Вопросы и ответы

Вопросы и ответы

В мае 1904 года Чертков решается наконец узаконить свое положение «духовного душеприказчика» Толстого. Но понимая, что сделать это юридически втайне от С.А. и семьи не выйдет, он посылает со своим секретарем Бриггсом в Ясную Поляну «вопросник» для Толстого, в котором четко расставляет точки над «i». Вопросы Черткова были напечатаны на машинке, ответы Л.Н. написаны его рукой. Приведем этот документ полностью:

«1. Желаете ли вы, чтобы заявление ваше в „Русских ведомостях“ от 16 сентября 1891 г. (с отказом от авторских прав. – П.Б.) оставалось в силе и в настоящее время и после вашей смерти?

Желаю, чтобы все мои сочинения, написанные с 1881 года, а также, как и те, которые останутся после моей смерти, не составляли бы ничьей частной собственности, а могли бы быть перепечатываемы и издаваемы всеми, кто этого захочет.

2. Кому вы желаете, чтобы было предоставлено окончательное решение тех вопросов, связанных с редакцией и изданием ваших посмертных писаний, по которым почему-либо не окажется возможным полное единогласие?

Думаю, что моя жена и В.Г. Чертков, которым я поручал разобрать оставшиеся после меня бумаги, придут к соглашению, что оставить, что выбросить, что издавать и как.

3. Желаете ли вы, чтобы и после вашей смерти, если я вас переживу, оставалось в своей силе данное вами мне письменное полномочие как единственному вашему заграничному представителю?

Желаю, чтобы и после моей смерти В.Г. Чертков один распоряжался бы изданием и переводами моих сочинений за границею.

4. Предоставляете ли вы мне и после вашей смерти в полное распоряжение по моему личному усмотрению как для издания при моей жизни, так и для передачи мною доверенному лицу после моей смерти все те ваши рукописи и бумаги, которые я получил и получу от вас до вашей смерти?

Передаю в распоряжение В.Г. Черткова все находящиеся у него мои рукописи и бумаги. В случае же его смерти полагаю, что лучше передать эти бумаги и рукописи моей жене или в какое-нибудь русское учреждение, – публичную библиотеку, академию.

5. Желаете ли вы, чтобы мне была предоставлена возможность пересмотреть в оригинале все решительно без изъятия ваши рукописи, которые после вашей смерти окажутся у Софьи Андреевны или у ваших семейных?

Очень желал бы, чтобы В.Г. Чертков просмотрел бы все оставшиеся после меня рукописи и выписал бы из них то, что он найдет нужным для издания».

Ответы прилагались к письму Толстого Черткову от 13 мая 1904 года, в котором он вносил уточнения в «завещание» 1895 года. Вместе с ответами это письмо являлось вторым неформальным завещанием Толстого. Но оно также не имело юридического значения, потому что Л.Н. продолжал настаивать на том, чтобы права на его сочинения от 1881 года принадлежали «всем». Тем не менее в это завещание уже проник «юридизм».

Толстой распространил права Черткова на все рукописи, в том числе и те, которые находились у жены. Но права на свое рукописное наследие, находящееся у Черткова за границей, он передавал исключительно одному Черткову. С.А. могла получить эти рукописи только в случае смерти Черткова, да и то ее права уравнивались с правами любой публичной библиотеки. О том же, чтобы передать рукописи детям, не было сказано ни слова.

Единственным духовным наследником и распорядителем рукописей Толстого в этом завещании уже провозглашался Чертков. Он же назначался главным редактором и компилятором. Жене отводилась скромная роль помощницы и посредницы в передаче всех рукописей Черткову. Но за ней всё еще оставались литературные права на сочинения, созданные до 1881 года.

Из письма и ответов видно, как нелегко далось Толстому это второе завещание. Как мучительно он старался придать «юридизму» человеческое лицо. Все эти «думаю» (вместо «желаю»), «лучше», «очень» и т. п. делали этот документ юридически бессмысленным, но зато взывали к совести тех, к кому он был обращен.

«Кроме тех бумаг, которые находятся у вас, я уверен, что жена моя или (в случае ее смерти прежде вас) дети мои не откажутся, исполняя мое желание, не откажутся сообщить вам и те бумаги, которых нет у вас, и с вами вместе решить, как распорядиться ими», – писал Толстой. Но кого он заклинал? К кому обращено это двойное «не откажутся»? Разумеется, к семье…

Чувствуя тревогу «милого друга», Л.Н. пытается успокоить В.Г. своими смиренными ответами на удивительно бестактные вопросы, намекающие на близость смерти Толстого. Письмо заканчивается на пафосной ноте:

«Благодарю вас за все прошедшие труды ваши над моими писаниями и вперед за то, что вы сделаете с оставшимися после меня бумагами. Единение с вами было одной из больших радостей последних лет моей жизни».

На самом деле юридический запрос Черткова был ему ужасно неприятен. Настолько неприятен, что Толстой в этот раз даже не смог скрыть раздражения и во втором письме «другу», которое Чертков спрятал и хранил у сына под грифом «секретно» (оно было напечатано лишь в 1961 году), он писал:

«Не скрою от вас, любезный друг Владимир Григорьевич, что ваше письмо с Бриггсом было мне неприятно… Неприятно мне не то, что дело идет о моей смерти, о ничтожных моих бумагах, которым приписывается ложная важность, а неприятно то, что тут есть какое-то обязательство, насилие, недоверие, недоброта к людям. И мне, я не знаю как, чувствуется втягивание меня в неприязненность, в делание чего-то, что может вызвать зло. Я написал свои ответы на ваши вопросы и посылаю. Но если вы напишите мне, что вы их разорвали, сожгли, то мне будет очень приятно».

Позиция Толстого вызывает сложные чувства. Вместо того, чтобы, почувствовав неладное, сразу решить вопрос с литературными правами так же, как он решил вопрос о своем имуществе (собрав всю семью и объявив ей свое решение), он поступает по принципу «непротивления злу» и соглашается участвовать в сложных интригах Черткова против С.А. При этом ни он, ни сам Чертков еще не знают, что эти интриги в данном случае лишены юридического смысла. Никакого юридического документа еще нет. Но есть документ человеческий. И он Толстому неприятен.

Втянув Толстого в «юридизм», Чертков на этом не остановился и довел дело до конца. Половинчатость решений и поступков была не в его натуре. «Всего, чего он хотел, он хотел очень», – писал о В.Г. его биограф М.В. Муратов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.