Глава 4. Доктрина М. В. Фрунзе[73] и подготовка к партизанской войне

Глава 4.

Доктрина М. В. Фрунзе[73] и подготовка к партизанской войне

Опыт партизанской войны, накопленный в 1910–20–е годы русской армией был развит советскими военными теоретиками и положен в основу военной доктрины молодого государства. В условиях, когда Россия была окружена врагами, при постоянной угрозе нападения именно партизанские формирования могли сыграть большую роль в обеспечении безопасности.

До 1933 года Армии внушалось, что в будущей войне с ее маневренными операциями «крупная роль будет принадлежать… партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе».

Огромная заслуга в организации подготовки вооруженных сил страны к ведению партизанской войны, широко развернувшейся в СССР в 1922–1932 годах по праву принадлежит М. В. Фрунзе. Еще в июле 1921 года была опубликована статья М. В. Фрунзе «Единая военная доктрина и Красная Армия». В ней Фрунзе подчеркивал важное значение, какое может приобрести для организации обороны страны подготовка ведения партизанской войны. «Если государство уделит этому достаточно серьезное внимание, если подготовка этой «малой войны» будет проводиться систематически и планомерно, то и этим путем, — отмечал автор, — можно создать для армии противника такую обстановку, в которой при всех своих технических преимуществах они окажутся бессильными перед сравнительно плохо вооруженным, но полным инициативы, смелым и решительным противником»[74].

Обязательным условием успеха «малой войны» по мнению М. В. Фрунзе была заблаговременная разработка ее плана и создание предпосылок обеспечивающих успех ее широкого развития.

В ее основу была положена ленинская мысль о том, что «партизанские выступления не месть, а военные действия»[75] и доктрина М. В. Фрунзе. Он сформулировал нормы и условия ведения партизанской войны:

«Способы и формы ведения войны не всегда одинаковы. Они меняются в зависимости от условий развития и прежде всего от развития производства. Военная тактика в первую очередь зависит от уровня военной техники.

Второе средство борьбы с техническим превосходством армии противника мы видим в подготовке партизанской войны на территориях возможных театров военных действий.

Но обязательным условием плодотворности идеи малой войны является, повторяю, заблаговременная разработка ее плана и создание всех данных, обеспечивающих ее широкое развитие. Отсюда задачей нашего Генерального Штаба должна стать разработка идеи малой войны»[76].

Подготовка к партизанской войне

В январе 1930 года я был направлен для работы в разведотдел штаба Украинского военного округа, находившийся в Киеве, в отделение, которое занималось подготовкой к партизанской войне. К тому времени у меня был опыт минно–подрывных работ гражданской войны, опыт подготовки подрывников–минеров железнодорожных войск, участия в подготовке железнодорожных участков в приграничной полосе к быстрому устройству заграждений на случай вражеского вторжения. Мною было внесено ряд предложений по минно–подрывным работам и разработаны несколько образцов мин. Они были высоко оценены И. Э. Якиром[77], который уделял большое внимание подготовке к партизанской войне на случай вражеской агрессии.

И. Э. Якир выступал в специальных партизанских школах, где готовились кадры, присутствовал на учениях, где «действовали» партизанские отряды и диверсионные группы. Определял расположение скрытых, заблаговременно подготавливаемых партизанских баз и даже однажды сам присутствовал при закладке в тайники нужных партизанам средств борьбы на одной заблаговременно подготавливаемой скрытой базе. Большое внимание подготовке к партизанской войне уделяли К. Е. Ворошилов, А. И. Егоров, Я. К. Берзин, В. К. Блюхер, И. П. Уборевич, В. М. Примаков[78] и другие военачальники.

В 1929–33 годах мне, как специалисту, довелось участвовать в подготовке партизанских кадров в пяти специальных школах, в том числе в центральной школе, где начальником был К. Сверчевский и где готовились зарубежные кадры. Некоторые из них потом организовали партизанскую войну в странах, оккупированных фашистами, в том числе в Польше, Италии, Франции и прежде всего в Югославии.

Наряду с этими школами существовали школы в Киеве, одна в Харькове, одна в Купинске. В последней готовились кадры для действий за рубежом. Я там готовил две китайские группы: Обучал технике и тактике диверсий две китайские группы.

Подготовка специалистов велась с расчетом превращения их в ходе войны в командиров. При этом готовились партизанские отряды, организаторские и диверсионные группы, способные действовать на незнакомой местности, в том числе и за пределами Советского Союза. Эти партизанские кадры обучались совершению рейдов и прыжкам с парашютами.

В городах и на железнодорожных участках к востоку от укрепленных районов насаждались хорошо обученные и снабженные специальными средствами диверсанты–подпольщики. Они были тщательно законспирированы. Будучи беспредельно преданными советской власти, они ничем не только не проявляли этой преданности, но, больше того, для посторонних они являлись даже обиженными советской властью. Обучение в спецшколах эти диверсанты маскировали или служебными командировками на строительстве дорог, или совершенствованием специальности, когда помощники машинистов получали право управления паровозом и т. п.

Командиры подразделений и частей Красной Армии, прошедшие специальную подготовку и переподготовку, в случае необходимости могли организованно переходить к партизанским действиям, скрытно базироваться и передвигаться на занятой противником территории, выходить из вражеской блокады, использовать подручные средства для нанесения урона врагу.

Подготовка партизанских кадров сочеталась с совершенствованием способов и средств борьбы в тылу противника.

Учитывая трудности снабжения партизанских сил, особенно в начале войны (а это мы знали из истории нашей борьбы против интервентов и белогвардейцев и по опыту наших зарубежных товарищей, например, в Китае), создавались значительные запасы нужных партизанам средств борьбы на скрытых базах к западу от линии укрепленных районов. Это было дальновидное мероприятие. Если бы войска противника вышли к укрепленным районам, в их тылу оказались бы партизанские базы с большим запасом средств борьбы.

Партизанские формирования привлекались к участию в общевойсковых учениях. Проводились и специальные сборы. Так, в 1932 году под Москвой состоялись секретные учения — Бронницкие маневры. О размахе дела можно судить по следующим данным. В Белоруссии подготовили шесть партизанских отрядов численностью каждый от 300 до 500 человек. Кроме того, в приграничных городах и на железнодорожных узлах были созданы и обучены подпольные диверсионные группы. На тайных складах под землей заложили 50 тысяч винтовок, 150 пулеметов, много боеприпасов и минно–взрывных средств[79]. На Украине было подготовлено не менее 3 тысяч партизанских командиров и специалистов, а также заложено много оружия, боеприпасов и минно–взрывных средств. Аналогичная работа проводилась и в Ленинградском военном округе.

При подготовке к партизанской войне на случай вражеской агрессии, мне довелось участвовать и в уточнении мобилизационных планов развертывания войны в тылу агрессора. Эти планы разрабатывались в штабе Украинского военного округа и в IV Управлении Генштаба. Большая подготовка к партизанской войне проводилась и по линии ОГПУ и особенно по линии дорожно–транспортных отделов ОГПУ на приграничных железных дорогах. Органы ОГПУ в основном вели подготовку к диверсионным действиям партизан–подпольщиков, а по линии НКО шла подготовка войск к партизанским действиям и подготовка партизанских формирований, которые могли бы действовать на незнакомой им территории. Знаю, что и местные парторганы приграничных областей и республик оказывали органам ОГПУ помощь в подборе диверсионных кадров.

В мероприятиях по подготовке к партизанским действиям в тылу вероятного агрессора ЦК ВКП(б) руководящих указаний не давало. ЦК компартии Украины, Молдавии и Белоруссии и Ленинградский обком ВКП(б) принимали участие, которое выражалось в помощи органам разведки и ОГПУ в подборе кадров, их устройству на работу в нужном районе, а также в предоставлении помещений. Никакого участия местных парторганов в обучении и мобпредназначении партизанских формирований не было. Внутри партизанских формирований, как во всех Вооруженных Силах СССР, были политические работники, которые не подменяли командиров.

Как мне известно, до 1933 года руководство действующими в тылу врага партизанскими силами планировалось командованием военных округов по радио из тыла наших войск. Предполагалось, что партизанские формирования будут создавать и руководить подпольем, которое будет выполнять их задания.

В результате командование наших частей и соединений еще в начале 30–х годов не боялось оказаться в тылу противника. При невозможности пробиться к своим основным силам они могли организованно переходить к партизанским действиям, нанося удары по тылам врага. И, конечно, они были уверены, что рядом и вместе с ними во вражеском тылу всегда будут патриоты, готовые оказать любую помощь.

Подготовка к партизанской войне на случай вражеской агрессии в начале 30–х годов проводилась в очень сложных условиях: негативную роль играли насильственная коллективизация, раскулачивание середняков и голод. Принимались меры по спасению от голодной смерти и подготовленных кадров: их устраивали на работу на сахарные заводы, в леспромхозы и на стройки, но все же потери были велики. Тем не менее к 1933 году все было подготовлено к тому, чтобы в случае вражеской агрессии осуществить внезапно и одновременно такую крупную управляемую партизанскую операцию, в результате которой были бы парализованы все коммуникации западных областей Белоруссии, Украины и Бесарабии, занятые противником, в результате чего войска на фронте остались бы без пополнения, боеприпасов и горючего.

Репрессии

В 1933 году победили сторонники теории войны на чужой территории. (В ходе репрессий против военных 1937–38, склады были ликвидированы, а множество стволов иностранного производства выброшено, как лом. Все, кто имел отношение к подготовке малой войны, были репрессированы в 1937).

В мае 1935 я окончил железнодорожный факультет военно–транспортной академии РККА и был назначен заместителем военного коменданта станции Ленинград–Московский. Я наверняка погиб бы, так как работал под руководством И. Э. Якира, Я. К. Берзина, сопровождал М. Н. Тухачевского и В. М. Примакова, которые были объявлены врагами народа и расстреляны. Мне повезло. В ноябре 1936 удалось попасть в Испанию, где я стал советником и инструктором партизанского формирования под командованием Д. Унгрия, который за 10 месяцев нашей совместной работы превратился из командира диверсионной группы в командира 14–го диверсионного корпуса Испанской республиканской армии.

В начале ноября 1937 года я вернулся на Родину и был ошеломлен, когда узнал, что все мои начальники по всем линиям, где я служил и учился, подверглись репрессиям.

Начальник Разведывательного управления Красной Армии С. Г. Гендин представил меня наркому обороны. К. Е. Ворошилов одобрил мою деятельность, пообещал новые награды. Через две недели Гендин был арестован как враг народа, а я остался в гостинице «Балчуг», ожидая назначения.

После долгого ожидания меня пригласили в НКВД.

Состоялась, как говорится, беседа с пристрастием. Мне заявили, что заблаговременная подготовка к партизанской войне на случай вражеской агрессии, не благое дело, а затея врагов народа, таких, как Якир, Уборевич и др. Я пытался доказать необходимость этой подготовки, ссылаясь на то, что она велась на основе положений В. И. Ленина, предложений М. В. Фрунзе. Говорил, что к этому делу привлекались в основном участники гражданской войны, члены партии и комсомольцы. Собеседник лукаво улыбался. Беседа была длительная, и мне дали возможность «подумать». Я вышел на улицу[80].

Все было как в страшном сне. Для меня стало ясным, что заблаговременно подготовленные нами партизанские кадры за редким исключением уже репрессированы. Меня охватил такой страх, какого я не испытывал никогда — ни на фронте, ни в тылу врага. На войне я рисковал только собой, а тут под удар ставились близкие мне люди.

Как стало позже известно, от репрессий в 30–е годы погибло в десятки раз больше хорошо подготовленных партизанских командиров и специалистов, чем за всю Великую Отечественную войну. Уцелели лишь те, кто выпал из поля зрения ежовского аппарата. В основном это были участники национально–революционной войны в Испании (А. К. Спрогис[81], Троян, Н. А. Прокопюк и др.) и те, кто сменил место жительства незаметно для подручных Ежова. Именно они стали во главе тех школ, которые сформировали партизанские кадры Великой Отечественной.

Репрессиями 1937–38 годов стране был нанесен сокрушительный удар, отразившийся на ходе войны, они вывели из строя около или даже более 40 тысяч офицеров. Это в три раза больше того, что вермахт потерял на восточном фронте за весь первый год войны. Репрессии привели к тому, что в Красной Армии многими подразделениями, частями и тем более соединениями и объединениями командовали, мягко говоря, неподготовленные люди.

Особо большой урон этими репрессиями был нанесен нашей подготовке к партизанской войне на случай вражеской агрессии. Были репрессированы полностью все партизаны–подпольщики–диверсанты. Я не знаю ни одного из подготовленных нами диверсантов–подпольщиков, которые не подверглись бы репрессиям. Из двух десятков уцелевших офицеров, которые нами обучались из командиров и политработников Вооруженных Сил и партизан гражданской войны, в ходе Великой Отечественной войны погибло двое, а репрессирована была не одна тысяча.

Именно эти репрессии и некомпетентность руководства партизанским движением в ходе войны привели к тому, что партизаны не решили своей основной задачи — отрезать вражеские войска на фронте от источников их снабжения.

Тем не менее, не будь организованной М. В. Фрунзе подготовки, мы не достигли бы того размаха партизанских действий, которые велись в последние годы войны. А если бы были сохранены кадры, то развернуть массовые управляемые действия удалось бы сразу, а не через два года после начала войны!

Фрунзе в своей доктрине остался верен ленинскому принципу, что: 1) партизанская война не месть, а военные действия. Следовательно: 2) она должна планироваться Генеральным штабом, а не партийными учреждениями. Третье важнейшее положение доктрины Фрунзе состояло в заблаговременной подготовке партизанской войны.