Глава тринадцатая СНОВА КАМЕРИНО

Глава тринадцатая

СНОВА КАМЕРИНО

Прямого рейса Йоханнесбург — Венеция не было, и Отто летел на перекладных, отсыпаясь в самолетах. Ждать багажа в шумном и бестолковом неапольском аэропорту Каподичино не пришлось — с собой был только желтый кожаный портфель, ведь Отто прилетел на полтора дня.

Он не любил Каподичино потому, что жители Неаполя в любой беседе спешили напомнить, что во время Первой мировой аэродром функционировал как военная база для защиты города от австро-венгерских и немецких воздушных ударов. И Отто чувствовал, что они подчеркивают это потому, что он немец.

Как будто у самих итальянцев после этого не было сумасшедшего Муссолини, полный титул которого звучал — «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, дуче фашизма и основатель империи». Почти как у Иди Амина, именовавшего себя «Его Превосходительство Пожизненный Президент, Фельдмаршал Аль-Хаджи, Доктор Иди Амин, Повелитель всех зверей на земле и рыб в море, Завоеватель Британской Империи в Африке вообще и в Уганде в частности, кавалер орденов "Крест Виктории"».

Перед глазами Отто снова встало мертвое лицо Уго, посещавшего Иди Амина, и он снова запретил себе об этом думать. Это было слишком тяжело. И вообще, ЮАР казалась ему пахнущей кровью, отрезанными частями детских тел, жутким знахарским зельем, невыносимым запахом львиной мочи в джунглях, потом золотоискателей и жужжанием мухи цеце.

Он остро нуждался в том, чтобы хоть чуть-чуть передохнуть от коктейля этих запахов, посмотреть на других людей, перестать озираться то на призрак Чаки, то на пальбу повстанцев, то на подползающую сколопендру, то на спешащего отнять сумку наглого бабуина, то на парящего над центральной улицей города стервятника.

Отто зашел в таверну недалеко от аэропорта и по-итальянски кликнул официанта. Пицца по-неаполитански с помидорами, перцем и анчоусной пастой и чашка эспрессо с корицей вернули его к жизни.

Он хотел было пройтись сквозь любимые улицы с миниатюрными рыбными лавками и развешанным на веревках сушащимся бельем, напоминавшим довоенное детство, но посмотрел на часы и пошел искать машину до Камерино.

Дорогу из Неаполя в Камерино знал наизусть, ведь столько раз летал в Италию с севера Африки. Так что спокойно заснул на заднем сиденье, не обращая внимания на то, как эмоциональный водитель машет руками, ежесекундно обращаясь к Мадонне с просьбой покарать колдобины на шоссе, наглые соседние машины, слишком яркое солнце, слишком старую машину и слишком бессердечное правительство.

Отто планировал заночевать в Камерино и был уверен, что хозяин маленькой гостиницы, в которой он всегда останавливался, когда учился в школе Данте Алигьери, найдет комнатку в любое время суток. Так и случилось.

А потом зашел выпить рюмку анисового ликера «Варнелли» в то самое уличное кафе, прижавшееся к стене старинного здания, сложенной из выщербленного кирпича и обвитой красными листьями винограда.

Когда толстый, угрюмый, шаркающий ботинками дядька принес местный ликер и сигареты, Отто спросил:

— Скажите, работает ли тут по-прежнему такой веселый парень, кажется, Антонио?

— А вы его знали? — удивился дядька.

— Примерно как вас.

— Этот придурок уехал из Камерино.

— А встретил ли он свою любимую русскую артистку? — спросил Отто.

— О, вы и про это знаете, синьор? — вытаращил глаза дядька. — Антонио — сумасшедший, у них весь корень такой! Его дядька внезапно умер от разрыва сердца. Вот так сидел в своей обувной мастерской и умер прямо с молотком в руках, спаси его душу, Мадонна! И этот безмозглый Антонио за два дня продал обувную мастерскую за бесценок и уехал в город, как будто его там кто-то ждет! А ведь мог стать моим зятем…

Дядька грустно покачал головой и, шаркая ботинками, пошел к соседнему столику, за который его громко звали.

Отто искренне пожалел, что вместо веселого парня встретил его несостоявшегося тестя. Но подумал, что Антонио, который столько раз посмотрел и выучил наизусть дурацкий фильм «Из России с любовью», все равно не усидел бы в скучном крохотном Камерино.

Потом Отто заглянул в церковь, снова пофотографировал ее рассыпающиеся стены и, надышавшись чистым альпийским воздухом, отправился в гостиницу. Однако спать не хотелось, и рука потянулась в желтый портфель за книжкой, купленной в букинистическом перед отъездом.

Книжка была именно о том, от чего он собрался отдохнуть, но что не собиралось отпускать его. Так, якобы случайно, трогают языком больной зуб, содрогаясь от боли, как от удара током. Книжка, конечно же, была о великом воине Чаке.

О том, как его мать страдала от равнодушия знатного мужа; как отец выгнал их с матерью за то, что, когда юный Чака пас скот, собака загрызла овцу; как их приютили в родном краале Нанди, но старшие мальчики издевались над Чакой; как он научился защищаться; как в тринадцать лет убил черную мамбу, в укусе которой хватало яду на целый полк; как во время инициации получил специальный передник-умутшу и с ненавистью швырнул его в лицо отцу; как постепенно выбивался в лидеры.

Книга была написана на основе исторических фактов, но в манере африканских сказаний, и Отто плохо понимал, где правда, а где лирические образы.

Там было написано, что в 1802 году начался голод, и мать Чаки с детьми приняла деревня его тетки. Для Чаки сделали несколько охотничьих ассегаев и щит из черной коровьей шкуры. После этого он начал изнурять себя тренировками в метании копья и ассегая и стал победителем в пастушьей игре уку гваза инсема. Играющие юноши выстраивались вдоль крутого склона, и кто-то сталкивал сверху круглый клубень величиной с футбольный мяч. Пока клубень катился, юноши метали в него заостренные палки, чтобы потом от руки победителя уку гваза инсема на охоте не успевал убежать ни один зверь. Позже Чака стал первым и в палочных, и в групповых боях. Он сколотил и натренировал группу, позволившую постепенно подчинить себе остальных пастухов. В девятнадцать с помощью двух метательных копий и тяжелой палицы победил леопарда. К двадцати одному году воин Чака достиг роста метр девяносто, был невероятно умен, силен, красив и властен. Вместо традиционных боевых приемов предложил воевать метательным копьем, максимально сократив дистанцию с противником, и отказался от обуви, максимально облегчив передвижение.

Отражая щитом удары метательных копий, он научился цеплять щитом щит противника, отводить его и протыкать человека насквозь с боевым кличем «Нгадла!», означавшим «Я поел!». И переводящимся не то «Я силен и непобедим», не то «Я сыт твоей смертью». Но копье было слишком легким и часто ломалось, а метание ассегая во врага казалось Чаке добровольным разоружением. Он решил модернизировать оружие, создав нечто среднее между копьем и ассегаем, и нашел для этого лучшего кузнеца. Кузнецов боялись потому, что для закалки клинков они использовали человеческий жир, и когда в деревне пропадали люди, в первую очередь подозревали кузнецов. Для изготовления ассегая для Чаки кузнец содрал шкуру с четырех баранов живьем, оставив ее только на голове и ниже колен. Посадил их в загон, ожидая, кто из них умрет последним. Шкуру последнего, самого сильного барана пустили в работу, ибо она обладала самой большой жизненной силой и предназначалась для запасных мехов. Для этой плавки сделали новую печь, загрузили ее железной рудой, древесным углем и оплодотворили воздухом.

Отверстие в основании печи, предназначенное для входа воздуха и выхода железа, напоминало женский половой орган, расширенный, как при деторождении. Глиняное сопло, которое вводилось в него, лепили в форме фаллоса. Кузнец шептал заклинания и сыпал в печь порошок из толченых раковин устриц и мидий, улучшающий качество железа. Но когда процесс плавки подошел к концу, раздался вой и страшный хохот. Возле печки появился колдун. Это был высокий, сильный мужчина с тяжелым копьем и полированной палицей в руках. Плечи его покрывала накидка из шкур, от пояса до колен свешивались полоски меха, а лицо почти целиком скрывали хвосты животных. Подмастерья кузнеца от страха натянули на головы козьи шкуры, дрожал и сам кузнец. Чака не выдал своего волнения и с достоинством ответил на вопросы колдуна.

Позже он узнал, что колдун принадлежал к ужасному братству инсвелабойя. Инсвелабойя и были торговцами человеческими органами, из которых изготовляли «сильнодействующие снадобья». Вместе с инсвелабойя на людей охотились прирученные ими гиены. Уходя, колдун сказал, что видит в чужаке будущего великого вождя и поможет колдовством в изготовлении оружия, благодаря которому Чака подчинит себе половину Африки. Работа продолжалась, пока Чака не одобрил форму и вес клинка, и тогда кузнец приступил к самой ответственной части изготовления оружия. Он достал из специального горшка человеческие сердце, печень, жир и начал произносить заклинания…

Отто затошнило, он с отвращением захлопнул книгу, не дочитав, что впоследствии Чака стал еретиком и открыто высмеивал подобные суеверия современников. А победоносный ассегай назвал словом ик?ва, которое подражало звуку, производимому клинком, когда его вытаскивают из глубокой раны.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.