Первый раз

Первый раз

Слышу грохот замка и знаю, что он пришел меня кормить. Я очень голодна сегодня. Не помню, когда ела в последний раз. Не знаю, сколько суток я уже провела в этой комнате. Говорю себе, что надо считать дни, чтобы, когда меня спасут, знать, сколько меня продержали именно здесь. У меня нет возможности вести счет. С одной стороны, из-за наручников тяжело владеть руками, с другой стороны, у меня нет, на чем писать, и нечем писать.

Он всегда приносит мне содовую. Если сохранять обертки от соломинок, я потом смогла бы их посчитать, но он всегда забирает с собой весь мусор, а затем надевает наручники, так что у меня нет возможности спрятать обертку. Я пытаюсь вести счет дням по количеству закатов. Но я так легко засыпаю, что, когда пробуждаюсь, уже темно. Немного света проникает через оконце. Или раннее утро, или вечер. Когда на небе солнце и дует ветер, тень, отбрасываемая деревом на полотенце на окне, похожа на повешенного человека. Я прозвала это дерево «деревом палача». Однажды любопытство взяло верх, и я изо всех сил попыталась встать на ноги, сражаясь с наручниками. Мне это удалось, и я решила посмотреть, что за окном. Я схватила угол полотенца зубами и тянула и шевелила его, пока не освободила часть окна для осмотра. Во дворе ничего не оказалось, кроме средних размеров дерева с длинными ветками и густой листвой. Мне приятно видеть дерево, у меня нет сил уже выносить одиночества. Очень странно не ходить в школу каждый день. Иногда я скучаю по школе, а иногда мне приятно, что не надо вставать и идти туда. Однако я так скучаю.

Тут совершенно нечем заняться. Я придумываю истории. Однажды я придумала мальчика, который прилетел со звезд. Он летает по миру и, когда слышит, как плачет ребенок, всегда является выяснить, в чем дело. Я придумала, что однажды Звездный Мальчик услышал, как я плачу, потому что я плачу каждый день. Он решил, что я плачу не просто так, и перевернул землю в поисках меня. Когда он меня находит, он распахивает окно моей тюрьмы, я беру его за руку, и мы летим вокруг света. Но потом он возвращает меня в тюрьму, сама не знаю почему.

Я слышу гулкие шаги моего тюремщика в соседней комнате. Он входит в дверь с молочным коктейлем в руке. Сначала я улыбаюсь ему, хочу показать, что со мной все в порядке. Почему-то я думаю, что мне важно казаться довольной рядом с ним. Он садится и говорит, что сегодня нам кое-что предстоит. Он говорит, что даст мне коктейль и поесть после того, как мы закончим. Закончим что?

Внезапно я больше не хочу есть. Внизу живота появляется это ужасное чувство. Я хочу, чтобы он ушел, и хочу уйти сама. Я говорю ему, что не голодна и хочу домой. Он ставит коктейль на полку и наклоняется ко мне. Он велит снять полотенце и лечь на одеяло. Он снимает с меня наручники и вновь сковывает ими мне руки, но уже не за спиной, а спереди. Затем он садится рядом со мной и объясняет, что он собирается делать. Он снова встает и снимает всю одежду. Я не хочу, чтобы он это делал. Начинаю плакать. Он заводит мои скованные руки за голову. Я чувствую себя такой беспомощной и уязвимой. Такой одинокой. Он ложится сверху. Он тяжелый. Я продолжаю плакать. Он говорит, что все быстро закончится и мне бы лучше не сопротивляться, так как в этом случае ему не придется быть агрессивным. Я ничего не понимаю. Он раздвигает мне ноги и вставляет свою твердую штуковину мне между ног. Меня словно разрывают на две части. Наверное, это выйдет у меня из живота. Я такая маленькая, а он — большой.

Почему он делает это? Разве это нормально? Я пытаюсь вывернуться и сдвинуть ноги. Он берет мои ноги и силой разводит их. Он слишком большой и тяжелый для меня. Он держит мои руки за головой. Пытаюсь думать о чем угодно, только не о том, что со мной происходит. Смотрю куда угодно, только не ему в лицо. Чувствую слезы на щеках. Он издает странные звуки, хрюкает, пот течет с него прямо на меня. Мне трудно дышать. Внезапно он очень громко хрюкает и содрогается, придавливая меня всем своим весом. Я не могу шевельнуться. Он спрашивает, все ли со мной в порядке. Говорит, что в следующий раз будет легче, если я не буду сопротивляться. Говорит, что не будет так больно. Думаю про себя, что если бы ты этого не делал, мне бы вообще не было больно. Но я так испугана его действиями, что и слова против сказать не могу. Про себя я кричу: «НЕТ, Я НЕ В ПОРЯДКЕ… СЛЕЗЬ С МЕНЯ! Почему ты делаешь это? Что все это значит?» Он говорит, что все закончено, встает и сообщает, что принесет мне помыться. У меня кровь «там, внизу».

Я напугана. Я умираю? Почему идет кровь? Он говорит, что все в порядке, просто «моя вишенка лопнула». Не понимаю, что это значит. Он уходит и возвращается с ведром горячей воды и мочалкой. Снимает с меня наручники и говорит, что пойдет в другую комнату, а я пока могу вымыться. Моюсь и заворачиваюсь в чистое полотенце, сажусь опять на одеяла. Молочный коктейль забыт.

Размышления

Я осталась там, где меня только что изнасиловали. Я тогда не знала, как это называется: слово «изнасиловать» отсутствовало в моем словаре. Сегодня я ужасаюсь, представив ту наивную маленькую девочку. Она все еще остается частью меня и иногда показывается и делает меня маленькой и слабой снова. Временами я чувствую себя так, точно мне одиннадцать лет. Но что-то внутри испуганной маленькой девочки позволило ей выжить, и именно она сделала меня той, кто я есть сегодня. Изнасилование было первым опытом из череды бесконечных половых контактов. Я не скажу, приходил ли он ежедневно для секса со мной или нет. Но знаю наверняка: это случалось так часто, что я не могла сосчитать. Каждый раз я старалась внутренне «отключаться», пока он не заканчивал. Я придумывала истории. Мне было легко прятаться в свой воображаемый мир. Я всегда была мечтателем, витающим в облаках. Я полностью потеряла счет времени, и это помогало не сойти с ума.

Узнать фамилию похитителя мне не хотелось. Потому что слышала, что, если узнаешь фамилию, он тебя не отпустит. Но уже через неделю я была в курсе, что его имя — Филлип. Не то чтобы он представился, а каким-то тонким способом сообщил об этом.

Не представляю, как я привыкла во всем полагаться на него. Помню, что жара неимоверно меня беспокоила, и я была очень благодарна, когда Филлип наконец установил кондиционер. Казалось, что у него есть ответы на все вопросы. Он был хорошим парнем, когда не использовал меня как сексуальный объект. Мне даже начало нравиться его общество. Я была наивна и отчаянно одинока. Я была заперта в комнате, и он был единственной связью с миром. Я могла только вынести и пережить все это.

Несколько часов спустя, лежа и пялясь в потолок, я заметила, что забытый молочный коктейль привлек муравьев. Я пожалела о том, что не выпила его, поскольку столь голодна, что у меня бурчит в животе. Длинная цепочка муравьев протянулась от окна до коктейля. Некоторые продвинулись дальше и начали обследовать меня. Может быть, я плохо пахну, и это их привлекает. Последний раз я была в душе в самый первый день. С тех пор единственный раз я мылась из ведра с водой. Из-за муравьев кожа чешется еще сильнее, чем из-за грязи. Они заползают в рот, оставляя острый вкус. Из-за наручников я практически не могу чесаться и смахивать насекомых. Как бы мне хотелось смыть всю грязь в горячей ванне.