминает Г. К. Алексеев, — он подозвал заведующего отделением и спросил, почему я здесь. Тот объяснил и передал это мне. Я понял, что мое присутствие в больнице ему чем-то неприятно, и перестал там бывать. Недели через две, поздно вечером, звонит мне домой дежурный врач Кремлевской больницы и говорит, что маршал просит меня сейчас приехать к нему. Приезжаю, встречает приветливо и, как ни в чем не бывало, просит послушать его сердце, посмотреть живот в связи с появившимися неприятными ощущениями. Я, обследовав его, успокоил, рекомендовал принять что-то из лекарств. Вскоре неприятные ощущения исчезли. В другой раз, вскоре после того, как мне было присвоено очередное воинское звание, я в новой форме появился на даче. Смотрю, Георгий Константинович — ни жеста, ни звука, будто и не замечает, что я в другом обличье, пока Галина Александровна не обратила его внимание: „Георгий, а почему ты не поздравишь Георгия Константиновича?“ Лишь после этого он пожал мне руку. Что это — ревность к нам, живущим нормальной жизнью, или горечь своей оставленности? Так и осталось для меня неясным».

Превозмогая мучительные лицевые боли, Георгий Константинович не прекращал работу по подготовке второго издания книги. В этот период судьба нанесла ему очередной удар — 13 ноября 1973 года скончалась Галина Александровна. В день ее кончины Георгий Константинович произнес: «Этого мне уже не пережить». С помощью маршала И.Х.Баграмяна и генерала армии И.И.Федюнинского он вместе с дочерью приехал на прощание с супругой в траурный зал, но добраться до кладбища уже не смог. Все последующие дни он пытался восстановить свои силы, пробовал работать над книгой, но горе было слишком велико, побороть его он не мог.

В конце декабря его состояние резко ухудшилось, и Георгий Константинович был срочно доставлен в больницу. Длительная борьба врачей за его жизнь оказалась безуспешной. 18 июня 1974 года сердце великого полководца остановилось.

Похороны Маршала Советского Союза Г.К.Жукова состоялись 21 июня 1974 года. После прощания, прошедшего в зале ЦДСА, и кремации прах его был захоронен в Кремлевской стене.

В сентябре 1974 года в целях увековечения памяти Жукова Указом Президиума Верховного Совета РСФСР село Угодский Завод Калужской области переименовано в село Жуково, а Угодско-Заводский район — в Жуковский. Совет Министров СССР принял постановление, в соответствии с которым имя маршала Жукова присвоено Военной академии противовоздушной обороны. Именем Жукова были названы улицы в Москве и Ленинграде.

Многие ветераны партии и Великой Отечественной войны вполне справедливо считали эти меры недостаточными. Обращались в ЦК КПСС с просьбой соорудить памятник народному герою. Безрезультатно. Желание их осуществилось только спустя два десятилетия.

В середине девяностых годов в качестве государственных наград Российской Федерации были учреждены орден Жукова и медаль Жукова, а в Москве воздвигнут памятник великому полководцу. Можно при этом добавить и приличествующую случаю фразу о том, что справедливость все же восторжествовала. Но монумент — это лишь дань того поколения, которое знало и любило Жукова. Знало свою историю. Труднее задача — сохранить в будущем живой образ человека, судьба которого олицетворила эпохальные исторические события.

С этим и была задумана настоящая книга.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.