Глава 2 «И ТЕКЛИ, КУДА НАДО, КАНАЛЫ…»

Глава 2 «И ТЕКЛИ, КУДА НАДО, КАНАЛЫ…»

Людям, которые окружали его на острове Святой Елены, Наполеон рассказывал о своей жизни, охотно отвечал на вопросы, понимая, что говорит не с ними, а с будущим. И ему было что сказать, о чем вспомнить и чем гордиться.

Его обвиняли в избыточном честолюбии. Он соглашался, говоря с острова Святой Елены потомкам такие слова: «Мое честолюбие? Да, несомненно. И немалое. Но это высочайшее из всех существующих честолюбий: честолюбие учредить и освятить власть разума и полного наслаждения всеми человеческими способностями. Можно только пожалеть, что такому честолюбию не было дано удовлетвориться!»

Его называли узурпатором. И это выглядело смешно. Наполеон никогда не узурпировал власть во Франции. Напротив, из всех европейских королей и императоров самым легитимным был он. Французский народ подавляющим большинством голосовал на всенародных плебисцитах и за пожизненное консульство Наполеона, и за его императорство. Французский народ дважды сажал его на трон. Французский народ просил его не отрекаться, обещая лечь за него костьми. Вот такой страшный тиран и узурпатор!..

Союзники лишили Наполеона не только короны, свободы и семьи. Они пытались лишить его и доброго имени. Уже после первого отречения Наполеона по всей Европе и в бурбоновской Франции прокатилась огромная кампания по оплевыванию Наполеона. Каких только слов про него не говорили! В чем только не обвиняли! Его называли «людоедом». писали о какой-то необыкновенной кровожадности императора… говорили, будто армия, с которой он завоевал Италию, состояла из каторжников… что Наполеон обманул Францию, подсунув ей после возвращения с Эльбы либеральную конституцию, которую потом непременно отменил бы… что Наполеон сожительствовал со своей сестрой Полиной (даже англичанин Вальтер Скотт, написавший антинаполеоновскую книгу, возмущался низости этой клеветы)… Кстати, любопытно, что байка о связи Наполеона с собственной сестрой до сих пор гуляет по желтым сайтам Интернета. Вот ведь как, и не знали ничего Бурбоны об Интернете, а поди ж ты — летает двухсотлетний слух по новым носителям.

На каменный остров Наполеону привозили книги, в которых про него публиковались разные домыслы. «История рассудит», — говорил он, отбрасывая очередную книгу и не отвечая на выдумки. И действительно, не пристало слону лаяться с моськами. «Опровергать всю эту чушь — значит просто на каждой странице писать „ложь“, „ложь“, „ложь“», — говорил Наполеон своему доктору. Но однажды врач не выдержал и прямо спросил Наполеона, правду ли вещают в европейских газетах о том, что он собирался после упрочения своей власти отменить новую либеральную конституцию.

Вопрос был довольно глупым, поскольку Наполеону не нужна была вообще никакая «обманная конституция», чтобы взять власть — Франция сама дала ему эту власть и фанатично поддерживала его без всяких условий. Точнее, единственным условием был сам Наполеон. Работало его имя и дела, которые за ним стояли. А не обещания…

Тем не менее на вопрос врача Наполеон ответил:

— Я был абсолютно убежден, что старая конституция требует больших изменений. Но я не буду удивлен, если они сфальсифицируют какие-нибудь официальные документы, чтобы обвинить меня и в этом. Когда я вернулся с Эльбы, я нашел машины, с помощью которых подделывались документы. Они подделали несколько государственных документов, намереваясь опубликовать их. Всей операцией по подделке государственных бумаг руководил некто Блакас. Подобным же образом Блакас сфабриковал письмо от горничной моей сестры Полины, чтобы дать понять, будто я спал с собственной сестрой! Безнравственный человек, к тому же болван. Он настолько низок, что оставил после себя в Париже письма тех людей, которые предлагали ему свои услуги, чтобы предать меня. Благодаря этим письмам я мог бы казнить тысячи людей. Конечно, я не сделал этого, если не считать того, что я запомнил имена.

Наполеон знал, какие слухи о нем распространяются в Европе. И однажды спросил врача, какого мнения тот был о нем до знакомства. Врач ответил: «Я считал вас человеком, чьи изумительные таланты сравнимы только с безмерной амбициозностью. И хотя я не верил и одной десятой доле той клеветы, которую читал про вас, но все же я думал, что вы не задумываясь совершите преступление, когда посчитаете, что оно может быть полезно для вас».

— Это как раз тот ответ, которого я ждал, — сказал Наполеон. — Возможно, такого же мнения придерживается даже немало французов. Я поднялся на самую вершину власти и достиг слишком большой славы, чтобы не вызывать зависти и ревности. В действительности же не только не совершил ни одного преступления, но я даже никогда не помышлял совершить его. Я всегда опирался на мнение народа. Я всегда мысленно согласовывал свои действия с мнением пяти или шести миллионов людей, так зачем мне нужно было совершать преступление?

А потом, видимо вспомнив, что он мог развязать во Франции кровавую баню, чтобы остаться на троне в 1815 году, добавил: «Если бы я был склонен к тому, чтобы совершать преступления, то меня бы здесь не было…»

По большей части все эти мусорные обвинения ветер истории давно развеял. Но один ярлык остался — «бонапартизм». Он самый утвердившийся. И самый бессмысленный: Наполеон же, в конце концов, не виноват, что у него фамилия — Бонапарт, не так ли?..

У Наполеона отняли все… Но не смогли отнять главного: «По крайней мере, союзные державы не могут в будущем отобрать у меня грандиозные общественные работы, которые я осуществил, дороги, которые я проложил через Альпы, и моря, которые я соединил. Они не могут улучшить то, что было сделано мною ранее. Они не смогут отобрать у меня кодекс законов, который я оставил и который достанется грядущему поколению. Слава богу, всего этого они не могут лишить меня».

Александр Дюма позже писал: «Если бы современник Медичи или Людовика XIV вернулся на землю и при виде стольких чудес спросил, плодом скольких славных царствований и мирных веков они являются, мы ответили бы, что для них оказалось достаточно двенадцати лет и одного человека».

Не зря Гегель в 1806 году называл Наполеона «мировой душой». Не зря простые рабочие парижских предместий на протяжении многих лет после отправки Наполеона в вечную ссылку выходили на парижские улицы с криками «Да здравствует император!» За что не раз арестовывались полицией Бурбонов. Наверное, не о плохой жизни тосковали они.

Каковы же итоги этого удивительного периода, наполненного войнами и экономической блокадой?.. Блокаду некоторые считают страшным экономическим злом… Однако Энгельс, который изрядный шматок своей бородатой жизни уделил изучению Наполеоновской эпохи, отмечал, что благих намерений Наполеона не поняли ни немецкие бюргеры, ни крестьяне, которые раздражались, видя дорожающие сахар и кофе, но не понимали, что континентальная блокада была колыбелью их собственной промышленности. «Это не были люди, способные понять великие планы Наполеона», — восклицал марксов друг.

Не будем, однако, цитировать личные мнения. Об итогах наполеоновских реформ грамотнее всего судить по цифрам.

25 февраля 1813 года министр внутренних дел Франции представил законодательному собранию страны масштабный экономический отчет о состоянии дел в стране. «Ни в один период нашей истории богатство и процветание не получало еще столь широкого распространения во всех классах нашего общества», — констатировал он. Министр сравнивал современное ему состояние французской экономики с дореволюционной эпохой. За это время, несмотря на войны, население Франции (имеются в виду старые департаменты, без присоединенных территорий) увеличилось почти на три миллиона человек, то есть на 12 %.

До Наполеона сельскохозяйственная Франция не обеспечивала себя главнейшими продуктами питания и импортировала продовольствие. После Наполеона она превратилась в экспортера зерна. Раньше Франция закупала растительное масло, теперь она его продавала. Абсолютно аналогичная ситуация была и со сливочным маслом.

Раньше Франция ввозила табак, теперь она возделывала его сама.

Экспорт вина вырос с 41 до 47 гектолитров, а крепких напитков — с 13 до 30 миллионов литров. Вдвое выросло и внутреннее потребление вина, его начали пить даже те, кто раньше не мог себе этого позволить.

Страна покрылась сетью дорог и каналов. Повышение транспортной досягаемости позволило освоить лесные угодья, которые раньше оставались неосвоенными. В результате необходимость в импорте древесины упала в четыре раза.

До Наполеона Франция ввозила шелковую пряжу, а своего производства практически не имела. При Наполеоне было налажено выращивание шелковичных червей, что сократило импорт в 2,5 раза и увеличило собственное производство шелка в 11 раз.

Возросло не только количество крупного рогатого скота, но и средняя продолжительность его жизни: не только людям, но и коровам при Наполеоне жилось лучше, чем при короле!.. При Людовике экспорт в сфере животноводства практически равнялся импорту. При Наполеоне экспорт мяса втрое превысил импорт.

Количество производимой стали выросло в два раза. Угля — в пять раз. Французские инженеры сумели перевести кузнечное и плавильное производство с древесного угля на каменный.

В полтора раза выросла выручка от мелких мануфактур и скобяного производства.

Прибыль от производства шелкоткацкой промышленности втрое превышала стоимость ввозимого сырья. Количество ткацких станков в одном только Лионе выросло с 5500 (в 1800 году) до 11 500 (в 1812 году). Экспорт французского сукна вырос почти вдвое.

«Рост благосостояния населения, — отмечали французские экономисты того времени, — сильно повлиял на уровень внутреннего потребления, главным образом, тонких шерстяных тканей. Число станков и рабочих, занятых в суконном, трикотажном производстве и производстве иных шерстяных тканей более чем удвоилось после 1800 года. Мы освоили производство кашемира».

Стремясь повысить свою независимость от импорта, наполеоновское правительство периодически объявляло конкурсы среди изобретателей. Так, например, премия в один миллион франков была назначена тому, кто сможет сконструировать прядильную машину, которая могла бы работать со льном, — чтобы снизить зависимость от иностранного хлопка. Кстати, конкурсы были международными, поскольку Наполеон понимал: наука интернациональна. И даже во время войны он награждал за выдающиеся достижения «вражеских» ученых и изобретателей — англичанина Дави, пруссака Германа…

Продолжу ранее начатую цитату: «Много говорилось о том, что ткацкое и даже прядильное производство всегда будут более совершенны за границей. Мы отказались от заграничных тканей. Этот запрет не мог не внушить нам беспокойства, но уже вскоре множество наших станков принялись производить шелковые ткани такого качества, какого никогда не могли достичь наши зарубежные конкуренты. Однако они все еще продолжали поставлять нам пряжу, из которой мы производили наши ткани. Было вынесено новое постановление о запрете. С тех пор мы полностью избавились от нужды в какой-либо помощи заграницы для какого-либо этапа хлопчатобумажного производства, и не только не закупаем мануфактурную продукцию такого рода, но сами поставляем ее за границу».

Помните, какая проблема с сахаром возникла во всей Европе после ввода Наполеоном континентальной блокады? Люди вместо сахара стали, как встарь, использовать мед, и это им очень не нравилось. Не любят люди возвращаться в прошлое, отказываться от привычных удобств, будь то сахар, кофе или нарядные яркие ткани.

Сахар в то время делали из тростника, который рос только в тропиках и доставлялся англичанами. Когда сахара не стало, Наполеон через Парижскую академию наук объявил, как водится, конкурс, и химики предложили решение — свекла! Попробовали добыть сахар из свеклы. Получилось. И к 1813 году во Франции открылось 334 свекольно-сахарных завода, которые выдавали на гора 7 миллионов фунтов сахара!

Сегодня вся Европа ест свекольный сахар. А ведь свержение Наполеона чуть не убило свекольно-сахарную промышленность Старого Света! Снятие континентальной блокады вновь выбросило на европейский рынок тростниковый сахар, который, несмотря на перевозку, был дешевле, поскольку в тростнике содержание сахарозы выше, чем в свекольных буряках. Но заводы-то уже стояли! И капиталисты стали лихорадочно думать, как спасти бизнес. В результате наняли селекционеров, которые вывели свеклу с повышенным содержанием сахара, подняв его с прежних 6 до 18 %. Так в мире появилась сахарная свекла. Благодаря Наполеону и его блокаде.

Я уже писал, что европейские заменители были найдены для индиго и кошенили. (Напомню: первое — синий краситель для текстильной промышленности, второе — красный.) Братья Гонены из Лиона придумали способ, как обойтись без привозного товара, и начали делать краску из собственного растительного сырья. При этом не только были задействованы новые посевные площади, но из остатков красильного производства наловчились получать удобрение.

Французским химикам удалось также наладить производство соды из соли. В результате, несмотря на блокаду, цена соды не выросла, а упала на две трети. А прежде французские деньги за соду оседали в карманах Англии.

До Наполеона, при Людовиках, торговый баланс Франции был примерно нулевым — сколько Франция покупала, столько и продавала. В 1812 году экспорт французских товаров превышал импорт аж на 126 миллионов франков!

Резюмируя состояние дел в экономике, французские финансисты заключали: «Именно этому мы обязаны наличием лучшей монетарной системы в Европе и отсутствию бумажных денег. Такое положение позволяет нам… тратить ежегодно от 120 до 130 миллионов на общественные работы».

Под общественными работами имелись в виду реставрация зданий, обновление портов, строительство дорог, мостов, проведение мелиорации, строительство общественных больниц и приютов, содержание музеев.

В Шербуре вырубили в скале порт, который теперь мог принимать высокобортные суда.

В Антверпене, где морского порта вообще не было, его построили с нуля, причем немаленький — аж на 42 линейных корабля.

Был построен современный порт в Диппу.

В порту Гавра возвели шлюз, и теперь Гавр мог принимать океанские фрегаты.

Были перестроены порты в Марселе и Дюнкерке, а также восстановлено судоходство в Шликенском шлюзе, совершенно заброшенном при королях.

Я перечисляю порты, поскольку это чрезвычайно дорогостоящие и масштабные проекты. Национальные, я бы сказал. И раз уж речь зашла о портах, скажу пару слов о дорогах, а то произнесенное мельком слово «дороги» совершенно теряется и абсолютно не воспринимается. Еще в детстве меня поразила стоимость километра нового шоссе — миллион рублей. Тогда зарплата инженера была 120 рублей в месяц, буханка хлеба стоила 18 копеек, а «Жигули» — 5500 рублей… Всегда дорожное строительство было делом дорогостоящим. И наполеоновская эпоха — не исключение.

Тем не менее за считанные годы наполеоновского правления во Франции были построены дороги:

— из Парижа до Милана через Альпы;

— из Парижа в Турин;

— из Испании в Италию.

Стоимость только этих трех дорог составила более 30 миллионов франков. А ведь кроме них были протянуты дороги:

— Лион — Генуя (3 500 000 франков проектной стоимости);

— из Сезанна в Фенестрель через горный перевал Сестриер (1 800 000 франков);

— из Ниццы в Геную (15 500 000 франков);

— Марсель — Рим (9 000 000 франков);

— Савано — Алессандрия (4 000 000 франков);

— Бордо — Байонна (8 000 000 франков). Хватит или перечислять дальше?.. Я могу.

Дороги из Порт-Мориса в Чеву, из Генуи в Италию, из Генуи в Плезанс, из Специи в Парму (13 000 000 франков). Из Антверпена в Амстердам (6 300 000 франков). Из Везеля в Гамбург (9 800 000 франков). Из Парижа в Германию (5 000 000 франков).

Кроме всего этого на дороги местного сообщения, пересекающие империю тонкой капиллярной сетью, было потрачено 219 000 000 франков.

Но дорогам нужны мосты. Мосты тоже дело недешевое. Один мост может стоить как целая дорога средней длины! Так, например, проектная стоимость моста через реку По составляла 3 500 000 франков. А мостов при Наполеоне было построено немерено — в Версее и Тортоне, на Сессии и Скриви, на Луаре и Соне, в Париже, Лионе, Марселе, Бордо, Руане, Роане, снова на Луаре. И это только большие мосты, как говорят, стратегического значения. А сколько мелких!

Железных дорог тогда не было. Что их заменяло, как вы думаете? Грузооборот был огромным, не принципиально отличался от современного. Не полагаете же вы, что товары, особенно насыпные, возили на телегах? Нет, гужевой транспорт, конечно, был, но он, скорее, выполнял ту же роль, что сейчас маленькие грузовички и легковые пикапы — доставка товара до последнего пункта назначения, до конечного потребителя. А как осуществлялась массовая перевозка? Сложно представить себе, например, перевозку угля по стране на телегах. Это ж какие бесконечные караваны телег потянутся от шахты в Париж, рассыпая черную пыль по обочинам!..

Железные дороги заменяли каналы. Каналы тогда рыли, как позже железные дороги тянули — во всех направлениях. Англию, например, эти прорытые когда-то каналы пересекают до сих пор, только сейчас по ним возят туристов.

Сколько стоит прорыть канал между Роной и Эско, чтобы завязать в единую транспортную сеть Антверпен и Марсель, сделав Париж центральным транспортным узлом? Это стоит 11 000 000 франков… Торговцы оценили новинку: за первые 8 месяцев после открытия канала по нему проследовало 756 судов только с углем, 231 судно с зерном и проч. Один канал — это целый национальный проект, а при Наполеоне их было прорыто множество.

Канал Соммы — за 5 000 000 франков.

Канал из Монса в Конде за ту же сумму…

В 15 000 000 обошлась французской казне система шлюзов на Сене и Марне.

На канал Наполеона (между Рейном и Роной) было выделено 17 000 000 франков.

На Бургундский канал (соединяющий Сену с Луарой) казна кинула 24 000 000 франков.

Рамский канал, позволявший судам не огибать полуостров Бретань, «попросил» 8 000 000 франков.

Каналы на Блаве — 3 000 000 франков.

Канал из Нанта в Брест — 28 000 000 франков.

Канал из Нёрта в ла Рошель — 9 000 000 франков.

Арльский канал — 8 500 000 франков.

Канал в долине Шера — 6 000 000 франков.

Хватит?.. Думаю, достаточно. Переходим к водным процедурам. Точнее, наоборот, к осушению. Мелиорация и строительство дамб, защищающих от наводнений, потребовали более 120 000 000 франков!

До Наполеона Париж страдал от дефицита воды. При нем вопрос был закрыт — протянули каналы, подвели воду. Все удовольствие обошлось в 40 000 000 франков. Еще на сотню-полторы миллионов в Париже были построены рынки, бойни, общественные здания, фонтаны. (Одно только здание Главного архива империи потянуло на 20 «лимонов».)

Но строительство шло не только в Париже. По всей стране были возведены более 50 домов призрения для бедных и сирот, строительство еще 72 домов призрения планировалось.

6 000 000 франков было выделено на спасение древних памятников Рима, являющихся достоянием всего человечества.

Всего же на общественные работы было потрачено более миллиарда. И при таких тратах франк — самая стабильная валюта Европы!

Наполеона часто обвиняют в диктаторстве, мол, людей при нем сажали чуть ли не как при Сталине. Но количество уголовных дел при Наполеоне не возросло по сравнению с таковым при короле Людовике, а уменьшилось. В 1801 году, при численности населения в 34 миллиона человек, Франция имела 8500 уголовных дел, по которым проходили 12 400 обвиняемых. В 1811 году на 42 миллиона подданных империи (включая новые территории) было открыто 6000 уголовных дел, по которым проходило 8600 обвиняемых. Неуклонно падало и количество выносимых судами смертных приговоров. В 1801 году были осуждены 882 человека, в 1811 году — 392.

…Это ли не эра милосердия? Это ли не золотой век? Стоит ли удивляться глухой тоске французов по наполеоновским временам, каковая тоска длилась все XIX столетие?..

Численность бесплатных мест в учебных заведениях при Наполеоне выросла в два раза. На наполеоновские деньги была завершена государственная программа по переводу Страбона и Птолемея.

Наконец, Франция начала восстанавливать флот, в котором была слаба еще со времени королей, переставших уделять флоту внимание и перебросивших ресурсы на сухопутную армию. Королям не хватало денег на флот. Наполеону хватало. Наполеоновская Франция вовсю сооружала верфи, чтобы строить на них корабли. В Эско была закончена верфь, которая могла обеспечить одновременное строительство двадцати трехпалубных 80-пушечных судов. Таких верфей было заложено (и реанимировано старых) множество. В результате к 1815 году Франция по планам должна была выйти на совершенно невероятный уровень. Понять это можно только в сравнении. В годы своего наибольшего расцвета королевский французский флот располагал не более чем пятью трехпалубными судами. Всего пять больших кораблей имела Франция до революции! Больше король построить не мог: бабла не хватало (корабль — дело не менее дорогостоящее, чем дороги каналы, мосты…). К 1813 году Франция производила до 20 высокопалубных кораблей в год! А к 1820 году французы планировали за год выпускать до 150 кораблей разного тоннажа.

Вот против чего воевала Европа. Вот какой дурной пример показывала миру Франция.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.