Глава десятая Женщины

Глава десятая

Женщины

Исчезновение миссис Шю и неудачное начало отношений с миссис Локк никак не умерили страстного желания Эдгара А. По обзавестись подругой. Летом 1848 года он посетил миссис Локк и ее мужа в Лоуэлле (в Массачусетсе), где ему предстояло прочитать лекцию на тему «Поэты и Поэзия в Америке». Миссис Локк познакомила его со своей соседкой, молодой женщиной по имени Энни Ричмонд. Позднее, в одном своем очерке, По признался, что с первого взгляда был сражен. «Она приблизилась с такой скромностью движений, которую почти невозможно описать. И я сказал себе: Несомненно, я нашел идеал естественности, с которым не сравнится никакая искусственная грация… Таким сильным было ощущение „романтизма“, как я это называю, или небесной прелести, которую излучала глубь ее глаз, что она проникла в самое мое сердце, захватив его так полно, как никакая другая женщина». У нее был «одухотворенный» взгляд. Возможно, По провидел ее раннюю смерть.

Прочитав лекцию, По провел с Энни Ричмонд остаток вечера и довольно большую часть следующего дня. Наверняка с ними были еще муж и брат миссис Ричмонд, но это никак не охладило энтузиазма По. О Джейн Локк он уже забыл. Энни Ричмонд вспоминала: «Он был так не похож на остальных людей… События его жизни, о которых он мне рассказывал, имели оттенок нереальности так же, как его сочинения». Не исключено, что события эти были куда ближе к вымыслу, чем она предполагала. Будучи вечно не в ладу с самим собой, По постоянно чувствовал какую-то незавершенность и со всей страстью лепился к любому, кто выказывал ему расположение или хотя бы доброжелательность. Отсюда его поклонение абстрактной красоте как источнику мудрости и утешения. Однако в то же время он был суровым аналитиком и трезво оценивал свое положение, изучая все, что мешало ему жить, сковывая его.

Например, в том же месяце, когда По встречался с Энни Ричмонд, он осторожно наводил справки о Саре Элен Уитмен, поэтессе из Провиденса, в Род-Айленде, которая потом прислала ему валентинку в стихах. Одного из своих корреспондентов он спросил: «Не можете ли вы что-нибудь рассказать о ней — хоть что-нибудь — что-нибудь, вам известное». Тон письма предполагает, что По был едва ли не в отчаянии: он искал любви и умиротворения у любого, с кем чувствовал близость. Он был сиротой, мечтавшим о неосуществимом.

В июле По отправился в Ричмонд, в дом своего детства, чтобы найти подписчиков для своего литературного журнала. Есть сведения, что он там много пил, а также читал куски из «Эврики» в тавернах и барах. Один из современников, редактор «Сатерн литерари мессенджер», свидетельствует, что «в целом его пребывание в Ричмонде стало чередой постыдных безрассудств». Похоже, что это преувеличение.

Он был достаточно трезв и собран, чтобы встретиться с одной из своих прежних возлюбленных, Эльмирой Ройстер, которой увлекался еще до поступления в университет Вирджинии, ставшей теперь богатой вдовой миссис Шелтон. Позднее она вспоминала, что По взволновала эта встреча, произошедшая после столь них лет разлуки. «Он подошел ко мне и пылко воскликнул: „Ах, Эльмира, неужели это вы?“» Похоже, он хотел возобновить роман, однако знакомство с новым стихотворением другой вдовы, Сары Элен Уитмен, изменило его планы Оканчивалось стихотворение бессмертной строчкой: «Мой идол — Красота и в ней Надежда». Получив через Марию Клемм это стихотворение, По покинул Ричмонд. Однако у нас есть письмо, написанное предыдущей адресатке: «Вам не надо избавляться от Романтизма или пытаться отшутиться от него. Это зло, которое пребудет с вами вечно. Это часть вашего существа — часть вашей души». Но и для По это было точно так же.

Миссис Уитмен была неземным созданием. Ее звали «Провидицей Провиденса», которой открыто было как будущее этого города, так и будущее вообще. Она была рассеянна и не от мира сего, любила носить вуаль, которая путалась у нее на голове, к тому же она постоянно что-то теряла, то веер, то шаль. Говорили, что она порхает, как «птичка». Она была великим мастером столоверчения, непререкаемым авторитетом во всем, что касалось общения с загробным миром. Использовала она и эфир, пропитывая им носовые платки — чаще, чем того требовали даже ее обмороки, которым она была так подвержена.

В начале сентября 1848 года По приехал в Нью-Йорк и, выяснив, что Элен Уитмен находится в Провиденсе, удовольствовался тем, что послал ей письмо с просьбой об автографе. Маленький «розыгрыш», которые он очень любил. Две недели спустя он явился лично с рекомендательным письмом от общего знакомого. По подарил Элен Уитмен книгу «Ворон и другие стихотворения» с дарственной надписью: «От самого преданного из друзей. Эдгар А. По». На следующее утро они вместе посетили Публичную библиотеку, где миссис Уитмен простодушно спросила По, читал ли он когда-нибудь «Улалюм». К ее великому изумлению, По признался в своем авторстве.

В тот же вечер По был представлен кружку самых близких друзей Элен Уитмен. Один из присутствовавших там вспоминал, что «По и Элен были очень взволнованы. Одновременно встав, они оба очутились в центре залы. Увидев Элен, он обнял ее, поцеловал. Некоторое время они не размыкали объятий, после чего он проводил ее на место. В полном молчании все наблюдали эту странную сцену».

На другой день они побывали на местном кладбище, что на берегу Сиконк-Ривер. На этом живописном месте По предложил Элен Уитмен руку и сердце. Потом Элен Уитмен вспоминала: «Он старался… убедить меня в том, что мое влияние и мое присутствие смогут вытащить его из трясины отчаяния, излечить от апатии, которая душит его, что я пробужу в нем его замолкший гений». Она отказалась, вернее, ушла от прямого ответа под предлогом того, что должна позаботиться о престарелой матери. Тем не менее она обещала написать ему письмо, в котором объяснит все подробно. Через два дня По уехал в Нью-Йорк, а следом поехало письмо миссис Уитмен, которая писала, что слишком стара и слаба и поэтому не может стать второй миссис По. На самом деле она была всего на шесть лет его старше, однако ссылка на слабые нервы представляется нам обоснованием для отказа. По нужна была женщина с сильным характером.

Не прошло и дня, как По ответил легкомысленным письмом, начинавшимся так: «Я снова и снова прижимал ваше письмо к губам, дражайшая Элен, — омывал его то слезами радости, а то — искреннего отчаяния». И так далее, в том же театральном, возвышенном стиле, вновь и вновь уверяя Элен в своей любви и в том, что когда она будет на его попечении, «здоровье ее станет лучше, а в конце концов и вовсе поправится». Он также вкратце проанализировал всю историю их недолгих отношений и подробно описал все то, что испытал во время их первой встречи в Провиденсе: «В первый раз в жизни я ощутил и с трепетом осознал это ваше мощное духовное воздействие на меня. Я понял, что вы Елена — моя Елена — Елена, являвшаяся мне в мечтах».

Восемь дней спустя Элен Уитмен ответила ему, вновь повторив свой отказ, — мол, у нее есть обязательства перед матерью и младшей незамужней сестрой. Мол, она не может оставить их ради брака, пусть даже самого возвышенного. Еще она попросила По, довольно бестактно, рассказать, откуда возникла его дурная репутация в определенном кругу. Элен Уитмен слышала, что «он обладает мощным интеллектом, но у него нет принципов — нет моральных устоев».

По не заставил себя ждать с ответом, написав необычайно длинное и вдохновенное письмо. Восемь дней задержки он интерпретировал как знак того, что «его не любят». Он жаловался на то, что его сердце разбито: «У меня больше нет цели в жизни — у меня осталось только одно желание — умереть». Особенно его расстроил вопрос миссис Уитмен относительно его «моральных устоев». «Не прочти я собственными глазами эти ужасные слова, — заявил он, — я бы не поверил, что такое мнение обо мне вообще возможно…» Поскольку подобные мнения о нем не раз попадались ему на глаза в разумных печатных изданиях, а кое-какие из них он даже привлекал к суду за клевету, то его возмущение было несколько наигранным.

По обещал говорить «правду и только правду». Он утверждал, что «ни за какие деньги не пошел бы на ложь». О своей женитьбе на Вирджинии Клемм он писал, что «это был брак не по велению сердца, а лишь чтобы сделать ее счастливой, тогда как о своем счастье я не мечтал». В обоих утверждениях было мало «правды», что до второго, то оно выглядит чудовищным предательством первой жены. Далее следовали туманные намеки на некие отношения с Фанни Осгуд. Это было не самое удачное из сочинений По. Надо признаться, что его всегда увлекали слова, само их звучание, становившееся для него другой реальностью. Сочиняя, он начинал верить написанному. Однако здесь он изменял, переписывая ее, собственную жизнь.

В «Беренике» рассказчик признается, что его «страсти всегда были продуктом ума», и мы можем отчасти принять это как диагноз самого По. Его стремления всегда были идеализированными и отвлеченными. В работе его никогда не интересовала чувственная сторона. В жизни стоило появиться перспективе физической близости, как он немедленно начинал пить. Современник описывал его так: «Из всех известных мне мужчин он был бесстрастнее всех». В искусстве и в жизни он влюблялся в умирающих женщин.

Еще прежде, чем Элен Уитмен получила его письмо, По предстал перед ней сам. Он повторил ей свое предложение. Отправляясь в Лоуэлл, где ему предстояла лекция, он попросил ее написать ему туда.

Однако в Лоуэлле он встретился с женщиной, которую обожал не меньше. — Энни Ричмонд. Прогостив некоторое время у мистера и миссис Локк, он переехал к жившей поблизости Энни. Такая переменчивость в чувствах разрушила его дружбу с Джейн Локк, зато укрепила отношения с Энни Ричмонд. Они стали неразлучны, и ее сестра вспоминала, как «ранним осенним вечером, сидя возле камина, По внимательно глядел на мерцающие огоньки и в полной тишине держал за руку милого друга „Энни“». Наверное, это происходило в присутствии и с согласия мужа Энни, который явно не видел в По угрозы для своей семейной жизни.

Напомним, что прошло совсем немного времени с тех пор, как По писал Элен Уитмен, что с нею «хоть во мрак могилы».

Через пару дней после визита в Лоуэлл он написал Энни Ричмонд: «Почему я сейчас не с вами, дорогая?..» Его чувства были на редкость нестойкими и подвластными настроению. Он даже советовался с Энни Ричмонд насчет общего будущего с Элен Уитмен, и, кажется, миссис Ричмонд не исключала для него возможность брака. Однако вряд ли По был доволен последним советом. «Как вы, моя Энни, — писал он ей, — можете вообразить себе, что я принадлежу другой?» По оставил ее, «обливаясь слезами», и опять помчался в Провиденс.

Но прежде чем предстать перед Элен Уитмен, он заболел. Он провел «долгую, долгую ночь, полную отчаяния», а наутро выпил две унции опиевой настойки. По отправился в Бостон, откуда он послал Энни письмо, напоминая о ее обещании «вне зависимости от обстоятельств приехать к моему смертному одру». Теперь он умолял ее немедленно прибыть в Бостон, называя место, где она могла бы его найти. Казалось, он всерьез задумался о самоубийстве. Но в основном это была реакция на принятое решение жениться на Элен Уитмен. По пояснил Энни, что душа его «восстает против слов, которые предстоит произнести». Успокоила его унция настойки опия.

Действовала настойка мгновенно и сильно, из чего можно заключить, что вопреки слухам По не был закоренелым наркоманом. Кузина Элизабет Херринг свидетельствовала, что во время болезни Вирджинии ее муж «часто страдал после того, как принимал опий». Естественное желание для человека, находящегося в горе и отчаянии. Странно было бы, если бы время от времени он не принимал опий или настойку опия — средство такое действенное и легко достижимое. Опий был отличной заменой алкоголю. Но даже это не говорит о том, что он пристрастился к опию и принимал его постоянно. В Бостоне же он потерял над собой власть и забыл имя «друга», который помогал ему «справиться с ужасными обстоятельствами, в которых он очутился».

Через два дня, то есть 7 ноября, По настолько пришел в себя, что был готов отправиться в Провиденс. Элен Уитмен, безмерно тревожившаяся за него в те два дня, пока По отсутствовал, была так взволнована, что не сразу смогла его принять. И он послал ей записку, заклиная ее «написать одно слово любви. Уверьте меня, что любите и, что бы ни случилось, будете моей». Такая удивительная переменчивость настроения смущает и озадачивает, вызывая подозрения, что под влиянием опиумной настойки или алкоголя он мог временами терять рассудок. Элен Уитмен согласилась встретиться с По через полчаса в Публичной библиотеке. На этом свидании По рассказал, что было с ним в Бостоне. Днем они встретились еще раз, но миссис Уитмен не дала По прямого ответа на его предложение руки и сердца. Она прочитала ему письмо, присланное ей кем-то из Нью-Йорка, содержащее резкие высказывания о характере По. Кажется, последний был этим сильно уязвлен.

Тем же вечером он запил и в этом состоянии сочинил прощальную записку миссис Уитмен «со словами разрыва». Она решила, что он вернулся в Нью-Йорк, а По в это время оставался в Провиденсе под опекой мистера Макфарлейна. Наутро Макфарлейн убедил его попозировать для дагерротипа. На портрете лицо По насмешливо, саркастично, с заметной асимметрией двух его половин. Щеки одутловаты, темные круги под глазами, губы скривились в презрительной усмешке, глаза впали, выражение их задумчиво. Сфотографировавшись, По побежал к Элен Уитмен в состоянии «неконтролируемого, горячечного исступления», моля спасти его от «грозящего ему ужасного несчастья». Его голос «пугал меня, как никогда ничто не пугало… В нем было что-то ужасное и величественное одновременно». По бился в судорогах безумия.

Два часа просидела с ним матушка миссис Уитмен, стараясь успокоить его, но когда Элен вошла в комнату, «он приник ко мне с таким неистовством, словно хотел разорвать надетое на мне муслиновое платье». Позвали врача, тот диагностировал «прилив крови к голове», после чего По отвезли в дом друга миссис Уитмен, где два-три дня он приходил в себя. После еще нескольких свиданий с По Элен согласилась на «помолвку с условием» — условие состояло в том, что он полностью прекращает пить. Однако мать Элен, упрямо противившаяся этому союзу, заявила По, что для ее дочери даже смерть будет лучше брака с ним. Вечером 13 ноября, разочарованный и измученный недостижимостью заветной своей мечты, По отплыл на пароходе в Нью-Йорк.

Оказавшись в Нью-Йорке, По написал миссис Уитмен, что «чувствует сердцем» ее любовь, но также ощущает и «странную тень близящегося зла». Затем он сел в поезд до Фордхема, где наконец-то воссоединился с Марией Клемм, которая написала Энни Ричмонд: «Господь… вернул мне моего дорогого Эдди. Однако он очень переменился, и я едва его узнала». По тоже написал Энни длинное и отчаянное письмо, в котором подтвердил: «Вы знаете, я люблю вас, как еще ни один мужчина не любил женщину… ах, моя дорогая Энни, моя милая сестра Энни, мой чистый прекрасный ангел — супруга души моей…»

При этом ощущение реальности не было им утрачено полностью. Четырьмя днями позже он пишет возможному благотворителю, прося дать ему двести долларов на будущий литературный журнал. Он медленно возвращался к жизни после недавних треволнений, и его почти не потревожило известие о том, что мать Элен прибрала к рукам все имущество семьи Уитменов.

Двадцатого декабря По вернулся в Провиденс, чтобы прочитать лекцию «Поэтический принцип». Вряд ли у него были другие причины посетить этот город. Знакомая ему поэтесса Мэри Э. Хьюит спросила его, не жениться ли он приехал. Кажется, он ответил, что «женитьбы не будет». Лекция в лицее Франклина собрала тысячу восемьсот слушателей, среди которых была и миссис Уитмен. На другой день она согласилась «немедленно обвенчаться», вновь повторив поставленное По условие — прекратить пить. Вечером того же дня миссис Уитмен принимала гостей, среди которых был и По, ведший себя на удивление тихо. Наутро кто-то видел, как он выпил бокал вина, в чем, отправившись к Элен, с жаром покаялся. Вероятно, покаяние было принято, так как на следующий день в письме к священнику местной епископальной церкви он просил оповестить прихожан о будущей свадьбе. Потом По написал письмо Марии Клемм, ставя ее в известность о том, что «обвенчается в понедельник, а во вторник мы будем в Фордхеме».

Но планы эти рухнули. В тот день, когда По написал Марии Клемм, он и его невеста отправились в экипаже в одну из городских библиотек, где кто-то вложил в ее руку записку. Это было «подметное» письмо самого отвратительного содержания, извещавшее ее «о множестве неподобающих поступков мистера По в последнее время» и, главное, о том, что он продолжает пить. Не исключено, что там говорилось и о его отношениях с Энни Ричмонд. Это испытание оказалось непосильным для Элен Уитмен. Когда они возвратились в дом Уитменов, Элен было так плохо, что ей пришлось, успокоив нервы эфиром, лечь на диван. По опустился рядом с ней на колени и попросил, чтобы она сказала лишь одно слово.

— Что я могу сказать?

— Элен, скажите, что любите меня.

— Я люблю вас.

После этого несчастная, растерянная женщина потеряла сознание.

Не столь эмоциональной вышла беседа По с матерью миссис Уитмен, когда та ясно дала понять ему, что присутствие его в доме нежелательно. В результате, чувствуя себя «невыносимо оскорбленным», По ретировался и сел на пароход, отправлявшийся в Нью-Йорк. Элен Уитмен он ни разу больше не видел.

Странная история, которую делает еще более странной непостижимо нелогичное поведение писателя. Он писал страстные, полные любви письма двум женщинам одновременно, обещая обеим вечную любовь, уподобясь каракатице, тонущей в собственных чернилах. Он предал память своей покойной жены. Выражал желание умереть в объятиях Энни Ричмонд и выказывал совершенно инфантильную зависимость от обеих женщин, хотя ему было доподлинно известно, что обе женщины для него совершенно недостижимы. В этом отношении он сближал их обеих с идеализированным образом матери. Но существовало и различие. В письмах к Элен он подписывался Эдгаром. Для Энни же он был Эдди. Как будто в одном теле обитали два разных человека — взрослый Эдгар и маленький Эдди. Слова «мне не надо говорить вам, Энни, какая тяжесть упала с моего сердца, когда я порвал с миссис У…» писал Эдди.

Дело осложнилось и еще одним обстоятельством. Родственники мужа Энни Ричмонд, обитавшие в Провиденсе, с удовольствием сплетничали о По и Элен Уитмен и распространяли новость, что миссис Уитмен разорвала помолвку. Это было неправдой, так как помолвка официально объявлена не была. Все, естественно, заподозрили, что свадьбу отменила невеста, узнав новые порочащие сведения о писателе. Тогда, к концу января 1849 года, По написал Элен Уитмен: «Вы, миссис У, высказали, распространили или как-то еще поддержали жалкую ложь, во что я не верю и не могу поверить… Я собирался объявить, что наша свадьба отложена по причине вашего слабого здоровья».

Вероятно, в тот же день По написал и Энни Ричмонд, жалуясь, что «был глубоко уязвлен вашим жестоким письмом». В тот же конверт он вложил письмо миссис Уитмен, датируя его более поздним числом, и попросил Энни прочитать его, запечатать и отослать дальше по назначению. Для него это был наилучший способ поправить свою репутацию. Элен Уитмен ему не ответила.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.