-

-

Трудности жизни, привычная нищета — все списывалось на военные потери, на "титаническое напряжение всех сил для восстановления народного хозяйства", но за это же время две самые разоренные войнами страны, Германия и Япония, не только встали на ноги, но и стремительно выходили на высочайший уровень по своим достижениям в науке, технике, сельском хозяйстве, производству продуктов питания и ширпотреба.

А я все носил китайские штаны — "х/б", по 12 рублей за штуку. Правда, летом, в августовскую жару, это было спасением в Тбилиси. Но ведь "не штанами едиными…", надо было, мы и джинсы доставали на толкучках в Гродно или Одессы. Или тбилисские "цеховики" выручали ширпотребом, как армянские цеха уже стали заваливать красивой обувью все остальные республики.

Вот еда в Тбилиси была, как и всегда, на высоте, "кусались" только базарные цены. Эта сторона жизни была неизменной веками. Даже при самой разорительной власти, какую насмотрелась Грузия за столетия, "накрыть стол" для гостя было обязанностью каждого хозяина.

Тбилисский базар, вечный базар, не сокрушенный Тамерланом и шахом Аббасом, неистребимый, несмотря на все запреты частного предпринимательства и изъятии земли у крестьян и более крупных владельцев. А ведь Грузии так же, как и России или Беларуси пришлось пережить тяжелейшие времена "раскулачивания" (стр. 116, Приложение, "Раскулачивание"). Но в самом бедном сельском доме на столе всегда были "пури да хвели" — хлеб и сыр, — грузинский вариант русского "хлеб-соль", хотя и слышна разница, — и непременное вино домашней выделки. Я не буду говорить о том, как и чем на столе обычно встречают в Грузии гостей.

Грузинское крестьянство, трудолюбивое и выносливое, работало на город, привозило и выкладывало на прилавки базаров результат своего труда. Благодатная грузинская земля, политая потом и кровью поколений, не оскудевала, а базар был местом, где все вековые усилия землеробов сходились в этом центре вращения городской коммуны. В этом месте, как на витрине, были выставлены напоказ, манили своей доступностью, опустошая кошельки горожанина, плоды земли и солнца, труда и терпения крестьянина.

Тбилисский базар — это симфония, ежедневный праздник, благоухание специй и ароматы цветов, волны зелени и горы фруктов, пир для глаз, музыка для слуха и наслаждение для обоняния.

Нет, это была другая страна, а не та, что лежала за Главным кавказским хребтом. Та вызывала во мне противоречивые чувства — смесь сострадания и жалости, возмущение приниженностью и высокомерием, простотою на грани нищенства, сквозившем во всех слоях общества, и неприхотливостью обывателя, духовной нищетой люмпена.

И бедность и полуголодная жизнь всей страны за пределами столиц. Чего только стоила, однажды увиденная мной из окна начальства, на заводе "Прогресс" в Куйбышеве, очередь во дворе, длиной в несколько километров около какого-то фургона (по территории завода ездили на машинах). Как мне объяснил кто-то из КБ завода: "это тушенку завезли, в перерыве дают". Я почему-то вспомнил детские впечатления от длинных и унылых очередей перед тюрьмой МГБ, куда мама носила передачи тете Нюре. А завод "Прогресс" был чуть ли не самым главным промышленным предприятием, работающим на космическую оборону страны, со своими, неведомыми другим советским людям, привилегиями, распределителями, профсоюзными подачками и прочими атрибутами советской власти. Но расходы на оборонную и космическую промышленность уже не позволяли повысить уровень жизни этих людей.

Шестидесятые годы заметно отличались ростом самосознания интеллигенции, появлением стихийного демократического движения, которое загоняли в подполье, "на кухни" акциями устрашения, вроде расстрела в Новочеркасске мирной демонстрации рабочих, возмутившихся резким повышением цен на мясо и молоко и лживыми газетными версиями о необходимости этой акции, как ответа на "просьбы трудящихся". Да еще подогрели тогда недовольство рабочих холуи из дирекции Новочеркасского завода, и как все партийные функционеры среднего звена, всегда точно реагирующие на настроения в высших партийных сферах, они срезали своим рабочим почти на треть трудовые расценки. И хотя все, что происходило не по схемам партократии, тщательно замалчивалось, такие инциденты скрыть было очень трудно

Мы охотно в институте встречали разномастных диссидентов из Москвы или Питера, приезжавших к нам "отогреться": "подлинных марксистов-ленинцев", "христианских демократов", либералов разного толка, горячо споривших, в основном друг с другом, о демократических принципах управления страной, об общественной и государственной собственности, о формах социального устройства. Спорили и мы с ними, но более для поддержания уровня спора, как бы со стороны наблюдая за этим движением, сочувствуя, но не делая широко идущих выводов. Хотя претензии этих людей, особенно трактовка некоторыми из них особой роли, даже "миссии", нищей, обездоленной и обескровленной России в будущем развитии мира, выглядела более чем наивно.

А тут еще наступил 1968 год, и трагические чехословацкие события этого года заслонили своей черной пеленой все надежды на смягчение режима. Сошлюсь только на отфильтрованную для широкого круга читателей почти правду об этих событиях.

Советская власть уже в четвертый раз за двадцать с небольшим послевоенных лет "бряцала оружием" — вводила войска, танки, завозила ракеты "союзникам" вроде Фиделя Кастро, отправляла самолеты и танки, то на борьбу с Израилем, то в Африку, тайно, в ночи, готовила военные операции "в связи с просьбами трудящихся…" или "в ответ на наглые происки…" (далее, как у Ильфа и Петрва).

Восстание в Берлине 1953 года, ввод войск в Венгрию в 1958 году, Карибские события 1962 года — результаты политики руководства страной. Эти многочисленные внешние и долго созревающие внутренние конфликты ничему не учили бронзовеющих на трибуне мавзолея Ленина старцев из Политбюро. Извилин у руководства страной не прибавлялось, за "железным занавесом" ничего не было видно, несколько сотен "глушилок", не позволяющих слушать зарубежное радио, были установлены во всех более или менее крупных городах страны, — на этот, так называемый "джаз НКВД", тратились сотни миллионов долларов.

Генетический страх, впрыснутый "большим террором" тридцатых годов в кровь населения, и гибель цвета нации, приводил скорее к апатии, чем к подъему активности народной массы в России. Окраины, вроде среднеазиатскаих республик, вообще перешли на "байский социализм", где власть передавалась и сберегалась каждым дорвавшимся к управлению семейным кланом, рядившимся в ретивых сторонников советского образа жизни, и заменявших демократические принципы управления абсолютной диктатурой.

Весной 1968 года пришла в политическое движение Чехословакия, студенты Пражского университета вышли на улицы, требуя демократических свобод, к студентам примкнули рабочие, поддерживающие новое руководство партией, только что избранного первым секретарем партии Александра Дубчека. Дубчек выдвинул тезис о создании "социализма с человеческим лицом".

Чтобы не быть обвиненным в пристрастии, я позволю себе далее процитировать с небольшими купюрами отдельные события того времени из публикации некоего анонимного советолога на страницах самого, по-моему мнению, махрового, шовинистического портала в Интернете — "Русская цивилизация":

"Весной 1968 года в благополучной с виду Чехословакии разразился острейший политический кризис. В Праге, Братиславе, других городах Чехословакии начались беспорядки, погромы, нападения на полицию. В ту весну бурлил Пражский университет, студенты вышли на улицы с антисоветскими лозунгами"…

В мае на Старомястской площади в Праге состоялся митинг, в котором приняло участие несколько сот тысяч пражан. Главным лозунгом митинга было "изъять из Конституции ЧССР положение о руководящей роли Коммунистической партии".

" В западных военных округах войска спешно приводились в состояние повышенной боевой готовности. Получив директиву Генштаба о проведении операции "Дунай", солдаты, офицеры и сверхсрочники, отмобилизованные в военные городки, стали готовиться к маршу в районы сосредоточения на территории ГДР и Чехословакии. В короткий срок в западных военных округах СССР было отмобилизовано и поставлено под ружье около 3 миллионов человек. В боевую готовность были приведены и войска стран Варшавского Договора"…

"Накануне ввода войск в Прагу и Брно приехали офицеры ВДВ и военно-транспортной авиации, переодетые в форму гражданских летчиков СССР. Они в короткие сроки провели разведку объектов и благополучно вернулись"…

"12 мая передовые части армии генерала А. М. Майорова вышли в район государственной границы ЧССР, а рано утром 18 июля ее перешла оперативная группа полевого управления армии Прикарпатского ВО.

В ночь на 23 июня советские войска сосредоточились в учебном центре Либава, в 400 км от госграницы с СССР, Вызванный сюда командующий армией генерал А. М. Майоров получил задание на командно-штабное учение (кодовое название "Шумава"), которые продолжались почти до конца июля".

Несмотря на протест чехословацкого руководства учения были все же завершены, однако отвод союзных войск, и прежде всего советских, из района их проведения задержали до 24 июля.

 11 августа начались новые крупные учения войск ПВО под кодовым названием "Небесный щит" и учения войск связи на территории Западной Украины, Польши и ГДР.

" В целом учения войск стран Варшавского Договора были использованы в качестве политического и психологического воздействия на руководителей ЧССР. Кроме того, они позволили скрыть признаки готовившегося вступления на территорию Чехословакии. Окончательное решение о вводе войск было принято на расширенном заседании Политбюро ЦК КПСС 16 августа и одобрено на совещании руководителей стран Варшавского Договора в Москве 18 августа. Одним из решающих факторов выбора времени вторжения стала назначенная на 9 сентября 1968 г. дата проведения съезда КПЧ, где, по прогнозам, в чехословацком руководстве должны были победить "реформаторы".

" К 20 августа была готова группировка войск, первый эшелон которой насчитывал до 250 тысяч, а общее количество — до 500 тысяч человек, около 5 тысяч танков и бронетранспортеров. Советские войска были представлены в них соединениями и частями 1-й гвардейской танковой, 20-й гвардейской общевойсковой, 16-й воздушной армиями (ГСВГ), 11 — и гвардейской общевойсковой армией (БВО), 13-й и 38-й общевойсковыми армиями (ПрикВО) и 14-й воздушной армией (ОдВО)".

"Утром 20 августа 1968 г. офицерам был зачитан секретный приказ о формировании главного командования "Дунай". Главкомом был назначен генерал армии И. Г. Павловский, чья ставка была развернута в южной части Польши. Ему подчинялись

оба фронта (Центральный и Прикарпатский) и оперативная группа "Балатон", а также две гвардейские воздушно-десантные дивизии.

В ночь на 21 августа войска СССР, Польши, ГДР, Венгрии и Болгарии с четырех направлений в двадцати пунктах от Цвикова до Немецка в режиме радиомолчания пересекли чехословацкую границу.

Одновременно с вводом сухопутных войск на аэродромы Чехии и Словакии с территории СССР были переброшены контингенты ВДВ"…

"Среди населения, главным образом в Праге, Братиславе и других крупных городах, проявлялось недовольство происходящим. Протест общественности выражался в сооружении баррикад на пути продвижения танковых колонн, действиях подпольных радиостанций, распространении листовок и обращений к чехословацкому населению и военнослужащим стран-союзниц. В отдельных случаях имели место вооруженные нападения на военнослужащих введенного в ЧССР контингента войск, забрасывание танков и прочей бронетехники бутылками с горючей смесью, попытки вывести из строя средства связи и транспорт, уничтожение памятников советским воинам в городах и селах Чехословакии"….

"21 августа группа стран (США, Англия, Франция, Канада, Дания и Парагвай) выступила в Совете Безопасности ООН с требованием вынести "чехословацкий вопрос" на заседание Генеральной Ассамблеи ООН, добиваясь решения о немедленном выводе войск стран Варшавского Договора. Представители Венгрии и СССР проголосовали против. С осуждением военного вмешательства пяти государств выступили правительства стран социалистической ориентации — Югославии, Албании, Румынии, Китая.

В феврале 1990 г. было подписано соглашение о полном выводе из Чехословакии советских войск, который завершился в конце июня 1991 года".(полный текст в Приложении 7, " Ввод советских войск и войск стран ОВД в Чехословакию").

Цинизм, с которым было совершено злодеяние против маленького народа, до сих пор при чтении этих строк вызывает только брезгливость.

Можно было бы не поминать эти события давнего времени, но у меня до сих пор в памяти стоят те дни, та подавленность и уныние в нашем институте, почти могильная тишина в коридорах и взрывы бессильного протеста в "закрытых" лабораториях.

Разгром Советским Союзом "Пражской весны" сопровождался торжеством властей по поводу окончательного "замораживания оттепели". И в Тбилиси и в Минске отношение к этим событиям среди интеллигенции, исчезающей даже на периферии, среди моих знакомых, сверстников, людей "моего круга", было идентичным. Только "истовые ленинцы", в основном, те кто делали себе карьеру и продвигались или думали, что продвигаются наверх, после выражения полной лояльности партийным верхам, только "примкнувшие" и плотной толпой окружившие пъедестал руководства, допущенные к "кормушке", высказывали "полный одобрямс". Мне пришлось разругаться даже с одним моим близким родственником по этому поводу, но он собирался в заграничную командировку, ему надо было пройти "парткомиссию" и получить заветную характеристику, подписанную "тройкой". Я все понял и через год его простил.

Те немногочисленные акты протеста, связанные, например, с "делом Галанского и др.", которые состоялись в протестной среде, не имели своего освещения в прессе, тщательно замалчивались или, как в случае с акциями в Новосибирске и Академгородке под лозунгами "Свободу социалистической Чехословакии!", получали в газетах "должное осуждение общественности".

Многих студентов, участников таких акций, тогда отчислили из университетов, институтов. Но, как обычно на Руси, "народ безмолвствовал…".

В Москве 25 августа на Красной площади восемь человек выступили с протестом против ввода войск в Прагу, в руках они держали плакаты — "За нашу и вашу свободу", "Долой оккупантов". За пять минут протеста, большего им не дали сделать наши славные "органы", участники получили тюремные сроки от 3 до 5 лет.

Среди них был Вадим Делоне — потомок последнего коменданта Бастилии и бывший студент Новосибирского университета. Воистину — "Неисповедимы пути господни!".

Наступало время застоя, о котором сейчас вспоминают в радужных цветах, а в то время сворачивалось даже робкое движение в сторону демократии, душилось любое проявления инакомыслия. Советская власть изобрела "новое слово" в борьбе с неугодными ей — психушки и уголовные процессы, до которых не додумались даже такие "столпы советского правосудия", как "Ягуарыч" Вышинский. Искусство стало уходить в подвалы, а острые политические вопросы обсуждались на кухнях.

Генерал-майор, начальник кафедры военной кибернетики Военной академии имени М. В. Фрунзе, Петр Григорьевич Григоренко шесть лет провел в психбольницах на принудительном "лечении" за свои убеждения, с диагнозом "паранойя с наличием идей реформаторства". В результате его искренней и честной позиции ему пришлось после всех отсидок, допросов, лагерей и "психушек", после всех его мытарств покинуть родину. Зато появилась правдивая книга "В подполье можно встретить только крыс". Книга об армии, ее "успехах на Дальнем востоке", готовности родины к "Великой отечественной", о правящей в СССР партийной бюрократии, преследующей корыстные интересы. Он называл этот новый номенклатурный класс "крысиной напастью". И определил задачи защитников прав человека в СССР — бороться с этой напастью, мешающей народу строить коммунизм. За что и подвергся всем мыслимым и немыслимым формам уничтожения личности, разработанным в СССР за долгие годы "большевизма".

С обращения к Советской власти — "Соблюдайте собственные законы!" — поэта и математика Есенина-Вольпина, немного уже знакомого нам по предыдущим главам, начинается движение за права человека в СССР, диссидентское движение.

Газетное — "будущее принадлежит коммунизму", "труженики орденоносного совхоза "Горки-2" целиком и полностью поддерживают внутреннюю и внешнюю политику родной ленинской партии", перемежается с "усиливается недоверие к фунту стерлингов и доллару". Ни фунтов, ни долларов в стране еще пока и в глаза не видели.

В этот же год отмечается 100-летие Максима Горького, а 7 марта публикуется — " трагически погиб первый космонавт Юрий Гагарин". Тайна его гибели до сих пор до конца не разгадана.

В то же время арестовывают правозащитников Гинзбурга, Галанскова, Добровольского и Лашкову только за то, что они опубликовали материалы суда над писателями Даниелем и Синявским. Но как и все остальные и этот год подошел к концу.

Отношение к Советской власти в Грузии уже давно приняло характер прагматический, население выработало принципы, позволяющие "сосуществовать" с этой властью, а московское руководство всей страной закрывало глаза на многие вольности республики. Партийный функционеры, как правило, не вмешивались в жизнь населения. В нашем институте членов партии было "раз-два и обчелся" и они никак не проявляли своего рвения в общих делах. Меня попытались затянуть в партию, так как я был уже "без пяти минут" завлаб. Я сделал формальную попытку получить какие-то характеристики по комсомольской линии из Минска, мне сделали выписку из архива, и на этом все благополучно окончилось. Более меня и не трогали. В следующий раз, примерно, через десять лет, мне уже не удалось отвертеться.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.